sugar, spice, and something nice

Во время Дня благодарения на втором курсе Эбби удаётся уговорить Нила помочь ей испечь десерт, который она хочет подать после ужина. Некоторые старшеклассники и первокурсники разъехались по домам на каникулы, и Эндрю остался у Эбби. По её словам, другим мальчикам нельзя доверять такие серьёзные вещи, как выпечка, но Нил также помнит, как Эндрю сказал, что навыки Эбби в пекарском деле — не то, чем можно похвастаться. Он не уверен, почему именно его выбрали для этого задания, но понимает, что Эбби просто хочет иметь минимальное количество свидетелей на случай возможных казусов. Ваймак, Ники и Аарон готовят еду за обеденным столом, чистят картошку, режут лук и всё, что им нужно сделать, чтобы приготовить составляющие блюда, а Кевин изгнан в гостиную после очередного замечания о замене картофельного пюре и начинки на фасолевый суп и капустный салат с апельсинами и капустой соответственно. Эндрю с ним, потому что никто не может заставить его готовить, если не хочет получить кухонный нож между рёбер, на что Ваймак и Ники бросают многозначительный взгляд в сторону Нила, который он игнорирует; он знает, что Эндрю не будет утруждать себя готовкой, потому что для этого есть другие люди, и эти другие люди не ограничиваются Нилом, что означает, что нет никакого беспокойства о возможности съесть обугленную еду в этот вечер. Это подводит Нила к следующему вопросу: зачем нанимать человека с базовыми кулинарными навыками для сложной готовки, тем более выпечки? Когда он озвучивает этот вопрос, Эбби похлопывает его по руке так, будто это материнский жест, и говорит ему: — Это может быть весело. — Конечно, — говорит он, но его брови сведены вместе в замешательстве, а в руках странная тяжесть очистителя и зелёного яблока. Если что-то пойдет не так, полагает он, он всегда сможет пойти в ближайшую пекарню и купить несколько пирогов. К тому времени, когда они собирают в кастрюлю все яблоки, корицу и сахар для начинки, на плите уже тушится множество других продуктов, а Ники спорит с Аароном о том, какую приправу положить к индейке. На кухне жарко и душно, как в летний день после дождя. — Странно, — говорит Эбби, нахмурившись, глядя на распечатанный рецепт, — здесь сказано, что нужно разогреть духовку до 175 градусов. Не слишком ли это низко? Она передаёт рецепт Нилу, который бегло просматривает инструкцию. — Я уверен, что это в градусах Цельсия, — он прикусывает нижнюю губу и слегка наклоняет голову. — Думаю, это должно быть около 350 градусов по Фаренгейту. Они проверяют это преобразование в Гугле, чтобы быть уверенными, и Эбби выглядит слишком гордой за Нила за простую математику, которую он сделал. Кроме того, он предпочитает использовать градусы Цельсия, а не Фаренгейта, хотя бы потому, что так делала его мама. В какой-то момент Эндрю забредает на кухню, зачерпывая еду пальцами, чтобы попробовать её на вкус, пока Ваймак не отмахивается от него, после чего он подходит к Нилу, который предлагает ему ложку тёплой начинки для пирога. С пустым лицом он смотрит на Нила, потом на его руку, а затем наклоняется вперёд и обхватывает ложку губами. Жуя, он тянется к лицу Нила, проводит большим пальцем по его правой щеке, а когда отдергивает руку, Нил видит белый порошок на подушечке его пальца. — Спасибо, — говорит Нил, подавая Эндрю ещё одну ложку начинки. — Джостен, перестань отдавать ему всю еду ещё до того, как мы закончим готовить, — Ваймак тычет пальцем в сторону Эндрю: — Ты. Прекрати антисанитарию и возвращайся в гостиную. Эндрю так и делает, но не раньше, чем пытается утащить миску с клюквенным соусом и заслуживает ворчание со стороны Ваймака. Нил возвращается к раскатыванию теста для пирога, изо всех сил стараясь не испачкать лицо мукой, но вскоре раздражается, когда ему приходится несколько раз переделывать тесто, не в силах добиться нужной толщины, а потом раздражается из-за того, что раздражается из-за выпечки. Спустя несколько бесконечных часов, пролитую подливу и два громких визга Ники, они все сидят за обеденным столом с кучей еды перед ними, и, пока Кевин сражается с Ваймаком за последний кусок индейки, Эбби приносит пирог. Нил не может не поморщиться, когда видит подгоревшие края корочки, и не помогает то, что он также случайно высыпал слишком много сахара на бугристую поверхность, но он утешается тем, что Эндрю, по крайней мере, не будет возражать против этой маленькой оплошности. — Слишком сладко, — жалуется Кевин, — и начинка жидковата. Ники закатывает глаза. — А мне нравится, — говорит он, ухмыляясь в сторону Нила. — Могло быть и хуже, — бормочет Аарон, его лицо искажается, как будто ему физически больно признавать это. Эндрю ничего не говорит, что неудивительно, и съедает несколько кусков пирога с огромными порциями взбитых сливок, что менее удивительно. Нил наблюдает за ним с улыбкой в уголках рта, всегда удивляясь тому, как много сахара он может съесть. Эндрю накалывает вилкой кусок пирога, поворачивается к Нилу и протягивает его ему. — Ты же знаешь, я не люблю сладкое, — моргнув, говорит Нил. — Ты приготовил его и даже не собираешься попробовать? Это довольно хороший аргумент, поэтому Нил съедает предложенную еду без дальнейших споров. Стоит также отметить, как дергается бровь Эндрю, когда губы Нила обхватывают вилку. Он откидывается на спинку стула, задумчиво жуя. Сладость начинки противоречит резкой кислинке зелёных яблок, а корочка крошится и тает на языке с ноткой солёности от сливочного масла. — Это… неплохо. Эбби улыбается ему с другого конца стола. Эндрю смотрит на него ещё некоторое время, прежде чем продолжить доедать остатки пирога.

***

Нил не спал. По правде говоря, он предполагает, чтобы так было, просто потому, что если он не спит, то его не мучают кошмары. Эндрю пристально посмотрел на него, когда они вошли в спальню несколько часов назад, но Нил отказался отвечать на невысказанный вопрос, отразившийся в его глазах, и просто устало улыбнулся и пожелал спокойной ночи, после чего поднялся на свою кровать. Эндрю медленно кивнул, всё это время следя за движениями Нила, как ястреб. Нил был бы рад разделить с Эндрю постель в ту ночь — они стали делать это всё чаще и чаще, — но он знает, что притворяться спящим, когда Эндрю находится рядом с ним, гораздо сложнее. Однако он начинает переосмысливать своё решение, когда понимает, что с его стороны было подозрительнее отказаться от совместного сна. Нил лежит на боку, прислушиваясь к храпу Кевина и проводя пальцем по шрамам на животе. Он не то чтобы встревожен, но той переменчивой энергии, которая пульсирует под его свернутыми мышцами, призывая его бежать, бежать, бежать, пока сердце колотится в висках в предчувствии нервного срыва, заметно не хватает. Вместо этого он испытывает дискомфорт, словно на нём слишком большие кроссовки — это не убьёт его и не обязательно станет проблемой, но это отвлекает настолько, что он не может идти без неловкости, которая следует за ним, его шаг немного замедляется с каждой парой шагов, вызывая сомнения в направлении, в котором он движется. Беспокойство знакомо ему до боли, но это совсем другое. Открыв телефон, он обнаруживает, что уже далеко за полночь. Как и в прошлые годы, ему нужно время, чтобы осознать, что он — Натаниэль Веснински и все те личности, которыми он был раньше, — стал на год старше. Он не ожидал, что доживет до двадцати или что переживёт своих демонов, но теперь у него впереди целая жизнь и гораздо меньше призраков, от которых нужно бежать. Он скидывает одеяло и спускается по лестнице, не издавая шума, когда выходит в гостиную. Он прикуривает сигарету у стола возле окна, но запах табака не даёт ему покоя этой ночью, поэтому он выкидывает её и идёт в ванную, чтобы умыться. Когда он выходит, Эндрю прислоняется к столу с растрёпанными волосами, скрестив руки, и бесстрастно смотрит на него. Они стоят так некоторое время, глядя друг на друга с другого конца комнаты, и только светильник в ванной за спиной Нила служит источником освещения. Он выключает его, подходит к Эндрю, и, зная расположение их комнаты в общежитии наизусть, устраивается рядом с ним. — Я не мог уснуть, — говорит Нил в темноте. Скручивая пальцы, он продолжает: — Сегодня… — Я знаю, что сегодня, — перебивает Эндрю, спокойный голос слегка охрип из-за сна. Нил кивает, хотя в темноте трудно разглядеть это. После нескольких минут молчания Эндрю спрашивает: — Хочешь сбежать? В ночной тишине этот вопрос звучит почти как выстрел, от которого у Нила замирает сердце и напрягаются мышцы. Он думает, что Эндрю слишком хорошо его знает, и эта мысль одновременно смущает и успокаивает его. — Не совсем, — отвечает он правдиво, хотя и неохотно, — Но находиться здесь… тревожно. Эндрю ничего не отвечает, но отходит и направляется в спальню. Включается свет, и Нил слышит протестующий стон Кевина. Надев пальто и ботинки, Эндрю выходит с ключами и бумажником. Нил всё понимает и сразу же идет надевать свою обувь, а Эндрю направляется к двери. На парковке Эндрю ткнул пальцем в сторону Мазерати и лаконично сказал: — Езжай. Нил садится за руль, не имея никакого пункта назначения, но думая, что смысл в том, чтобы просто убежать, уехать без конкретного намерения сделать это. Однако искушение существует, как бы оно ни дремало, поэтому рядом с ним находится Эндрю, чтобы держать его на якоре. Перед ним километры и километры дороги, которая тянется через долины, дюны и пласты земли, но когда он пересекает их, то хочет быть уверен, что его не будет манить страх. Он переводит взгляд на Эндрю и не удивляется, обнаружив, что тот наблюдает за ним. — Следи за дорогой, — спокойно говорит Эндрю. Нил возвращает взгляд на лобовое стекло, но пузырьки, набухающие в нём, трудно игнорировать. — Это тот момент, где я должен сказать тебе, чтобы ты перестал на меня пялиться? — Неверно. Это тот момент, где ты должен заткнуться. — Знаешь, — говорит Нил, как будто не слышал этого замечания, хотя ему тоже хочется указать Эндрю на то, что он не отрицает, что пялится на Нила, — это нечестно, что ты можешь пялиться на меня сколько угодно, но не позволяешь мне делать это в ответ. — Не заставляй меня зарезать тебя, Нил. А я и не пялюсь. — У тебя будет кровь на сиденьях. Конечно, если ты хочешь в это верить. Эндрю просто протягивает руку, чтобы потрепать Нила по голове, и Нил смеётся, пузыри поднимаются и вырываются из него. Он видит вывеску близлежащего супермаркета, и у него появляется идея. Когда он заезжает на парковку, Эндрю поднимает на него бровь. — Мне нужно найти несколько вещей, — Нил пожимает плечами. Эндрю молча следует за ним в практически пустой магазин, где верхний свет ослепительно белый, а из динамиков доносится музыка. Это похоже на вход в другое измерение. Нил берёт тележку, и они идут по проходам, Эндрю без интереса смотрит на некоторые товары и выбирает несколько шоколадных батончиков. — У нас закончилось молоко? — спрашивает Нил. — Закончится после того, как Кевин позавтракает, — отвечает Эндрю, разглядывая разнообразные соки, выстроившиеся в одном из отделов замороженных продуктов. Они доходят до молочного отдела, и Нил кладёт в тележку галлон натурального молока. — Он пьёт только двухпроцентное молоко, — равнодушно замечает Эндрю. — Я знаю, — говорит Нил, — может, так он будет пить меньше, и нам не придётся покупать новое три раза в неделю. Эндрю больше ничего не говорит, но Нил видит, как дрогнул мускул на его щеке, выдавая его веселье. Нил кладёт немного масла и обходит несколько разных отделов, добавляя ванильный экстракт, пекарский порошок и какао. Эндрю берёт последнюю коробку, изучает этикетку, и Нил спрашивает: — У нас ещё осталось? — Чуть меньше половины, — Эндрю кладёт коробку обратно в тележку. — Тогда я просто куплю ещё, — решает Нил и направляется к кассе. Какое зрелище они представляют собой: двое невысоких мужчин в пижамных штанах и одинаковых зимних пальто, один с ужасающими шрамами на лице, другой — с мёртвыми глазами, оба с растрёпанными волосами и такими большими мешками под глазами, что в них можно уместить словари и половину эго Кевина Дэя. Презрительный, но странно заинтригованный взгляд, который бросает на них кассир средних лет, весьма красноречив. Перед самым выходом Нил останавливается и говорит Эндрю, чтобы тот подождал с оплаченными товарами, пока он вернётся обратно. Он быстро покупает всё, что ему нужно, и ничего не говорит, когда Эндрю смотрит на пластиковый пакет в его руке. Когда они возвращаются в Башню, уже почти три часа ночи, и Нил приступает к работе. Он достаёт яйца, муку и сахар и ставит их на стол вместе с только что купленными ингредиентами. После того как он разогревает духовку и растапливает масло, Эндрю, сидящий на одном из табуретов и курящий сигарету, наконец спрашивает: — Ты знаешь, что делаешь? — Я видел, как Рене пекла несколько недель назад, — говорит он, вываливая все бессистемно отмеренные ингредиенты, включая горячее масло, в одну огромную миску, — думаю, всё должно получиться. Он начинает думать, что это не так, когда замешивает тесто и яйца становятся странного вида, но, поскольку он упрямый, он все равно выливает всё в противень и ставит его в их маленькую духовку, сделанную для студентов, которые не собираются заботиться о кулинарном искусстве. Нил ставит таймер на своём телефоне на тридцать минут, и они перебираются в кресла-мешки, Эндрю ест один из купленных шоколадных батончиков, а Нил включает телевизор на низкую громкость. На какое-то время им удается задремать, но когда Нил просыпается и проверяет свой телефон, он обнаруживает, что тот разряжен, а в воздухе стоит неприятный запах. Он бросается на кухню, но уже слишком поздно: пирожное сгорело. Спустя несколько секунд рядом с ним появляется Эндрю, бросает взгляд на обугленную катастрофу и говорит: — По крайней мере, ты не сжёг Башню дотла. Нил вздыхает. С днем рождения, насмешливо думает он, выбрасывая пирожное в мусорное ведро. Сейчас чуть больше пяти утра, и обычно в это время он выходит на пробежку, но вместо этого он достает из последнего продуктового пакета коробку с готовой смесью для брауни и протягивает её Эндрю, чтобы тот увидел. — Хорошо, что у меня есть план на случай непредвиденных обстоятельств.

***

— Это будет регулярным явлением? — Хм? — Нил не поднимает глаз с того места, где он тщательно взбивает молоко в кастрюле с сахаром и кукурузным крахмалом. Когда всё закипает, он добавляет яичные желтки и помешивает, хмурясь при этом на рецепт, который он прислонил к кофеварке. — Что будет регулярным явлением? — переспрашивает он, когда Эндрю не уточняет, добавляя в кастрюлю ваниль и масло. Он чувствует на себе взгляд Эндрю, когда переливает пудинг в маленькие десертные тарелки и натягивает на каждую из них полиэтиленовую пленку. Убрав их в холодильник с довольной ухмылкой, он поворачивается к Эндрю, прислонившемуся к стойке. — Ну так? — спрашивает он, его волосы падают на глаза, когда он вынимает заколки. Эндрю изучает его ещё несколько секунд, ища ответы на вопросы, которые известны только ему. Затем он кивает, придя к выводу, и оставляет Нила на кухне гадать, что же это было.

***

— Ты нас всех до диабета доведёшь, — ворчит Кевин, скрестив руки, как капризный ребёнок. — Мы это уже проходили, — говорит Нил, соединяя в миске муку, пищевую соду, какао и щепотку соли, — Если тебе не нравится, не ешь. — Это не так просто! — Кевин резко вскидывает руки вверх, словно Нил — самый неразумный в этой ситуации. — И почему же? — в другую чашу из нержавеющей стали Нил бросает немного масла, сахара и ванильного экстракта и подключает её к миксеру. Он бросает на Кевина пристальный взгляд, держа руку на выключателе. Кевин укоризненно смотрит на него в ответ. — Не смей включать эту штуку, когда я с тобой разговариваю. Нил включает его, сохраняя зрительный контакт, и когда Кевин открывает рот, чтобы возразить, он включает высокие обороты, и жужжание заглушает все крики Кевина. Изумительно, правда. Миксер был куплен через несколько дней после эксперимента с пудингами безразличным Эндрю. — Лучше пользуйся им, — сказал он, переходя на угрозу. Его лицо говорило, что ему всё равно, а голос обещал, что он проследит за тем, чтобы Нил не потратил деньги зря, но его руки были сжаты в кулаки, и Нил бросил взгляд на миксер, потом на Эндрю, и «Можно я тебя поцелую?» сорвалось с его губ прежде, чем он успел остановиться. В глазах Эндрю вспыхнуло что-то тёплое, появилось и исчезло, как молния, и он ответил «да». Нил обхватил его лицо руками, словно оно было сделано из хрусталя, и поцеловал. В ответ Эндрю затащил Нила на стойку, где они целовались в течение следующего часа, и Нил только и думал, что о чудесном аппарате, и его благодарность возрастала в десятки раз за его способность заткнуть Кевина. Когда смесь становится кремообразной, он добавляет яйца, но, к сожалению, ему приходится замедлять темп, когда он добавляет муку, а Кевин, к сожалению, не теряет пар. Нил скрипит зубами, пытаясь сдержать свой характер. — Я не понимаю, зачем ты вообще делаешь ещё одну партию, если только что наделал целую кучу, — Кевин указывает на охлаждающую решётку, на которой лежат ряды печенья. А может, он показывал на то, что стоит рядом — огромный контейнер, наполненный шоколадным печеньем. Нил агрессивно вытряхивает в тесто кусочки белого шоколада и перемешивает его вручную деревянной ложкой, его раздражение растёт. — Это для остальных. А это для Эндрю, потому что он предпочитает шоколадное печенье. — И это ещё одна вещь, — горячо возражает Кевин, — ты поощряешь его вредные привычки в еде. Нам нужно, чтобы он был в лучшей форме, Нил, а не растолстевший и медлительный. Нил опускает ложку и оборачивается, чтобы посмотреть на Кевина. — В чём твоя проблема? Если он хочет постоянно есть шоколад и сахар, пусть ест. Если я хочу печь и мне это нравится, позволь мне делать это без твоих придирок. Кевин, похоже, готов нанести контрудар, поэтому Нил запихивает ему в рот печенье. — Нет, послушай меня — я ничего не говорю, когда ты смотришь документальный фильм об истории пряжи. Почему ты считаешь, что тебе позволено мешать мне делать то, что мне нравится? И прежде, чем ты что-то скажешь по этому поводу, я уточню, что занятие чем-то другим, кроме Экси, в течение нескольких часов в выходные дни никак не повлияет на мою способность бросать в тебя мячом, Кевин. Оскорблённое выражение искажает лицо Кевина, как будто слова Нила — как минимум богохульство, но он не настолько злой, чтобы выплюнуть кусок еды. — Перестань быть таким придурком, съешь это грёбаное печенье и отвали от меня, — он делает глубокий вдох, а затем более тихим, но твёрдым голосом говорит: — Нет ничего плохого в том, чтобы время от времени позволять себе наслаждаться другими вещами. В конце концов, они прошли через ад и обратно не для того, чтобы вести жалкую жизнь, в которой они зацикливаются на чём-то одном, совершенно забывая о том, что есть ещё столько всего, что можно сделать, увидеть и испытать. Кевин уминает печенье, и недовольное выражение его лица исчезает, пока он не остаётся нехотя впечатлённым и слегка укоризненным. — Я всё ещё думаю, что это нелепо, — бормочет он, потянувшись за ещё одним кусочком. У Нила не хватает терпения понять, имеет ли он в виду новообретённое хобби Нила или тот факт, что он наслаждается чем-то ещё, кроме протеиновых коктейлей. — Тогда, наверное, я больше никогда не буду готовить те ананасовые пирожные, которые тебе, похоже, очень понравились, — беззаботно говорит Нил, просто потому что может. Кевин поджимает губы в крошках. — Ладно, — говорит он так, будто у него во рту камни, — Занимайся тем, что делает тебя счастливым. — Рад, что мы наконец-то пришли к согласию, — говорит Нил, пренебрежительно махнув рукой в сторону двери. — А теперь иди и дочитай книгу о кельтских народах или что там ещё тебе нравится, что делает тебя не таким уж одержимым Экси мудаком. — Ты последний, от кого я хочу это слышать, — огрызается Кевин, уходя и показывая ему средний палец, на что Нил с удовольствием отвечает тем же. Когда Эндрю появляется позже, Нил уже засунул последний противень в духовку и всё убирает. — Закончил на сегодня? — скучающе спрашивает Эндрю, запрыгивая на столешницу и поедая шоколадное печенье. — Зависит от того, хватит ли тебе на сегодня того, что Рене надрала тебе задницу, — отвечает Нил, вытирая руки о кухонное полотенце. Эндрю отвечает мрачным взглядом, и Нил встаёт между его ног, осматривая разбитую губу и порез над бровью. Он медленно протягивает руку, и Эндрю позволяет ему провести пальцами по порезу, по скулам и линии челюсти, а другая его рука ложится на колено Эндрю. — Тебе нравится? — спрашивает Нил, когда Эндрю запихивает в рот последний кусочек. — Хм, — отвечает Эндрю, что означает, что ему нравится. Нил чувствует, как его рот растягивается в улыбке, и Эндрю проводит большим пальцем по губам Нила, словно хочет запечатлеть это на своей коже. — Эта машина несносно громкая, — говорит он, нажимая большим пальцем на уголок рта Нила. — Но я выполняю своё обещание пользоваться ею, — говорит Нил, приподнимая брови в напускной беззаботности, — В конце концов, ты же потратил столько сил, чтобы купить его для меня за… Эндрю зажимает Нилу рот рукой и хмурится, когда чувствует, что он ухмыляется. Наклонившись вперёд, он спрашивает: — Да или нет? — Да, — говорит Нил, прижимаясь к ладони. Эндрю убирает руку, и их губы встречаются, Нил хмыкает, ощущая сладость шоколада во рту Эндрю. Он думает, что у него появилось новое любимое место в комнате общежития для поцелуев. Возле плиты звонит таймер — подарок некоего Мэтта Бойда — и сообщает Нилу, что пора доставать противень из духовки. Нил считает, что подгоревшее печенье — это жертва, которую стоит принести ради губ Эндрю.

***

— Нос корабля — пять букв, — читает Нил, вертя ручку в пальцах. Эндрю ставит кружки с кофе на стол и садится напротив Нила. — Бульб, — говорит он, разрывая семейную упаковку «Орео». Он достаёт одну, отделяет половинки друг от друга, слизывает крем и отдает печенье Нилу в обмен на кроссворд. Нил рассеянно жует их, продолжая разгадывать лежащую перед ним головоломку судоку. Вскоре рядом с ним оказывается возвышающаяся куча чёрных мини-дисков, и он уже съел около десяти штук и выпил половину кофе, когда на кухню вбегает Ники с бодрым видом. Если у него и есть похмелье, то он очень хорошо его скрывает. — Доброе утро! Как насчёт вафель на завтрак? — он идёт к шкафам, чтобы достать сковороду и несколько мисок, насвистывая при этом какую-то мелодию. Однако, заметив, что делает Эндрю, он приостанавливается. — Это… это вроде бы мило, но в то же время очень противно, — говорит он, и Эндрю, не поднимая глаз от кроссворда, кидает куском печенья, с которого только что слизал крем, по голове Ники. Ники смеётся, уворачиваясь. — Ладно, ладно. Поделись своим мокрым печеньем со своим парнем, я не осуждаю, — однако он видит оставшиеся нераспечатанные пакеты Oreo и спрашивает: — Кто-то будет их доедать? — Я купил их после утренней пробежки, потому что хотел приготовить с ними чизкейк, — пожимает плечами Нил, записывая новый ответ. — Хорошо?.. — Духовка сломалась, — добавляет Нил. — О, чёрт. Очень жаль. Я бы с удовольствием съел немного чизкейка перед вылетом, — Ники снова поворачивается, чтобы приступить к вафлям. — Но, думаю, молоко и Орео — не хуже. Ты позвонил кому-нибудь, чтобы проверили духовку? — Они придут сегодня позже, — говорит Нил. Он не особенно переживает из-за духовки: Ники уезжает в Германию до начала тренировок, Аарон уехал на летнюю стажировку, а Кевин уже в Далласе, занят со своей новой командой, но Нил и Эндрю останутся в Колумбии на пару дней, и у него есть время, если он всё ещё захочет что-нибудь испечь. Или он может приготовить что-то, что не требует духовки, например трюфели «Орео». Однако, судя по тому, как Эндрю поедает печенье, он думает, что, возможно, что-то другое станет основным ингредиентом. Выпечка — это интересно, если не сказать больше. Она не даёт ему такого катарсического эффекта, как бег, когда разум отключается, а ноги несут его на автопилоте, и всё, что остаётся, — это ураган в лёгких, жжение в икрах и пот, собирающийся на висках и в воротнике рубашки. Выпечка более методична, над ней приходится думать, но она не так утомительна, как математические задачи, и не так увлекательна, но он расслабляется, когда вбивает яйца в кипящую кастрюлю с густыми сливками, стучит ситом, наполненным мукой, о ладонь или выливает глазурь на торт вихрями. Возможно, его успокаивает повторяемость всего этого. Он не слишком большой специалист, даже после того как уже пару лет занимается этим, но ему нравится, хотя это и не сравнится с его страстью к Экси. Новизна от того, что его руки, покрытые шрамами, следами ожогов, обкусанными ногтями и мозолями, создают нечто осязаемое — что-то сладкое и приятное, — наверное, никогда не исчезнет, как и ощущения, которые он испытывает каждый раз, когда подписывает своим именем автографы, квитанции кредитных карт и официальные документы. Толчок ногой выводит его из задумчивости, и он поднимает глаза и видит, что Эндрю наблюдает за ним, очки для чтения сползают с его носа. Сияющее, сиропное чувство наполняет Нила, как мёд, и он смотрит на Эндрю, улыбаясь, когда Эндрю произносит «наркоман».

***

Когда Нил отпирает входную дверь в квартиру Эндрю и видит, что все окна и шторы задёрнуты, он безошибочно понимает, что сегодня плохой день. Его терзали подозрения всю дорогу от Пальметто до посадки на самолет в Бостоне и всю поездку на такси до квартиры Эндрю, тревожа тяжёлым камнем в животе. Он оставляет сумку и куртку в прихожей, бросает ключи рядом с ключами Эндрю и снимает ботинки. Окна в спальне Эндрю тоже закрыты наглухо, но жалюзи частично открыты, и свет заходящего солнца просачивается сквозь щели. Эндрю лежит на кровати на спине, не шевелясь, и смотрит в потолок. Нил догадывается, что он лежит так с раннего утра, потому что накануне вечером он всё ещё отвечал на сообщения Нила. Сегодня утром, когда Нил спросил, сможет ли он забрать его из аэропорта, ответа не последовало. Это могло быть вызвано разными причинами — кошмаром, воспоминанием, началом низкого цикла депрессии. Что бы там ни было, это привело к плохому дню, а в плохие дни Нил считал своим долгом позаботиться о том, чтобы у Эндрю было всё, что ему нужно. Он стоит возле кровати, а Эндрю не замечает его. — Привет, — мягко говорит Нил. Когда Эндрю не отвечает, он спрашивает: — Могу я включить свет? Нил ждёт. День клонится к концу, и сиреневый цвет окрашивает комнату в тонкие полосы на полу и стенах. Нил продолжает ждать. — Да, — в конце концов отвечает Эндрю хриплым шепотом. Нил включает прикроватную лампу и полностью закрывает жалюзи. Он снова подходит к кровати и говорит: — Я принесу тебе воды. Ты хочешь пить? Он слегка кивает и Нил идёт на кухню, чтобы достать из холодильника бутылку воды. Когда он возвращается, Эндрю, облокотившись о стену, принимает сидячее положение. Нил откупоривает бутылку и передает её, стараясь, чтобы их кожа не соприкасалась. Эндрю пьёт воду медленными глотками, а когда он заканчивает, Нил ставит бутылку на тумбочку. — Ничего, если я подойду поближе? — спрашивает он. Эндрю смотрит мимо Нила, глаза впалые, но он кивает. Нил переползает на кровать и садится, скрестив ноги, достаточно близко, чтобы чувствовать тепло друг друга. Он начинает говорить, тихо и непрерывно, рассказывая истории, о которых Эндрю в основном уже слышал, но всё равно делает это, не ожидая ответа. Должно быть, они провели так почти час, прежде чем Эндрю испустил дрожащий вздох. Нил прерывает свою тираду и замирает, когда Эндрю опускает голову на его плечо. — Продолжай говорить, — говорит ему Эндрю пустым голосом. Но то, что он вообще заговорил — хороший знак. Нил кивает, волосы Эндрю щекочут ему челюсть, но прежде чем продолжить, он поднимает руку к голове Эндрю и спрашивает: — Можно я прикоснусь? Только здесь. Лучше всего подходят полярные вопросы, потому что они требуют только «да» или «нет», простого кивка или покачивания головой. Эндрю не спеша обдумывает вопрос, прежде чем согласиться. Нил продолжает говорить, проводя пальцами по волосам Эндрю и мягко поглаживая его по коже головы. В какой-то момент он прерывает рассказ и спрашивает: — Ты хочешь есть? Эндрю качает головой. Нил прикусывает нижнюю губу. — Как насчёт душа? На этот раз Эндрю кивает. Он позволяет Эндрю не спешить вставать с кровати. После этого Нил берёт с комода сменную одежду и кладёт её в ванной, Эндрю отстаёт от него на несколько шагов. — Ты хочешь, чтобы я ушёл? Эндрю смотрит на него усталыми глазами, остекленевшими, как дымовая завеса. — Да, — говорит он, и Нил кивает. Но когда он поворачивается, чтобы уйти, рука задевает подол его свитера. Нил снова смотрит на Эндрю и терпеливо ждёт. Эндрю моргает, но ничего не предпринимает, его пальцы обвивают ткань, их глаза устремлены друг на друга. Медленно Эндрю отпускает руку, и она опускается на бок. Нил ждёт ещё немного, но когда ничего не происходит, он целует его в лоб и выходит из ванной, закрывая за собой дверь. Пока Эндрю принимает душ, он меняет постельное бельё и идёт в кладовку, чтобы посмотреть, что можно приготовить на лёгкий ужин. Он знает, что у Эндрю нет ни аппетита, ни сил, чтобы есть, но всё равно что-нибудь приготовит, ведь он также знает, что Миньярд ничего не ел уже почти двадцать четыре часа. Он роется в поисках ингредиентов для приготовления хлебного пудинга, и к тому времени, когда Эндрю в трениках и выцветшей футболке без повязок заходит на кухню, пудинг уже стоит в духовке, а Нил жарит яичницу, и в воздухе витает смесь запахов еды. Из миски с фруктами, которые, как он знает, Эндрю купил накануне, готовясь к его приезду, он берёт несколько нектаринов и ест их, наблюдая за тем, как Эндрю делает несколько укусов и передвигает яичницу по своей тарелке. Он всё ещё смотрит на него отстранённо, когда спрашивает: — Что ты приготовил. Нил слизывает сок с пальцев и говорит: — Хлебный пудинг, — после чего продолжает, — я знаю, что ты их любишь, — но ему это и не нужно, потому что Эндрю улавливает подтекст. Он слегка сдвигает брови, и это первая трещина в выражении его лица, которую Нил заметил за последние несколько часов. — Я не нуждаюсь в том, чтобы ты меня опекал, — простая констатация факта. — Не нуждаешься, — соглашается Нил. — Но я всё равно у тебя есть, — простая констатация факта. Это не первый раз, когда они беседуют в подобном ключе. Брови Эндрю напрягаются, но затем его лицо разглаживается, и он снова становится чистым листом. Он больше ничего не говорит и съедает больше половины яичницы. Нил моет посуду и вынимает из духовки хлебный пудинг, оставляя его остывать, пока он проверяет Эндрю, который устроился на диване, уставившись в пространство. Нил накидывает ему на плечи одеяло и оставляет его там с включенным на низкую громкость телевизором, пока сам принимает душ. Когда он закончил, то приготовил горячее какао для Эндрю и чай для себя, а также наложил немного пудинга в маленькую миску. Он приносит всё это в гостиную и садится, подогнув под себя ноги, на другой конец дивана. На этот раз Эндрю ест и пьёт то, что перед ним, без всяких уговоров, а Нил допивает свою кружку до половины, когда чувствует, что у него закрываются глаза. Когда его голова откидывается в сторону, он резко поднимается и ставит чай на кофейный столик, пока тот не упал. Потирая глаза, он спрашивает: — Тебе нужно, чтобы я сегодня спал на диване? Эндрю переводит взгляд с вечернего выпуска новостей на Нила. Затем он приподнимает одну сторону одеяла, накинутого на его плечо, в знак молчаливого предложения. Нил чувствует себя бодрее и быстро моргает, глядя на Эндрю. — Ты уверен? Эндрю продолжает смотреть на него, на его лице нет ни малейших эмоций, но он кивает, резко и уверенно. — Хорошо, — говорит Нил, придвигаясь ближе, пока не оказывается рядом с Эндрю — близко, но не настолько, чтобы дотронуться. Эндрю укрывает их обоих одеялом, и одна рука обхватывает Нила за талию, притягивая его к себе, пока их плечи и бёдра не оказываются вровень друг с другом. Нил некоторое время напряжён, насторожен, потому что Эндрю редко хочет близости в плохие дни, но постепенно расслабляется, ослабевая от усталости. Эндрю очень, очень теплый. — Это нормально? — спрашивает он, голос мягкий от сонливости, голова покоится на плече и шее Эндрю. — Да, — отвечает Эндрю. Нил смотрит телевизор, не вникая в суть, и ровный ритм дыхания Эндрю снова убаюкивает его на грани сна. — Здесь пахнет ванилью каждый раз, когда ты приходишь, — говорит Эндрю. Нил поворачивает голову в сторону, его нос касается шеи Эндрю. Он чувствует, как по телу Эндрю пробегает мелкая дрожь. — Ты ненавидишь это? — пробормотал Нил, закрывая глаза. — Хм, — отвечает Эндрю, что означает, что нет. Если не считать слабого гудения телевизора, квартира погружена в тишину. — Здесь становится тихо, — говорит Эндрю, и Нил слышит то, что он не говорит, и то, что он, вероятно, не может сказать. Прижав свое колено к колену Эндрю, Нил говорит: — Как насчёт того, чтобы завести тебе кошку? Эндрю насмехается, дышит на волосы Нила, и Нил рад этому. — Может быть, не сейчас, если ты не хочешь. Но когда-нибудь мы сможем. Когда они снова будут жить вместе. Рука Эндрю крепко обхватывает Нила, его ладонь сжимает бедро. — До этого осталось недолго, — говорит Нил. Хватка постепенно ослабевает. — Я знаю, — отвечает Эндрю. — Не жалуйся, когда я привезу с собой миксер, — бормочет он, последние остатки его сознания ускользают. — Спи, Нил, — говорит Эндрю. Нил так и делает, его губы кривятся в улыбке, похожей на вихрь сливок.