Akemashite omedetou

— Итадори, ты слепой?! Тут уже три игрушки красного цвета. Куда ты четвертую вешаешь! — Нобара, прицелившись, отправила алый шар с криво нарисованным глазом прямо в Юдзи, который как раз наклонился к коробке с елочными игрушками. — Ай, чего? — Итадори обернулся на украшенную им с Нобарой елку и растерянно почесал затылок. — Да какая разница вообще… Красиво же! — Мегуми, скажи ему! — Разве это важно? — Сенсей! — А что? Мне нравится. — У меня что, у единственной в этой комнате есть чувство вкуса… И вообще, где Гето-сенсей?! Вот он точно бы меня поддержал! Итадори, сними к черту этот шар. Иди лучше… — Нобара оглядела кабинет и сосредоточила свой пристальный взгляд на коробку с игрушками. Она вытащила оттуда темный спутанный комок провода со светодиодами, — распутай гирлянду. — Да ну не-е-ет. — А Годзе-сенсей тебе поможет. — Разумеется. Итадори-кун, вперед, ура! Я верю в тебя! — Сатору начал поднимать руки вверх, поддерживая изменившегося в лице Итадори, который — хоть и недовольно пыхтя — начал распутывать гирлянду. — Осталось совсем чуть-чуть!       Собственно, это были единственные усилия, которые он приложил.       Нобара тихо прыснула от смеха.       Белые облака застилали небо. Белый снег закрывал видимость. Белый свет слепил глаза.       Он смотрел, как кабинет, который в обиходе называли учительской, но на деле это была лишь небольшая классная комната с широкими ставнями, несколькими стульями и диваном с креслом, наполнялся давно неведомым теплом и уютом. Столько парт и стульев, сколько ставили в обычных школах, никогда бы не понадобилось Токийскому магическому техникуму. Здесь было просторно, но достаточно ужимисто, чтобы поместилось всего лишь пять человек.       Он наблюдал за своими учениками, находясь в плавающих мыслях. Смотрел, как Итадори аккуратно вешал на метровую елку елочные игрушки, которые Нобара и Сугуру принесли от себя. Все игрушки были донельзя разными, не входящими в какую-то одну коллекцию, шарики, сосульки, звездочки и снежинки, разных цветов, форм и размеров. Возможно, она выглядела немного сумбурно, но Сатору находил в этом нечто захватывающее. Нобара держала гирлянды с лампочками и снежинками, затем анализировала каждый потенциальный угол, куда их можно было повесить, пока Мегуми недовольно смотрел на учителя и что-то бормотал. Сатору так глубоко погрузился в собственные мысли, что не заметил этого. — Как обычно, нас позвал елку украшать, а сам ни черта не помогает, — Мегуми нахмурил темные брови домиком, на что Сатору только усмехнулся и пожал плечами. — Но если бы я начал помогать, ты бы стал возмущаться, что я опять сделал все не так. — А Годзе-сенсей прав, — воскликнула Нобара. Пока Мегуми в очередной раз злился на Сатору, она уже успела пододвинуть стул к стене, залезть на него и начать развешивать гирлянду в форме небольших лампочек. Все приходилось делать самой. — Никогда не наряжал елку на Новый год. — Что? Правда? — Сатору удивленно захлопал ресницами, но за черной повязкой на глазах этого никто не увидел. — Ну… понимаете, меня воспитывал дедушка. Родителей я почти не помню, — на лице Итадори возникла ностальгическая улыбка. В его воспоминаниях проносились все праздники, которые он провел с дедулей. Сатору вспомнил, как впервые застал его с опустошенным взглядом после того, как дедушка уже отправился в загробный мир. — А он — человек старых традиций. Поэтому обычно в нашем доме стояла мотибана. Раньше она мне казалась самым красивым украшением, но ель выглядит такой пышной по сравнению с ней… — глаза Итадори сверкали, и, наверное, Сатору в этот момент и понял, какой хорошей идеей оказалось собраться с любимыми первогодками и устроить праздник. — Где Вы вообще достали настоящую елку? — Что ж, мне помогли, — Сатору самодовольно усмехнулся. — Наверняка Гето-сенсей сделал за Вас всю работу, — при упоминании этого человека Сатору вздрогнул, на что Нобара незаметно прыснула от смеха. Что ж, незаметно — не подходящее слово. Это было довольно громко и показательно. Эта девчонка никогда не упускала шанс подшутить над учителем. — А ты смышленая, — Сатору с внезапной бодростью встал с кресла и приобнял его за плечо, растрясывая из стороны в сторону. Сегодня был тот самый день, когда он испытывал его терпение чаще обычного, а Мегуми, в свою очередь, находил в себе больше сил на то, чтобы эти выходки игнорировать. — Мы просто переместились в ближайший лес и проклятый дух Сугуру-куна помог срубить и доставить ель сюда. — Учитель, Вы же знаете, что это незаконно? — возмущенно ответила Нобара, но при этом совершенно не была удивлена тем фактом, что эти двое опять сделали что-то, что делать было нельзя. Сатору непринужденно пожал плечами и сел обратно. — Пожалуйста, не зовите его Сугуру-кун хотя бы при нас, своих учениках, — Итадори поднялся с колен, завершив украшение нижнего ряда хвойных веточек, после чего вприпрыжку подошел к остальным. Сделав несколько шагов назад, он оценил качество проделанной работы. Елка явно выглядело сумбурно навешанной; где-то елочных игрушек не хватало, с каких-то сторон их было чересчур много, но Итадори так искренне улыбался этому новогоднему уголку, что все остальное не имело значения. Мегуми, кажется, в принципе особо не был заинтересован в том, чтобы приобщиться к духу праздника, а Нобара делала все настолько аккуратно, насколько было в ее характере.       Сатору был знаком с маской Мегуми, так что довольно привычно видеть его в таком же состоянии, в каком он пребывал почти все время с их первой встречи. Но он знал, что ему было весело.       Сатору тоже.       Такое странное чувство. Долг сильнейшего и работа, нависшая над ним с его рождения, сейчас не имели ни малейшего значения. Только учительская, украшенная горящими огнями гирлянды разных цветов, елка, которая имела веселую, но весьма нелегальную предысторию появления здесь, и ученики. Но кое-чего все же не хватало.       Приоткрытая дверь в учительскую распахнулась. И из-за нее выглянул Сугуру вместе с Нанамином, Секо и Утахиме. Они приветливо здоровались с учениками, по обыкновению почти не обращая внимания на Сатору. Он всем мило улыбнулся, но ничего не сказал, так как они уже успели встретиться утром. Каждый из вошедших довольно быстро сосредоточился на шумных и активных студентах, оставляя Сатору на втором плане.       Но он сосредоточил свое внимание на одном лишь Сугуру.       Длинные темные волосы отросли за многие годы. Возможно, он бы уже давно подстригся, если бы не вечное бросаемое Сатору «тебе и так идет». Его уставший вид выдавали темные подглазины, а улыбка, растянувшаяся на пол лица, была полна искренности и праздничного волшебства. Или, может, Сатору просто отчаянно хотел видеть его таким. Почти всю жизнь он помнил его недовольным или, в лучшем случае, хмурым — хоть какая-то эмоция. В этом исполнении Сугуру напоминал ему Мегуми. Неудивительно, что они так хорошо сошлись. Хотя не было человека, который был бы не благосклонен к Сугуру.       В его руках множество картонных пакетов, украшенных снежинками и иероглифами, поздравляющих с Новый годом. Все аутентично, под стать празднику, но при этом довольно аккуратно, неброско. Он приветственно помахал ученикам и поставил подарки на стол перед креслом, на котором сидел Сатору. Тот уже давно знал, что Сугуру собирался подарить ученикам, потому лишь незаметно усмехнулся, когда Итадори и Нобара радостно завопили на всю комнату, а Мегуми, кажется, удивился, ведь не ожидал, что вообще хоть что-то получит в подарок. — Гето-сенсей, Вы — лучший учитель! — воскликнули они вдвоем. Мегуми заехал Итадори по шапке, отчего тот пошатнулся, чуть не утопая носом в подарочные пакеты. И только тогда Сатору заметил, что здесь было четыре пакета. Он вопросительно взглянул на Сугуру, не зная, чему удивляться в первую очередь, подарку или такому позитивному настроению.       Пока дети не набросились рассматривать подарки, он вытащил один из пакетиков небесно-голубого оттенка и, взглянув на Сатору, метнул быстрый взгляд в сторону двери.       Сатору безмолвно приоткрыл губы, чтобы что-то сказать, но так и не смог, молча поднимаясь с места и выходя следом из кабинета.       Они наблюдали с веранды, как снег укрыл большую часть пустыря, на котором располагался Токийский магический техникум. Но Сатору был слишком поглощен приватностью, которую Сугуру создавал между ними одним лишь взглядом, и тем, как он позволил ему прижать себя к стене. Ненавязчиво, мягко. Сатору даже не понял, как Сугуру оказался так близко.       Его глаза были, как и обычно, спрятаны за черной однотонной повязкой, но, казалось, будто бы Сугуру видел каждую из эмоций. Словно это у него было Шесть глаз, а не у Сатору. — Сатору, ты сегодня какой-то спокойный, — произнес Сугуру с усмешкой, янтарными глазами разглядывая безмятежное лицо. — Я просто рад, что этот Новый год я проведу в кругу близких мне людей, — ответил он, прижимая руки к груди. — Кажется, ты и для меня что-то приготовил? — спустя небольшую паузу добавил он, а на тонких губах возникла заинтересованная улыбка.       Сугуру вздохнул. — Ты вообще знаешь, как тяжело подобрать подарок тому, кто может позволить себе все что угодно? — он заправил выпавшие локоны волос назад тыльной стороной ладони и склонил голову вбок, заставляя Сатору шумно сглотнуть и вжаться в стену немного плотнее. — Именно поэтому я не ожидал получить хоть что-то, — ложь. Наглая и бесполезная. Лгать он не умел и даже не пытался идти до конца в своем вранье. Ведь Сугуру с самого начала раскусил каждое его действие. Он нахмурился, но даже недоверчивый жест в глазах Сатору был нежным. — Ладно-ладно, — лениво протянул он и поднял руки в капитуляции, — я надеялся, что ты что-нибудь мне подаришь. — Так-то лучше. Люблю, когда ты говоришь правду. — Болван. — Кто бы говорил, — Сугуру незамедлительно взял Сатору за руку и вложил в нее пакет с подарком. — С наступающим тебя, Сатору. Надеюсь, ты будешь носить с удовольствием.       Он захлопал глазами, быстренько вытащил подарок и хмыкнул, увидев шарф. Длинный, плотный, с небольшими узорами снежинок по краям изделия. Нежного сливочного оттенка. Сатору поставил пакет на пол и попытался надеть шарф. Признаться честно, он никогда их не носил; не было смысла, ведь Бесконечность и обратная проклятая техника защищали от любых болезней. — Не так завязываешь, — Сугуру цокнул языком и магическим образом стянул шарф, который был мертвой петлей завязан на шее, начиная перевязывать. — Ты и вправду ребенок. Даже таких элементарных вещей сделать не в силах.       Сатору не мог даже поспорить с ним. Он был слишком заворожен тем, как кропотливо и бережно руки Сугуру затягивали кончики шарфа, обматывали его за шею со спины, непринужденно касаясь пальцами оголенных частей кожи. Он был рад, что его глаза закрыты за повязкой, потому что никто не мог увидеть, как пристально он за ним наблюдал. С придыханием, с непоколебимым шквалом эмоций, с безграничным обожанием, от которого легкие горели, щеки горели, к счастью, незаметно. Горела каждая клеточка тела, к которой случайно или специально прикасался Сугуру. — Так-то лучше. Тебе идет, — довольно произнес он, — там еще куча сладостей, но, думаю, их мы разделим с первогодками, — Сатору только кивнул, не понимая, откуда в нем поселилось такое тепло. Видимо, шарф согревал очень хорошо.       Сугуру улыбнулся и повернулся к двери, ведущей обратно в учительскую, как вдруг Сатору сжал его руку и потянул на себя. — Сугуру, — его голос дрогнул, — спасибо за подарок и… Я хочу кое-что сказать тебе, — хватка на запястье Сугуру ослабла, но он подошел ближе. Он мог чувствовать его запах, но вместо этого слышал только радостные возгласы детей за дверью от полученных подарков.       Шарф внезапно перестал казаться мягким, скорее удушающим, будто змея, пустившая яд ему в кровь и сдавливает сосуды. Он зажмурил глаза, хоть и знал, как глупо это было, но не успел продолжить.       Сугуру переместил ладони на его запястья, выдохнул прямо в его губы, но до последнего молчал. Слегка приподнял голову, чтобы оказаться наравне взглядами, и его глаза прожигали в Сатору дыру, никакие Шесть глаз не спасали от тревоги. Ладони Сугуру остановились чуть выше основания кистей, поглаживая раскаленную под рукавами формы кожу. Он заставил Сатору стоять как вкопанный и внимать каждому еще не сказанному слову.       Сугуру пропустил его губы, оказавшись у уха, и прошептал: — Сатору, пора просыпаться.       Белые облака застилали небо. Белый снег закрывал видимость. Белый свет слепил глаза.       Голубые глаза, потухшие в облачном утре, распахнулись и бездумно смотрели в потолок, слезясь от драматичного, но прозаического осознания, что это были лишь грезы. Они вызвали на лице Сатору потерянную, безумную улыбку, с которой он немедленно поднялся с постели.       Сон, который он хотел досмотреть…       Тишину комнаты разбил звенящий телефон. Сатору окинул его безразличным взглядом и, не смотря на контакт, ответил. — Годзе, доброе утро, — прокуренный женский голос сквозил безразличием, но Сатору не мог винить ее в этом. Примерно то же самое испытывал и он в данный момент вперемешку с подавленной только что агонией из-за того, что все то хорошее, что было в этом дне, оказалось сном. Выдумкой разума, проделками мозга и несбывшихся мечт, которые он уже никогда не сможет реализовать. — Привет, — сухо ответил он. — Мы собираемся отпраздновать канун Нового года. Не хочешь присоединиться? — А ты сама как думаешь? — он издал тихий смешок. — Я и так знаю. Звоню ради галочки. И чтобы узнать, как ты. — Я в порядке. Точнее… я буду в порядке. Скоро. — Хорошо, если ты сам в это веришь, — Секо вздохнула. — Если что-то понадобится, звони.       Он кивнул в трубку и отключился.       Квартира была пустой, будто в ней и вовсе никто не жил. Никаких признаков интересов или эмоциональной привязки к этому месту. Никаких признаков жизни.       Лишь небольшая мотибана стояла в углу спальни. Раскидистые, сухие, голые ветки не вызывали никаких чувств. Они были украшены парочкой небольших блестящих фигурок, ленточками красного и синего цвета, талисманом удачи и золотистыми рыбками, встречающихся друг к другу носами. Чистейшая случайность и пятиминутное желание украсить дом вынудили его найти украшения в поместье клана, а что-то прикупить в магазине. Дань традиции и показательное, искусственное проявление хоть каких-то чувств к грядущему празднику.       Он подошел к мотибане и сел на колени. Взгляд голубых глаз устремился на сухие веточки, затем на снегопад за окном — непривычный пейзаж для Токио, но столь же приятный.       Он сложил руки вместе, сцепляя их друг с другом крепко-накрепко, коснулся подушечками пальцев колен и отчаянно попытался подавить жалость к себе, как делал уже не первый день со дня его смерти. — С наступающим, Сугуру.