Сочельник. Снежное чудо для беспризорного ребёнка.

🌠

Сахарная галактика внутри стеклянного шара бледным мерцанием освещала дряхлое окно сиротского приюта. Белые щепки, некогда бывшие белоснежной краской, магнитились к старой затёртой кофточке. Другой у Феликса не было. Сквозь искажённое стекло виднелись тёплые дома, обмотанные разноцветными гирляндами и напоминающие расписные пряники. Феликс их никогда не пробовал, но видел в библиотечных книжках с картинками. Дом… Что-то неизведанное, потерянное и далёкое. За год ничего не поменялось. Сочельник вновь подобрался нежно, снежно и незаметно. Феликс снова отмечал его будучи беспризорником. В последнее время он всё чаще задумывался, что если ещё немного подрастёт, то уже точно никому не будет нужен. Перед рождественскими праздниками в приют всегда приезжали волонтёры. Часто кого-то из ребят после таких визитов забирали домой. Ночник светился и щекотал нос пушинками едва ощутимого тепла. От женщины, что подарила его Феликсу, пахло косметикой, карамелью и морозом. Возможно, так пахнет мама, но откуда ему было знать. У неё были рыжие кудрявые волосы и длинные-длинные ресницы, похожие на зубчики Венериной мухоловки. Про это растение он тоже прочёл в библиотечной книжке с картинками. Правда, Феликс точно не знал, насколько сравнение ресниц и зубчиков было приемлемым. Та женщина принесла с собой надежду, а после ушла, как и все те, кто был до неё. Звёзды сахарной галактики смазывались и расплывались перед глазами. Каждый сочельник Феликс праздновал со слезами. – Ну, пожалуйста, – прошептал он. – Пожалуйста, я умоляю хотя бы об одном крохотном рождественском чуде. Первом и единственном в моей жизни. Пожалуйста. Сахарная галактика не отвечала. Она лишь продолжала лить блёклое свечение на дряхлое окно, затёртую кофточку и бледное личико, на котором почти не осталось веснушек. Феликс спрятал лицо в сложенных на подоконнике руках. А когда дремота украла его мысли и позволила самую малость забыться, светло-коричневые городские облака разрезала тонкая кинжальная полоса. Теряя в космических туманностях хрустальную пыль, на Землю падала звезда. Из сна сознание на крючок выловило пение. По ту сторону окна сидел мальчик. Он что-то тихо напевал себе под нос, и эта прекрасная мелодия пробивалась сквозь щели оконной рамы вместе с морозом. – Ты как туда забрался? – громко прошептал Феликс. – Это третий этаж, ты ведь упадёшь! Мальчик обернулся и улыбнулся такой мягкой, мерцающей улыбкой, что даже сладкая леденцовая крошка на её фоне померкла. Его волосы были цвета серебряного студеного ручья из сказок. Казалось, луна и пара десятков звёзд отдали свой свет каждому волоску на его голове. Но ни под какое сравнение не подходил свитер этого неземного мальчика. Он был похож на ночное небо. На чёрной материи переливалась перламутровая крошка. Словно кто-то перетёр в ступке звезды с кометами и сдул на свитер прямо с ладони. Отсалютовав, незнакомец свесил одну ногу с края подоконника и спрыгнул вниз. Феликс было взвизгнул, но зажал ладонями рот и бросился открывать окно. Оно тут же заскрипело, разбросалось щепками и впустило внутрь крепкий мороз. Сначала Феликс не поверил своим глазам и несколько раз хорошенько потёр их. Мальчик преспокойно шагал по воздуху без помощи крыльев или ковра-самолёта. Он делал это совершенно буднично, словно каждый обладал способностью прогуливаться таким способом. Его сопровождали крупные переливающиеся Искры. Они то догоняли, то сильно от него отставали, дрались, толкались и издавали возмущённый писк. – Доброй ночи, – поздоровался мальчик, подходя к окну словно бы по канату. – Мы опаздываем, скорее надевай ботинки. – Куда мы опаздываем? – опешил Феликс. – Кто ты такой? Две искры приземлились на подоконник и уставились чёрными глазами-бусинками куда-то в район солнечного сплетения или самой души. – Мы опаздываем на встречу с рождественским чудом, разумеется. На этой планете меня прозвали Хёнджином, но дома у меня нет имени. Вся вселенная – мой дом. Ну, надевай уже ботинки. Можешь прихватить и шарф с шапкой. Феликс засуетился. Он схватил первую попавшуюся обувь, принадлежащую какому-то сиротскому мальчику, мирно посапывающему под тонким одеялом в большой спальне. Феликс обязательно вернёт их утром. К тому же мальчик бы точно не отказался одолжить ему свои ботинки. Всё-таки дело касается рождественского чуда. Шнурки пришлось затянуть потуже, потому что нога внутри обуви безнадежно болталась. А вот шапки и шарфа поблизости не нашлось. Хёнджин нахмурился, придирчиво осматривая внешний вид Феликса. – Не порядок, – пробубнил он себе под нос. – Срочно нужен рождественский свитер. Искры, сопровождающие его, тут же всполошились. Хёнджин спустился к земле и сгрёб в охапку самый большой сугроб. Повернувшись спиной, он несколько секунд беспорядочно мял снег, затем одной рукой поймал лучи лунного света и сделал пару небрежных узлов. –Та-дам, – грандиозно пропел Хёнджин, демонстрируя невероятно пушистый белоснежный свитер, сотканный словно из нежной шерсти крохотных ягнят. – Но он ещё не готов. Эй, хватит филонить! Искры поднялись в воздух и принялись сыпать на свитер блестящую крошку, сильно напоминающую звёздную пыль. Улица наполнилась суетой и писком. Они танцевали, сталкивались друг с другом и дрались одновременно. Это напоминало детский утренник. – Надевай скорее, – поторопил Хёнджин. – Ты даже не представляешь, насколько он тёплый. Даже шапка с шарфом не пригодятся. Феликс нырнул в свитер с головой. В нём было тепло, уютно и невероятно удобно. Он ощутился, вероятно, как дом? – Как же это? – удивился Феликс. – Как свитер из снега может быть настолько тёплым? – Не всё то, чем кажется на первый взгляд. Ну что, полетели? Феликс боязливо ухватился за протянутую руку Хёнджина. Она была горячей и щекотала кожу словно бенгальский огонь. Земля постепенно отдалялась, а в теле появилось ощущение невесомости. Феликс парил. Искры крепко вцепились в его штанины и изо всех своих крохотных сил старались не сорваться. Город под ногами становился всё меньше и напоминал игрушечный конструктор. Феликс захохотал и поднял голову. Хёнджин в прямом смысле сиял. От его тела исходили тысячи мельчайших лучиков, а из-под ног выбивались брызги света, собираясь в длинный след, напоминающий кометный хвост. – Сейчас мы нарядим твои первые рождественские ёлки, – крикнул он, не сбавляя скорости. Хёнджин оттолкнулся от круглого облака и, увлекая за собой Феликса, прыгнул прямо в северное сияние, появившееся перед ними. Оно тут же раскололось подобно тонкому стеклу и осыпалось на еловый лес, протягивающийся длинным полотном. Вслед за ними Искры вновь разбросались звёздной пылью. Деревья заискрились, Феликс тоже. Он ещё никогда на свете не видел такой внеземной красоты, представшей сегодня перед его глазами. – Смотри, это ведь сани Санты! – крикнул Феликс, завидев в небе проносящуюся мимо них оленью упряжку. – Скоро у тебя аудиенция, – ответил Хёнджин. – Что? С кем? – спросил Феликс. Искры, висящие на его штанине, развели лучами-руками и тут же сорвались с неё, посыпавшись в разные стороны. Вскоре издалека стали заметны переливающиеся краски главной городской площади, а уши начали улавливать отголоски музыки. Хёнджин спустился на землю в безлюдном переулке и скомандовал: – Десять минут. Время пошло. Феликс выбежал к центральной ёлке, вокруг которой дети водили огромный разношёрстный хоровод и пели рождественские песни. Во всеобщую процессию его тут же увлекли какие-то девочки с плюшевыми оленьими рожками на голове. От хождения по кругу ударило в голову. Гирлянды и огромные ёлочные шары смешались перед глазами, вытягиваясь в длинные мигающие линии. Мороз щекотал нос, но холодно ничуть не было. Внезапно чья-то рука выдернула Феликса из бесконечного хоровода. От резкой остановки перед глазами кружили вертолёты. Хёнджин улыбнулся и протянул карамельную трость. – Пора. Когда вестибулярные возможности Феликса снова пришли в норму, они вернулись в тот же переулок и скрылись среди вечерних облаков. Звёзды светили так близко, что, казалось, даже их свет можно было потрогать руками. В туманности хотелось завернуться как в плед, а созвездия спрятать в карман. – Хёнджин, – позвал Феликс. – Скажи, ты упал с неба? Ты звезда? Хёнджин не ответил, он лишь хитро улыбнулся и резко бросился вниз, утягивая Феликса в тесный проём, больше напоминающий трубу. Глаза непроизвольно жмурились, руки пытались закрыть лицо. Было боязно приземлиться прямиком в огонь или сажу. Однако они ловко вынырнули из камина и кубарем покатились по мягкому ковру. Феликс тут же вскочил на ноги и осмотрел свитер. Чистый. – Проходи в кабинет, – жестом Хёнджин указал на приоткрытую деревянную дверь. – Неужели это Санта? – чуть не задохнулся от восторга Феликс. Поддакивая, Хёнджин подтолкнул Феликса и шикнул на чихающих Искр, застрявших в трубе камина. Ноги ощущались ватными, сердце в груди билось так же сильно, как у испуганного воробья. Нужно было идти. Даже если это сон, он мог оборваться в любое мгновение, нельзя терять ни секунды. Медленно переставляя ноги, Феликс доковылял до двери и вошёл в сумрачный кабинет. Перед пылающим камином, кто-то тихо сидел в глубоком кресле. Были видны только ноги, прикрытые клетчатым пледом. – Приветствую, Феликс, – раздался басистый голос. – Я ждал тебя. Как добрался? Эта звезда не умаяла тебя в пути? – Н-нет, – несмело произнёс Феликс. – Вовсе нет, я хорошо добрался. Сидящий тихо засмеялся, поправил плед и спросил: – Ты решил, какое желание хочешь исполнить больше всего? Феликс затрясся. Он чувствовал прямо здесь и сейчас, что момент жизни, в котором он находится, обладает невероятной важностью. Нельзя было даже допустить возможности ошибки. Медленно вздохнув, Феликс сжал кулаки, чтобы унять донимающую дрожь, и на одном дыхании громко выпалил: – Я прошу, пусть у меня наконец-то появятся настоящие родители. Я буду любить их какими бы они не были. Лишь бы они тоже смогли полюбить меня. И ещё, пожалуйста, можно раз в году на Рождество я буду видеться с Хёнджином? С этими словами Феликс пал наземь и молча ждал ответа. Возможно, его поругают и накажут за то, что он так много позволил себе пожелать. Но попытка того стоила. Сначала раздался добрый смех. Феликс явно потешил старого человека в кресле. Затем он замолк и произнёс лишь единственное: – Ступай. Неловкость заполнила мышцы и сковывала движения. Феликс медлил и всё порывался спросить, сделал ли он что-то не так, но вместо этого почувствовал колкую руку Хёнджина, тесные стенки трубы и невесомость полёта. Аккуратно с поддержкой Хёнджина Феликс забрался на подоконник и нырнул обратно в сиротский приют. Внутри все сладко спали. Ночник с сахарной галактикой всё ещё размеренно освещал трещины окна. Хёнджин присел на край подоконника и безмятежно свесил ноги. – Она за тобой непременно вернётся, – прошептал он, кивая в сторону ночника. – Ты только её дождись, ладно? В груди затеплилась растоптанная надежда. Хёнджин бы никогда не соврал, правда? – Скажи, мы ещё увидимся? – спросил Феликс. – Увидимся ведь, да? В глазах напротив заискрилась доброта. Хёнджин обнял лицо Феликса ладонями, оставив на скуле щекотный поцелуй. – А теперь спи, – одними губами произнёс он и провёл по его векам двумя большими пальцами. Сон был сладок как карамельная трость. Снились хороводы возле огромной ёлки, танцующие в небе звёзды и пушистый тёплый снег. Феликс уснул прямо у подоконника в обнимку с ночником и чужими ботинками. На завтрак подадут кашу, а потом они с ребятами пойдут во двор играть в снежки, если отпустят воспитатели. У Феликса новый красивый свитер и ночник с сахарной галактикой, с которыми он никогда не расстанется. – Ликси, – позовёт старшая воспитательница. – К тебе пришли.