Суета сует

За почти целый год, что Бомгю с Субином живут вместе, они, кажется, успели пройти всё — и огонь, и воду, и медные… Нет, не трубы. А кабели электропроводки, с которыми душным и крайне неудобным для ремонта летом пришлось возиться невесть сколько, когда под угрозой горения далеко не синим пламенем оказались вместе с их квартирой и все соседние. Слава богу, пронесло. Чего явно не скажешь про Новый год, который они вдвоём встречали впервые и который так неумолимо приближался день за днём. И дни эти беспардонно утекли, как песчинки сквозь пальцы, а на календаре уже сияло во всей красе элегантно выведенное типографской краской число 30. Бомгю, сопоставив количество пустого места в холодильнике и оставшееся до праздничной ночи время, громко оповещает о своём отчаянии не только Субина, от испуга чуть не уронившего рядом кусок эклера, но и многострадальных соседей. — У нас засада засад, — жалобно воет Бомгю, хлопнув дверцей холодильника. Субин вновь едва удерживает в руке свой калорийный перекус. — Там повесилась мышь? — мычит он, жуя эклер, и косится на холодильник. — Стал бы я так орать при виде мыши, — фыркает Бомгю, демонстративно закатив глаза. — Ну да? — почти смеётся Субин, но глаза напротив только предупреждающе сверкают. — Ставь будильник на восемь утра, — выносит вердикт Бомгю. — Нас ждёт сражение года. Субин, по его тону понявший, что сопротивляться бесполезно, только обречённо вздыхает в ответ.

***

— Ты уверен, что нам нужен тазик острой закуски? — с мольбой о пощаде в глазах проговаривает Субин, устав таскать по огромному супермаркету уже вторую корзинку с продуктами из-за того, что все тележки оказались разобраны. — Зачем столько капусты и огурцов? — Это не всё на закуску, — отвечает Бомгю, попутно скидывая с полок в корзину несколько пакетиков со специями. — Половина — на салат. — Мы же столько не съедим, — нервно смеётся Субин. — Зато можно ещё дня три ничего не готовить, — довольно улыбается Бомгю и шустро семенит в отдел с выпивкой. Там он берёт по бутылке шампанского и соджу, параллельно отправляя Субина занимать очередь, а пока докидывает в корзину «всего парочку» оставшихся продуктов в соседнем бакалейном отделе, то едва успевает протиснуться через толпу к кассе, где часть продуктов — та, что была у начавшего переживать Субина — уже была пробита. Когда же тот вздыхает с облегчением, завидев Бомгю, то делает это слишком рано. Потому что сначала они оба не могут найти чёртов паспорт, чтобы пробить алкоголь, а затем, когда проблема решается его фотографией, которую находит Субин, у них рвётся один из пакетов — и все овощи элегантно раскатываются по полу. — Настроение — мандарин, — с грустной усмешкой изрекает Бомгю, глядя на несчастный фрукт, до кучи попавший под колёсико тележки. Субин тихо смеётся и завязывает края пакета — должно хватить, чтобы хоть что-то дотащить до дома в целости и сохранности. Хаос же в дом приходит, кажется, вместе с ними. — Субин-а, — кричит Бомгю с их маленькой кухни, за считанные минуты заваленной кучей продуктов и тарелок с кастрюлями. — Поможешь с печеньем? — просит он ошарашенного Субина, замершего в дверях и прикидывающего, куда ему двинуться с меньшим риском что-то уронить. — Ты уверен, что где-то здесь есть место хотя бы для одной миски? — спрашивает он, осторожно двигая ворох зелени на столе в сторону, чтобы тот не оказался на полу от какого-нибудь неосторожного движения. — Ты его только что нашёл, — улыбается Бомгю, заканчивая резать пластинками говядину и отправляя её в кастрюльку с маринадом. Затем он принимается летать по кухне, доставая ингредиенты с разных полок и шкафчиков, и расставляет их перед Субином. — Ты же помнишь, как ты готовил то печенье осенью? Субин с улыбкой кивает, вспоминая, как Бомгю на хеллоуин едва не с криком от восхищения набивал его печеньем щёки и схомячил в итоге почти всю тарелку в одно лицо. — Только мне нужны формочки-снежинки, я недавно покупал, — вспоминает Субин, начиная смешивать масло с сахаром. — Ты про те, которые ещё в наборе с сердечками были? — с опаской спрашивает Бомгю, поджимая губы от взгляда Субина, в котором так и читается: «Только попробуй сказать, что с ними что-то случилось». — Где формочки, Чхве Бомгю? — зовёт он его полным именем, и это не говорит ни о чём хорошем. — На балконе, — глупо улыбается Бомгю и тут же убегает, крича: — я достану, с ними всё в порядке, честно! Субин машинально продолжает перемешивать будущее тесто, но не выдерживает и смеётся в голос. — Ты чего? — недоумевает Бомгю, когда возвращается на кухню, откопав его формочки вместе с мини-сугробом снега на них. — Ты так убежал, будто я выглядел готовым наподдать тебе профилактических звездюлей, — отвечает Субин. — Ты меня напугал, — бурчит Бомгю со смешком, тщетно пытаясь состроить обиженную моську. Субин снова смеётся и обнимает его, чмокнув в лоб, а после запускает с ладони маленькое облачко муки ему в щёку. В ответ прилетает громкое возмущённое «Эй!» и комок снега от формочек за ворот футболки, и Субин вторит крику Бомгю, заставляя того звонко рассмеяться. — Один-один, Бин-а, — хихикает он, перемешивая мясо в маринаде. Его он убирает в холодильник и принимается кромсать салат, пока Субин сосредоточенно месит тесто, высунув кончик языка. Бомгю на эту очаровательную мелочь слишком отвлекается в умилении и едва не проходится ножом по пальцам, но вовремя одёргивает руку. Правда, часть зелени с доски от этого досадно улетает на пол — напрасно Субин пытался спасти её до этого, двигая подальше от края стола. — Перерыв на уборку? — спрашивает он, на что Бомгю тихо вздыхает и уходит за шваброй. А когда возвращается, то застаёт Субина за протиранием бумажным полотенцем уже совершенно чистого пола. — Бин-ааа, — умилённо тянет он, надув губы, отставляет швабру в сторону и тепло улыбается. — Спасибо. — Давай дуй дальше резать и жарить, — улыбается Субин в ответ, вернувшись к своему печенью. — У тебя ещё вагон работы, судя по завалам. Бомгю смеётся с шутливым «Так точно!» и продолжает крошить салат, параллельно нарезая продукты и для своей любимой острой закуски. Но когда он заканчивает со всеми ингредиентами для неё, то, обыскав всю кухню под вопросительный взгляд Субина, громко и с хныканьем вздыхает. — Мы что-то не купили, да? — с нотками отчаяния в голосе спрашивает тот, понимая, что снова идти в магазин придётся ему. — Кунжут, — воет Бомгю в отчаянии. — Всё есть — и капуста, и огурцы, и морковь, и перец, и заправка… А кунжут забыл, — хныкает он, хлопая себя по коленке. — Поставь тесто через минут пять в холодильник, — говорит Субин, отряхивая руки и уходя в коридор, откуда слышится шорох его куртки. Бомгю даже ответить не успевает, как раздаётся хлопок двери, и он потерянно, но с приятным трепетом внутри возвращается к еде. Готовые салаты и почти готовую закуску он убирает в холодильник, а оттуда возвращает к жизни говядину в маринаде и сосредоточенно начинает жарить её маленькими порциями. В перерывах между ними он убирает тесто Субина, чуть не забыв про него, добавляет специй к оставшемуся мясу, опробовав первую партию на остроту и соль, и потихоньку перемывает все использованные тарелки и ножи, потому что чистые уже попросту закончились. Когда возвращается Субин, на столе уже стынет ароматное пулькоги. — Ох, это для меня? — тянет он кокетливо, стаскивая пару кусочков с тарелки и тут же довольно мыча. — Боже, ну амброзия, а не мясо… — Похвалы своему кулинарному гению я принимаю исключительно во время праздничного застолья, — хихикает Бомгю, мягко отнимая у Субина тарелку и убирая её в сторону. Принесённый кунжут он почти с благоговением добавляет в любимую закуску, а после принимается за свинину, нетерпеливо ожидающую своей очереди на сковороду вслед за пулькоги. — С печеньем всё, — довольно улыбается Субин спустя несколько минут, раскладывая по противню вырезанные из теста печенья в форме снежинок. — Тебе духовка не нужна в ближайшие пятнадцать минут? — Неа, — мотает головой Бомгю, проворно орудуя щипчиками для мяса и купая его в масле по всей сковороде. Печенье отправляется в духовку, а Субин вне себя от радости принимается готовить для него любимую сахарную глазурь. И примерно в тот момент, когда на кухне, несмотря на суету, настаёт идиллия, глазурь почти готова, а испёкшееся печенье стынет на столе, в открытую форточку с шумом залетает маленький, лохматый и, по-видимому, очень голодный воробей. — Э, братишка, ты, по-моему, перепутал, — удивлённо голосит Субин с выпученными глазами, пока Бомгю давит смешок в стороне. Воробей, будучи ценителем любой зерновой вкуснятины и приверженцем позиции «Наглость — второе счастье», тут же принимается за дегустацию печенья под громкие возмущения Субина и неудержимый хохот Бомгю. — Твоё печенье настолько шикарное, — говорит он сквозь смех, — что этот дружок не выдержал и залетел за ним с улицы. — Ничего не знаю, он не скидывался на стол, а продукты нынче дорогие, — ворчит Субин, посмеиваясь с абсурдности ситуации. — Пусть на улице празднует, я ему туда печенья кину. Бомгю это смешит ещё сильнее. Субин, метаясь по кухне, за несколько попыток ловит наглого пернатого, ухватив его вместе с завоёванной им печенюшкой, открывает полностью оконную створку и выставляет за неё ничего не понимающего воробья, спеша закрыть окно до того, как тот сообразит, что произошло. И он, кажется, действительно понимает: смотрит на Субина сквозь стекло так, словно тот всю его семью взял в плен и пытал весь уходящий год. — Не смотри на меня так, — говорит Субин птахе, пока Бомгю катится со смеху. — Я уже дал тебе поесть, сиди, клюй и празднуй Новый год. Добавки не будет, можешь не просить. — Думаю, он обиделся, — хохочет Бомгю. — Думаю, он слегка приборзел, — хмыкает в ответ Субин, бережно собирая в кучку разлетевшиеся по столу печенья, пока он в панике ловил воробья. — Возможно, — улыбается Бомгю. — Но зато теперь этот птах стал намного сытнее и счастливее. Настоящий праздник. — И заодно напугал меня, — фыркает Субин, проверяя, не опрокинул ли он до кучи и глазурь. — Ладно тебе, — шепчет Бомгю, чмокнув его в щёку, и достаёт кондитерские мешочки. — Давай лучше разрисовывать печенье. Субин тут же меняется в лице и кивает с улыбкой, наполняя свой мешочек тёмной глазурью. Бомгю берёт белую и наносит её полностью на все снежинки, а Субин самой тонкой насадкой рисует каждой из них собственный узор, как и подобает настоящим снежинкам. — Будь где-нибудь у нас тут конкурс художественной выпечки, ты бы точно победил, — хихикает Бомгю, восхищённо глядя на художества своего любимого. Готовил тот всегда с горем пополам, но с кондитеркой и выпечкой был действительно на «ты». — А воробей был бы главным судьёй, — шутит Субин, отчего оба прыскают со смеху, и убирает глазурь, закончив с последней снежинкой. Готовое печенье убирается в холодильник, где уже почти не осталось места среди кулинарного безумия Бомгю, и на кухне наконец воцаряется спокойствие и тишина. Остаются считанные часы, и оба разбегаются по комнатам, чтобы успеть упаковать друг другу подарки. Правда, Бомгю так торопится, что получается вверх тормашками, но он этого даже не замечает. Довольный своим творением с бантиком сверху по видео-туториалу из пинтереста, он прячет его под сияющую гирляндой ёлку и отправляется сервировать стол. Откуда-то он выуживает старую, но симпатичную светлую скатерть, которой застилает низенький столик в гостиной, ставит в центр маленькую декоративную ёлочку в искусственном снегу и закидывает пространство вокруг стола толстыми подушками — всеми, что находит в доме. Субин добавляет к этому тёплое одеяло, и Бомгю очаровательно улыбается, накрывая им сиё царское ложе. — Теперь можно и еду доставать, — с довольным видом говорит он, окинув взглядом получившееся уютное местечко. Но, когда смотрит на часы, понимает, что не успел ещё даже принарядится и подкрасить свои прекрасные глазки шиммерными тенями, которые он так любил и которыми на нём всегда любовался Субин. — Не суетись, — успокаивает он Бомгю, когда тот начинает нервно метаться от комнаты до кухни, — я помогу. И спокойно перетаскивает из холодильника все приготовленные им салаты, мясо и закуски на стол, аккуратно расставляя по размеру тарелок и оставляя место под бокалы. Шампанское приносит уже Бомгю — как всегда блистающий и готовый покорять мир. Свой собственный мир, который стоит перед ним, глядя с любовью и восхищением. — И снова невероятный, — улыбается Субин, оставляя на лбу Бомгю полный нежности поцелуй. — Сверкаешь ярче любой звезды и наряженной ёлки. — Стараюсь, — кокетливо звучит в ответ, после чего Бомгю ускользает из объятий Субина и убегает на кухню, откуда приносит последний штрих идеального праздника — печенье. Подкрадывается понемногу трепетный полночный час, и оба устраиваются поудобнее на подушечной перине за столом, ломящимся от вкусностей. Субин безостановочно хвалит Бомгю и его умелые ручки, а тот с довольным видом принимает лестные слова, пока где-то глубоко внутри бушует смущение, выдаваемое малость порозовевшими щеками. — Знаешь, — серьёзно начинает Бомгю после их долгой болтовни об итогах уходящего года, — я долго думал, стоит ли нам жить вместе… Ну, то есть, подходим ли мы друг другу, сможем ли ужиться и не будет ли слишком сильных раздоров. И хотя у нас уже всякое случалось, я безумно переживал по поводу этого Нового года. Мы впервые встречаем его с тобой вместе, и… — он запинается, отводя взгляд, делает глоток шампанского и вновь смотрит Субину в глаза. — И я надолго его запомню. Суета была не меньше, чем всегда царила у нас дома, но это было даже приятнее и легче, что ли. И, честно говоря, я рад, что мы не поругались из-за какой-нибудь ерунды, — издаёт он лёгкий смешок. За ним следует тёплая улыбка Субина и не менее тёплые объятия его надёжных рук. — Если бы знал, что ты так переживаешь, взял бы всё на себя или помог бы побольше, — вздыхает он. — Почему не говорил? — Боялся, что… Ну, что это будет как-то глупо, — с неловкостью в голосе признаётся Бомгю. — Тогда предлагаю в новом году больше не бояться никаких глупостей, — улыбается Субин. — Идёт? Бомгю радостно кивает, обнимая Субина, пока тот гладит его по спине, а затем целует его, не в силах сдержать улыбку в горячие губы. — С Новым годом, Гю, — с нежностью говорит Субин, поднимая свой бокал. — И тебя с Новым годом, Бин-а, — радостно отвечает Бомгю, чокаясь с его бокалом своим, и они под звонкое «Ура!» выпивают на брудершафт, встречая уже перешагнувший через порог новый год. Следом идут подарки, которые оба достают из-под ёлки, старательно делая вид, что не знают, как они тут оказались, и еле сдерживая смех. Субин с блеском в глазах замирает и, кажется, даже не дышит, увидев новенькую джинсовую куртку, которую хотел ещё с осени — и тоже даже не замечает, что коробка в упаковке оказалась перевёрнутой. А Бомгю, достав из коробки пушистый тёплый плед, связанный Субином вручную, принимается с радостным визгом прыгать вокруг стола, намереваясь не вылезать из него ближайшие полжизни. — Что, даже салют в нём пойдёшь запускать? — улыбается Субин с заговорщическим видом. — Какой салют? — хлопает глазами Бомгю. — Этот, — отвечает Субин, выуживая из-под дивана охапку из нескольких тонких ракет, при виде которых у Бомгю челюсть едва падает на пол. — И ты молчал?! — восклицает он. — Сюрприз, — улыбается Субин, поднимаясь со своего места. — На крышу? Бомгю часто-часто кивает, радуясь буквально по-щенячьи — не хватает только вертящегося, как моторчик, хвоста. Который точно ещё сильнее завертелся бы на крыше, где Субин сгребает кучку снега, чтобы поставить ракеты поустойчивее, и поджигает их, запуская все разом: знает, как Бомгю любит огромные соцветия огненных цветов в небе. Они распускаются через несколько секунд, и оба замирают с радостным трепетом внутри. Бомгю закидывает свой плед на Субина, притягивая его к себе ближе, и тот нежно обнимает его рукой за плечи. Оба синхронно вскидывают головы, когда взмывают в небо выстрелы фейерверков, и чувствуют тепло, радость и спокойствие, разливающиеся в груди в этот полный счастья и безмятежности момент. И эти чувства определённо стоят всех тех переживаний, суеты и хлопот, через которые они прошли — теперь уже точно и через огонь, и через воду, и через медные трубы.