Только не уходи, пожалуйста.

- Ну и катись к своей матери! Минги кричит, срывая голос окончательно, пока его самый близкий человек послушно встаёт с насиженного дивана и действительно уходит, не взяв с собой ничего, кроме куртки с вешалки в коридоре. И правда, там ведь так холодно, а он не прихватил ни перчаток, ни тёплой шапки, что они купили не так давно. Совсем ничего не схватил, только ныряя ногами в большие сапоги, пока Минги густо краснел от злости, выплёвывая очередное оскорбление. Юнхо терпел, выслушивал каждое колкое слово и ждал, ждал, пока его парень успокоится, но этого не произошло. Даже самое стойкое терпение когда-то ломается, подобно расколовшемуся от воды булыжнику. А в чём оказалась причина совершенно новой истерики? В самом банальном недопонимании меж молодыми людьми, ведь Чон хотел поехать на новогодние праздники к своей матери и в эти планы не входил Сон. Точнее входил, но не знал об этом, не знал только по той причине, что данная маленькая поездка в его родной город является сюрпризом с самым вкусным ужином, теплыми объятиями и такими громкими салютами. Для замотавшегося Минги это было самым настоящим предательством, ведь его драгоценный сначала зависал на работе дольше, чем обычно, оправдываясь, что их компания старается закрыть все свои планы до наступления праздника, а после и вовсе принялся прятать мобильник за широкой спиной, подшучивая над ним, разжигая ревность в чужой и без того израненной душе. Дверь хлопает слишком громко, как широкая ладонь фантомно ударяет по пухлым губам, затыкая. Юнхо и правда ушёл, не стерпел, просто вышел, оставляя его одного, разрыдавшегося и пунцового от крика, пока на шее вздувается и пульсирует самая извилистая и страшная вена. Один, совершенно один прямиком в канун нового года. Минги вновь всхлипывает, но уже не от гнева и обиды, а от страха. Он закрывает это чёрное и деревянное изделие, а после направляется в ванную, омывая опухшие веки ледяной водой. Лишь бы успокоиться, но ледяные струи не приводят его в чувство, даже тогда, когда он опускает всю голову под поток леденящей воды. Волосы мокрые, а душа кровоточит от осуждения в свою сторону. С какой цепи он сорвался? Почему не мог заткнуться, когда Юнхо ласково пытался погладить его по спине? Почему не дал ему шанса сказать хоть что-то? Юнхо даже не взял чёртовых перчаток! Он замёрзнет, замёрзнет и заболеет, пока он сам сидит в их общей квартире, распуская сопли. Однако звонить ему совсем не хочется, как и оправдывать, ведь он, вероятно, просто уехал к своей матери, как и хотел изначально. Он будет улыбаться возле этой прекрасной женщины, будет согрет в чужих и тёплых объятиях, пока сам Минги обнимает собственные колени, вновь принимаясь рыдать. Ну что ему стоило просто замолкнуть? Сон страдает от саморазрушения, смазанным взглядом наблюдая за идущей по телевизору передачей. Передачей, которую они смотрели вдвоём, весело смеясь до тех пор, пока Чону не позвонили. Самый маленький и короткий разговор, в разгар которого его парень смеялся, ласково поглаживая Сона по колену, а так же разбрасывался одной банальной фразой, принадлежащей ему. "Люблю тебя" слетало с его тонких, как атласные ленты, губ, совсем не придавая словам значения. Юнхо не пьян и не бредит, он просто говорит то, что думает, то, что хочет. Эти слова не для Минги, от того он изначально жалостливо надувает губы, а после тянет за край пушистого парного свитера, желая получить что-то и для себя, но Юнхо встаёт, направляясь на кухню, бросая "конечно же я приеду, мам. Я Ведь тоже скучаю по тебе". Сон больше не бегает за ним, не выпрашивает контакта, а только ждёт пока молодой человек бросит трубку, начиная тот крик, что привёл его к тому, что он имеет сейчас. Он одинок до глубины своей измученной души и только и делает, что вслух бранится. Он ругается, оскорбляя себя и сейчас совсем не получает по губам от своего парня, ведь "принцесса не должна так выражаться". Принцесса всегда так выражается, пока ее не слышат. Как можно ревновать сына к собственной матери? Он не знает, но постоянно делает это, закусывая собственный язык до крови. Он сидит в полном одиночестве уже около часа, слушая, как тикают часы на кухне. Телевизор давным-давно выключен, а голова пульсирует, сковывая тело болью. Слёзы уже кончились, а злость полностью сменилась на осуждение, но трогать себя он не будет, знает, что Чон не одобрит новые ссадины на теле, если уж вернётся. Тишина давит на уши и когда в замке поворачивается ключ, казалось бы так тихо и привычно, но для Сона это раскатывается самым громким шумом по его черепной коробке. осознание приходит позже, чем тело успевает подскочить, направляя его к двери. Как чёртов щенок, испортивший хозяйскую обувь, он встречает того, кто должен его наказать. Юнхо должен наорать на него, но вместо этого молодой человек встряхивает с чёрных волос снег, поднимая свой взгляд. Чон опухший, это видно по его воспалённым глазам, замёрзший, ведь его длинные пальцы ужасно красные, далеко не послушные ибо он силится, расстёгивая собственные сапоги, только что бы шагнуть к Минги ближе, выуживая из-за спины оледеневшие и уродливые ромашки. - Возьмёшь? Ох! Они пострадали, прости, я не подумал, что должен укрыть их. Мужчина, подобно ребёнку, осторожно встряхивает с белоснежных лепестков снежинки, что слетают вместе с нежнейшими частями цветка, такими истончёнными и холодными. Зелёные стебли кажутся голыми, пока Хо раздосадовано раскрывает глаза ещё шире. - Я возьму! Минги вскрикивает, неожиданно даже для себя, замечая, что тело напротив так же вздрагивает, отдавая почти голые зелёные и высокие стебли. Такие понурые и измученные холодом, но такие драгоценные сейчас. Он молчит, ведь крутившиеся в голове извинения оседают на языке тяжёлым грузом, таким горьким и противным, что сообщить его сложно, так же, как и сглотнуть его, поэтому он перекатывает этот шар во рту, не зная, куда его лучше деть. - Они теперь такие страшные... Это ромашки, ты ведь любишь их. Я подумал, что должен принести их, ведь на полке они были такими красивыми. Юнхо замолкает, шумно сглатывает и продолжает вновь, отводя взгляд от внимательно следящих на ним тонких и опухших глаз. Сейчас его взгляд ещё уже, более избитый и расстроенный, чем раньше. - Просто поверь мне, что они были красивыми. - Я уверен, что они были самыми красивыми в цветочном магазине, раз ты принёс их мне. Его голос низкий, осипший от крика, но такой родной в темноте этой маленькой квартирки, что они выбирали вдвоём пару лет назад. Эти стены были свидетелями первых и робких поцелуев, красных от смущения щёк и первых истерик, но таких сильных, как сегодня впервые. Однако Юнхо всегда извиняется первым. Тишина губит их, стучит по вискам, от того Минги всё же двигается, вновь шмыгая носом. Тело несёт его на кухню, пока дрожащие пальцы открывают шкафчик и вытаскивают вазу, наполняя ту тёплой водой. Он хочет спасти эти цветы, спасти так же, как и их отношения. Согреть и выходить, ведь новый год так хочется встретить вдвоём. Без ссор и истерик, без утайки и недосказанностей. Сон почти подпрыгивает, когда к его шее приникают едва тёплые губы, обнимая поперёк живота. Он уже разделся и сейчас жмётся к нему в таком же пушистом свитере, ныряя крупными ладонями под одежду, грея заледеневшие пальцы на впалом животе. Холодно и уж очень хочется отпрянуть, но Ги терпит, только шмыгая носом чаще. - Вновь заплакал, малыш? Чужой голос щекочет шею, от чего младший всё же подаётся вперед, уходя от подобного леденящего контакта, но потом вновь возвращается, разворачиваясь в чужих руках. Прижимаясь к любимому телу сильнее, действительно плача. - Прости меня, ладно? Я просто соскучился и сорвался. Ты пропадал на работе, не кушал со мной и резко захотел уехать. Я понимаю, что маму ты видел ещё реже, чем меня, но всё же Минги замолкает, когда родная щека начинает осторожно поглаживать его по макушке. Юнхо не злится, жмёт его тело поближе к себе и осторожно гладит холодными руками чужую спину. - Я понимаю, на улице такой снегопад и если честно, то я не смог бы уехать. Ни на поезде, ни на самолёте. Я говорил об этом с мамой, но не успел рассказать тебе, что мы не приедем. - Не приедем? Минги отлипает нехотя, смотря слезившимися глазами на парня напротив, что только неловко улыбается, медленно кивая головой. - Ну конечно я не поехал бы один, Малыш. Я просто устраивал неудавшийся сюрприз и так на этом зациклился, что расстроил тебя до такой степени, что ты загорелся розовым пламенем. Мне жаль, что ты расплакался и мне очень досадно от того, что моя задумка не удалась. - А что ты задумал? Сейчас ведь можно рассказать, раз всё равно не получится? Юнхо смеется, уже тёплыми губами прижимаясь к чужому лбу, оставляя на том мягкий поцелуй, на самом деле саднящий от обветренных губ, но сейчас это такое фантомное, такое не важное, поэтому младший льнёт ближе, получая ещё парочку перед ответом. - Вообще-то сюрпризы не рассказывают, даже если они проваливаются, но если ты столь любопытный, то хорошо. Высокий мужчина отлипает от Минги, берёт его за руки и отодвигает вазу с цветами, чьи лепестки сыпятся, так и не успев почувствовать желанное тепло. Он осторожно укладывает чужие ладони в области собственного сердца и позволяет чувствовать своё сердцебиение. А ведь то колотится, как сумасшедшее, подобно пташке в клетке, что крыльями то и дело ударяется о железные поручни, нанося себе очередное увечье. - Ты волнуешься? - Я волнуюсь даже больше, чем нужно. А теперь слушай. Он вдыхает полной грудью, пытаясь унять собственные страхи, а после начинает свой рассказ, жестом одной руки прося не прерывать его. - Я хотел сделать это у себя дома. Вновь привести тебя к маме, уже не как лучшего друга, а как моего парня. Хотел, что бы ты знал, что ты до одури ценен мне. Планировал вывести тебя на улицу и погулять, договорился о встрече на центральной улице возле большой елки, однако я не унываю. Раз не могу сделать это там, то сделаю тут, пусть и без памятного видео. Хотя, возможно, мы можем заснять это просто так? Минги не понимает, но послушно отдаёт собственный телефон, ожидая, когда Юнхо установит его на стеклянную вазу на маленьком столике, о который всегда бьётся ногами. Видео начинается, пока Сон в недоумении наблюдает за своим парнем, раскрывая припухшие глаза пошире. Сегодня действительно невозможно избежать слез, ведь Юнхо почти сразу опускается на одно колено, выуживая из кармана маленькую чёрную коробочку. Путь Чону никогда не везло в поставленных целях, пусть он не сумел похвалиться матери и обсудить с ней все моменты, однако он определённо решил, что хочет вечно находиться с Минги, поэтому сейчас осторожно надевает кольцо на оцепеневшего бывшего лучшего друга. - Это помолвочное кольцо, понимаешь? Его принцесса открывает глаза ещё шире, кивает, принимаясь плакать сильнее, а после только ждёт заветного вопроса, не отнимая собственной руки с чужих уже тёплых ладоней. - Выйдешь за меня, Минги? Ответ озвучить оказывается слишком сложно, поэтому парень только суматошно кивает, притягивая Чона выше, прямо к себе, прижимая к бешено стучащему сердцу. И как же чертовски нелепо выглядит эта идиллия. Юнхо почти падает, пока сильные руки тянут его выше, смеётся, давясь воздухом, пока Сон начинает щипать его, слишком сильно шмыгая носом. Он опухший и далеко не красивый сейчас, от того злиться, ведь на видео, записанном на старый мобильный, он выглядит просто ужасно. На видео, что он после засмотрит до дыр, точно зная где и как прозвучит шум у соседей и на каком точно моменте упадёт последний лепесток ромашки, на мгновение перекрыв объектив, показывая расфокуссированный поцелуй, сладкий и ужасно притягательный. Они сливаются воедино и Минги не позволяет отлипнуть от себя, притягивая своего парня за пухлые щеки двумя руками. Сегодня они совсем не могут избежать слёз, будь они от печали и радости, но они проливают их вместе. Только если Минги мешает все возможные чувства сегодня, то Юнхо бархатисто смеётся, позволяя любимому быть максимально близко. Не только сегодня, всегда быть предельно близко. Ведь с этого дня они определённо вместе. - Только не уходи, пожалуйста. Минги хрипит, пока красная кнопка записи продолжает гореть. За стеклянными окнами бушует и завывает вьюга, а старший только по-доброму кивает, давая обещание на мизинчиках. Он больше не уйдёт, а даже если и отлучится, то вернётся с букетом ромашек. Таких же чистых и невинных, как и хлюпающий носом Минги.