Койотам вымирание не грозит

Когда Брок впервые увидел вязание в лапищах Роллинза, он охренел настолько, что даже не подъебнул. Впрочем, нашлись желающие и помимо него. Роллинз на подъебки запальчиво отвечал, что вязание в древности считалось тру мужским занятием, и в средневековье все чулки вязали мужицкие артели, и еще матросы на парусниках плели всякое макраме, — короче, Роллинз темой заморочился. Когда он впервые убил врага, воткнув спицу в глаз, подъебывать его перестали. С тех пор его видели за вязанием часто — на привалах, в джете, в моменты отдыха и покоя. Выглядел он за этим делом так безмятежно, что аж зависть брала, но Брок попробовал и бросил — терпения не хватало. Страйк постепенно оброс шарфами ручной вязки, носками, свитерами, шапками — несмотря на здоровенные лапищи, Роллинз наловчился вязать тонко и ровно, как автомат. С годами он прогрессировал, насобачился вывязывать всякие хитрые узорчики, но дарил готовое только своим. Брок ему не раз говорил, что хендмейд можно толкать каким-нибудь хипстерам за хорошие деньги, но светить хобби за пределами их круга Роллинз тушевался. Брок предполагал, что еще через пару лет дойдет до полноростовых комбинезонов в стиле «бабушка психанула» с любовно вывязанной Гидрой во всю грудь, но молчал в шарф. В мягкий, нежный, кашемировый, янтарно-коричневый («Ну типа под цвет глаз, командир!»), связанный сильными мужественными руками Джека Роллинза. Когда весь Страйк оказался обдарен с ног до головы, Роллинз перешел с вещей практичных на чисто декоративные, и так к Рождеству они стали обладателями именных носков для камина. Носки были веселые, полосатые, непарные, с петелькой для подвешивания, а имена Роллинз, явно заморочившись, вывязал цветом вдоль. Длина носка, таким образом, зависела от имени, и если Броку достался вполне себе нормальный, по условную икроножную мышцу, то Грек, по документам Константинос, получил нечто больше похожее на чулок. Впрочем, Грек на это сказал, что в такой чулок Санта явно впихнет самый крупнокалиберный подарок, и ушел довольный, насвистывая «Радуйся, мир!». Беда только в том, что Рождество застало их на миссии в гребаной пустыне в раскаленной Мексике и до ближайшего камина было три дня ходу. Носки развесили над панелью управления в джете. Лагерь разбили поблизости, но в самое пекло почти все как по команде собирались в кондиционированном нутре — мексиканскую сухую жару хорошо переносил только Родригес. Погода была вообще не по сезону, даже для Соноры. Мариноваться предстояло еще плюс-минус пару дней — они ждали одного перца с конвоем, который должен был проехать вдоль линии горизонта слева направо на приметной тачке. Пустыня в этой части была плоская, как стол, и просматривалась примерно вся, дорога огибала их лагерь полукругом, от левого края до правого пиздовать машине предстояло ни много ни мало — два часа. Конвой вез одну штуку, которую хотел Пирс. Перца надо было снять, но так, чтоб не спугнуть заранее — то есть сильно издалека. По этому поводу с ними за компанию потел Зимний Солдат. Ну то есть как потел — терморегуляция у него работала по-суперсолдатски, в смысле, он как-то не особо страдал от жары и бегал бодрой рысью на пару с Родригесом, несмотря на свой несоответствующий сезону позывной. Бегал, впрочем, недалеко — куда тут побежишь без тени? Как и все они: по треугольнику между джетом, лагерем и траншеей, которую выкопали для туалетных нужд. Страйк поначалу дичился — с Солдатом до того работал только Брок, и то не на вольном выпасе. Потом пообвыклись. Солдат вел себя как мебель: сидит себе молчит, то ножи точит, то винтовку чистит. На вывешенные носки Солдат смотрел долго и пристально, не то не догоняя, что символизирует сия композиция, не то любуясь. — Интересно, он что-то понимает или думает, что мы тут стирку устроили? — спросил Родригес. — Все он понимает, — фыркнул Брок, который мало того что имел опыт личного общения с любимой винтовкой Пирса, так еще и архивы читал, к этому общению готовясь. — ...только сказать не может! — загоготал Родригес. — Может. Он тебе что, сраный кошак твоей бабушки? Парень тактический гений, ты не читал, какие он операции проворачивал! — Ага, только голову от жопы не отличает, а так гений, конечно... — Закрой пасть, Родригес. Тебе б прожаривали мозги до хрустящей корочки — тоже б молчал все время. — У него просто голова на жопу похожа, — сказал Солдат и замолк еще на сутки. Тут Роллинз хмыкнул, будто озаренный вдохновением, порылся в рюкзаке, откуда-то вынул младенчески-розовую пряжу и засел за вязание. К этой картине все давно уже привыкли, но контекст интриговал, и все время, пока Роллинз был занят делом, вносили версии. — Ты вяжешь Солдату балаклаву с помпончиками? — Свяжи ему кобуру! — Свитер с гидрами вместо оленей! Рождество приближалось. На горизонте было чисто, за сутки проехала только колымага, груженная курами в клетках. Роллинз, от безделья занимавшийся исключительно любимым хобби, уже на следующий день водрузил взбешенному Родригесу на башку шапку, состоящую из двух розовых полушарий. — Как есть жопа. С ушами, — довольно резюмировал Брок. Солдат, как обычно, не сказал ничего. Вязаную жопу вывесили над нужником, потому что Родригес таких художеств не оценил. Когда пришло время возвращаться в Вашингтон, ее так и оставили — в рождественскую ночь молодой пекари чесал бок о палку, на которой она висела, и опрокинул конструкцию наземь. Жопа упала на другого пекари, тот с перепугу рванул куда глаза глядят, унося за собой и палку, и народное творчество Джека Роллинза, и бежал до самого утра в дичайшем страхе. Жопа свалилась с него близ Сан-Игнасио, хотя совершенно непонятно, как он там оказался, и до самой весны служила прибежищем семье скорпионов и даже одной гремучке. Полная жопа приключений, короче. Следующим проектом Роллинза был черный как ночь носок с красной звездой, который он в сочельник под торжественное улюлюканье Страйка повесил в общий ряд. За полдня до этого на горизонте наконец-то появилась долгожданная пижонская желтая тачка с огненными языками на боку, и Солдат был звездой — даже Родригес, похоже, проникся уважением. Было отчего. Солдат долго лежал на выветренной до состояния стола скале, наблюдая в оптический прицел, Брок к нему поднимался раза три, молча стоял и уходил. Под солнцем было жарко как на сковородке, несмотря на декабрьскую относительно мягкую погоду, от фольгированного одеяла Солдат отказался, сказал — бликует, могут спалить. Как он там не расплавился — Брок не ебал в душе. Принесенная бутылка с водой лежала нетронутой: Солдат не отвлекался и не менял положения уже полтора часа. Их двухчасовое окно быстро ползло к концу. Группа захвата в шустрых внедорожниках притаилась за кактусами недалеко от дороги. Цель миновала то место, где расстояние от нее до Солдата было минимальным, и теперь потихоньку удалялась, усложняя условия. Брок молчал, потому что хороший снайпер попадал с двух километров, а Солдат был не просто хороший — охуенный, и ствол при нем был — гордость гидровских разработчиков, но смотреть на это было невыносимо. Движение цели мониторили камерами, и Брок чувствовал, как седеет, глядя, как все меньше и меньше остается тот отрезок, за которым желтая точка скроется из виду. Он уже раскрыл было рот, чтобы спросить, не напекло ли Солдату голову, как вдруг конвой сбросил скорость. Желтая машинка, блеснув на солнце, встала. Этот пижон вышел на обочину поссать. Ей-богу, мексиканский Санта-Клаус был сегодня в ударе. Солдат снял цель так чисто, что даже телохраны не сразу поняли, почему их босс вдруг откинулся на дверцу — только крыша из желтой стала красной. Брок рявкнул в рацию, внедорожники выпрыгнули из засады, подняв тучу коричневатой пыли, завязалась было перестрелка, но с гибелью босса одна из машин конвоя решила, что игра не стоит свеч, а оставшиеся оказались в такой полной жопе, что их превратили в натуральное решето. Брок наблюдал на планшетнике, как его люди достают из желтой машинки груз. Солдат стоял рядом и жадно пил теплую воду из бутылки. — Откуда ты знал, что они остановятся? — спросил Брок, не скрывая восхищения. — Досье. Он диабетик. Шансы были велики. Брок хмыкнул. Звезда, как есть звезда. Впутал пальцы Солдату в волосы, растрепал, игриво притянул близко к себе — и у Солдата стал беспомощный взгляд. Не то просящий, не то томный, Брок у него такого не видел никогда. — Винтовку не забудь, — мурлыкнул Брок, и взгляд Солдата моментально утратил мягкую обдолбанность. Пока паковали лагерь, пока внедорожники везли к джету добытый груз, Брок развалился на припыленной крыше джета. Темнело, воздух остывал, и нагретый металл приятно грел спину. Был сочельник, Грек суеверно отговаривал лететь, не иначе как боялся сбить в полете сани Санта-Клауса. В режиме маскировки джет не спалили бы с дороги, камеры мониторили шоссе в обе стороны, взлететь в случае чего можно было в считаные минуты. Рождество в Соноре — ну в конце концов, чем это хуже, чем в воздухе? Дома Брока не ждал никто, кроме пустого холодильника. На крыло запрыгнул Солдат. Мялся там с минуту, потом все же вскарабкался к Броку. Сел рядом, подозрительно близко, всего в паре шагов — а обычно держался в стороне от всех. — Джек тебе носок повесил, видел? Ты теперь часть команды, — улыбнулся ему Брок. Солдат поерзал, вытянул ноги к Броку. Один ботинок на нем был неряшливо, нетипично для компульсивного аккуратиста расшнурованным, Брок прикипел к нему взглядом. Солдат ничего не делал случайно. Что-то нужно было увидеть. Проследив направление его взгляда, Солдат мягко стряхнул ботинок с ноги, тот сполз по корпусу джета и громыхнул на крыло. Из джета высунулся бдительный Грек, спросил: — Вы там загораете, что ли? — Ага, купаемся в лунном свете, — ответил Брок, и кучерявая башка Грека в красной шапочке с белой опушкой скрылась из виду. В джете, видать, втихаря уже квасили в честь праздника, Брок не собирался их разгонять. Без ботинка он сразу увидел: Солдат спиздил его именной носок и теперь из-под черной-черной штанины виднелись веселенькие полоски и угловатые буквы. — Ты зачем мой носок напялил? — рассмеялся Брок. Солдат, явно опасавшийся, что за такие самовольные дела отхватит пиздюлей, заметно расслабился. Придвинулся к Броку еще ближе, так, чтоб доставать до его ног, потянул за шнурок. Положил рядом другой носок — черный со звездой, связанный Роллинзом второпях сегодня. — Что это еще за ритуалы? — хмыкнул Брок. Солдат молча расшнуровывал на нем ботинок, на лице его написано было обреченное упорство. — Родное сердце, это не носить. В них подарки кладут. — Я знаю. Но у меня ничего своего нет. — И ты решил подарить мне свою ногу? — Целиком не помещался, — пожал плечами Солдат. Брок сел. Помолчал, осознавая. Над головой проклюнулись первые звезды, почти стемнело. — А... это? — Он пошевелил ногой, с которой Солдат настойчиво снимал ботинок. — Подарок мне? — спросил Солдат, замерев и не поднимая глаз. Брок приглашающе похлопал по теплому корпусу рядом с собой. Солдат оставил в покое ботинок и придвинулся вплотную, притерся к плечу. Он все прятал глаза, будто боялся, что его одернут и пошлют. Брок откинулся на теплый джет, забросил руки за голову: — И что же мне делать с таким подарочком, м-м-м? Солдат виновато пожал плечами. На краю неба еще переливались вечерние краски, ночь выпрыгнула из-за горизонта куда стремительнее, чем было привычно. Брок потянул его за плечо, укладывая рядом с собой, фамильярно приобнял. — А я тебе нафиг? — спросил в пропотевшие, пропыленные волосы. Солдат молчал. — Эй, ну давай, не молчи, а то я сейчас как надумаю себе, а потом окажется, что ты ничего такого не имел в виду. Солдат помотал головой, отказываясь говорить, и уткнулся носом Броку в подмышку. Брок вздохнул. Не то чтобы он не понимал, что происходит. У Солдата были четкие директивы. Чего-либо хотеть в них места не оставалось. Чтобы Солдат не отвлекался от поставленных перед ним задач, с ним нянчились вплоть до того, что одевали, мыли и причесывали; Брок, следуя инструкции, приносил ему пожрать по часам, отправлял спать, хотя если он этого не делал — Солдат прекрасно справлялся и сам. Вставал с утра со всеми, чистил зубы, гулял до нужника, над которым реяла вязаная жопа, и вполне умудрялся совмещать все это с планированием операции и ее выполнением. Но яйцеголовые в Гидре считали, что ничто человеческое суперсолдатам не нужно. Что дружить там, враждовать, сохнуть по кому-нибудь — лишнее. Ничего личного. Все только во имя Великой Цели. Может, конечно, отчасти это действительно работало — Солдат был дофига эффективный без всех тех человеческих заебонов, которые иногда очень мешали в коллективе. Вот только сам Солдат, похоже, вертел их мнение на своем суперсолдатском хую. Ему не нравился Родригес и нравился Брок. Его радовали гребаные рождественские носки на веревочке в кокпите. Человеческого в нем было примерно дохрена — просто спрятанного от чужих глаз, чтоб не выбивали силком. Из недр джета вырвался шум, голоса. На землю, распугав какую-то ночную живность, легло вытянутое пятно света — это приспустили трап и сразу несколько фигур бросили тени на пересохшие кустики травы. Зажурчало. — Командир, ты там спать решил или так, покурить вышел? — спросил голос Роллинза. — Что, бухаете, утырки, пока командир не видит? — отозвался Брок. — Мы тут с Солдатом на звезды любуемся. Замерзнем — придем. Тени вскоре закончили журчать и по одной исчезли. Следом пропали и звуки, и свет внизу, только пустыня жила ночной жизнью. Брок этой жизни насмотрелся уже за последние дни — будь здоров, тарантулов из ботинка каждое утро вытряхивал. Джет, слава яйцам, днем раскалялся и еще долго держал жар, так что его все это членистоногое счастье сторонилось. — Ну вот что, — мурлыкнул Брок Солдату в макушку, — если б я такой подарочек получил, я б его распаковал для начала. Солдат с готовностью вывернулся из одежды и разом разрешил целый ряд вопросов видом своего приподнятого настроения суперсолдатских размеров. Робкая луна тронула изгиб бедра, засеребрилась на протезе. Солдат перекинул ногу через Брока, уселся сверху, голый, в одном носке. Тряхнул патлами, красуясь. Его член качнулся над холодной металлической пряжкой ремня, и Брок почти машинально подставил руку. Солдат задрожал всем телом. — Сладкая детка, — сказал Брок, — потрогать тебя? Член потерся о костяшки, Брок развернул руку ладонью вверх, потом огладил ствол сверху, сбоку, по всей длине. Солдат молчал, только судорожно выдохнул и подался навстречу. Вцепился пальцами Броку в ремень — пряжка звякнула о металл. Запрокинул голову. Луна поцеловала его сведенные брови, страдальчески поджатые губы, и Брок свободной рукой погладил Солдата по груди. Тот потерся яйцами о пах Брока, потянул из-за пояса футболку и, как только задрал ее Броку аж до подбородка, бесшумно, без стона кончил ему на живот. — Какой ты горячий, подарочек, — мурлыкнул Брок, ухмыляясь до ушей. — Это... было для меня, — сказал Солдат, наклоняясь над ним и слизывая каплю спермы с его груди. — Я в целом догадался. Тебе совсем там не дают, что ли? Солдат расстегнул на нем ремень, и Брок приподнял бедра, помогая приспустить себе штаны. — У меня проблемы с взаимностью. — Да ну, пиздишь. Чтоб такую сладкую детку и не захотеть? — Проблемы с взаимностью с моей стороны, — недобро хмыкнул Солдат. — А. Высвободив член Брока, он бережно погладил его, потом собрал живой ладонью свою сперму и размазал по головке. Поерзал, пристраиваясь задницей, качнулся на пробу, искоса наблюдая за реакцией. Насаживался он явно не безболезненно, лицо у него было напряженное, как маска. Брок не торопил, лежал расслабленно, не подаваясь навстречу, гладил эту детку по мускулистым бедрам. Тот наклонился, почти ложась Броку на грудь, и потерся щекой о подбородок, как чертов кошак. — Больно? — спросил Брок в удачно подвернувшееся ухо и игриво прихватил зубами. — Люблю пожестче. — Моя детка любит, когда ее дерут так, чтоб пыль летела? — Он поддал бедрами, и Солдат дрогнул всем телом, как струна. Брок обнял его за талию, прижимая к себе. — Сдается мне, моя детка пиздит, — сказал он, водя языком по солоноватой шее с привкусом местной пыли. — С тобой давно никто не обращался как с принцессой, и ты боишься попросить об этом, боишься, что я не послушаю. Солдат легонько сжал его горло бионикой, не столько придушив, сколько обозначив намерение: — Давай, расскажи мне, как я тебя боюсь. — Там под джетом половина местных скорпионов жару пересиживает днем, они не особо обрадуются, если мы приземлимся на них голой жопой, так что давай без вот этой вот хуйни с доминированием, ладно, крутой парень? Я и так знаю, какая ты у меня смертоносная детка. И завязывай с этой темой «для тебя, для меня» — ебаться надо так, чтоб для обоих было как праздник, а иначе это блядство, а не секс. Понял? А теперь убрал грабли и расскажи мне все же, как сделать тебе приятно. Солдат прикрыл глаза. — Я люблю целоваться. Сто лет этого не делал. — Принято. Брок снова прижал его к себе, осторожно перекатил, укладывая на спину. Повел бедрами, двигаясь плавно и неторопливо. Поцеловал в обветренные губы, и Солдат весь аж выгнулся, прильнул к нему, отдавая контроль. Поднял выше колени, позволяя брать себя, доверяя Броку свое удовольствие. Его член опять был твердым. — Хочу долго. Много. Пока во всем теле мышцы не заноют, — сказал Солдат уже увереннее, оторвавшись от Брока. — Это можно устроить. — Хочу кончить без рук. — Просто скажи когда. — Сейчас, — осклабился Солдат. — И потом опять. — Ты меня решил в комплексы вогнать? Сколько раз подряд ты можешь кончить, ебарь-террорист? — А ты проверь, — ответил этот наглый поц и разве что язык не показал. Брок оскалился. Звучало как вызов. Он сменил угол на более крутой, будто целил снизу вверх, цепко следя за лицом Солдата. Потыкался наугад, пока тот не охнул сладко, прикрыв глаза. Цель была обнаружена. Труднее всего было не срываться в бешеный темп, а таранить простату мягко, настойчиво и неотвратимо. Согнутый пополам Солдат не мог подмахивать, но выгибался и то тискал плечи Брока, то притягивал к себе, чтобы поцеловать. Он был чертовски гибкий для качка. Брок развел ему ноги почти на шпагат, тупо из любопытства, на пару фрикций потерял угол, и Солдат разочарованно заскулил — его, видно, растащило как следует от такого счастья на свою жопу, с непривычки гормоны дали по башке. Брок вернул все как было, и признаки кайфа снова проявились на лице его сладкой детки: брови — домиком, рот — приоткрытый, будто просит члена. Солдат все больше морщил лоб, делал лицом какие-то безумные гримасы, и это было, черт возьми, так пиздецки мило, что Брок лыбился, чувствуя себя совершенно очарованным этим ходячим гранатометом. Нежная горячая жадная детка. Кто, елки-палки, мог вообще предусмотреть. Предугадать. Представить. Он стер нахрен локти о шершавый металл, потом вспомнил, с кем имеет дело, и навалился на Солдата всем весом. Ботинки скребли по крыше джета. Солдат выстанывал что-то, поначалу хрипло, будто эта часть его заржавела от долгого неиспользования, но все чище, все громче, потом стиснул бедрами, как гребаный гидравлический пресс, и заорал торжествующе в голос. Ночь ответила лаем койотов вдали. Брок довольно рассмеялся, целуя его в шею. Он намеревался выбить из этой сладкой детки первобытный клич еще пару раз, прежде чем свалится без сил. Стоило ему продолжить, как нутро джета снова раскрылось где-то снизу, под хвостом, и Брок замер, стараясь успокоить дыхание. Голос Роллинза обеспокоенно окликнул: — Командир, у тебя там все нормально? — У меня все прекрасно. — А че там, ну... — Койоты в пустыне ебутся. Свалил нахуй, я занят. — Ага, что непонятного, командир занят, на звезды любуется, — вполголоса хмыкнул Грек, — так старательно, что аж запыхался... — Кому там выписать целительных три круга в полной выкладке?! — рявкнул Брок. — Какие три круга, зачем три круга, все молчат, пусть их, тех койотов, что естественно, то не безобразно! — А что противоестественно, то все равно не наше дело, — подхватил Роллинз. — То-то же. Съебались. Джет захлопнулся. — Курить небось хотят, а ты их не выпускаешь, — хмыкнул Солдат, демонстрируя феноменальный уровень социализации как для парня, которого считали неспособным держать ложку с правильной стороны. — Обойдутся. Кто вообще курит в нашем деле? Дыхалку только портить, подниму нормативы, заебали. Ты там как? Жопа не устала? — Мне нравится твой член, командир Рамлоу, — мурлыкнул Солдат, стиснув его внутри. — Только он? — Все остальное тоже ничего. Брок снова двинул бедрами, для начала плавно, но постепенно наращивая темп. Ему дико мешала футболка, он скинул ее, подсунул Солдату под голову. Воздух холодал, но разгоряченному телу все было нипочем. — Хочу ее в подарок, — сказал Солдат, положив голову набок и прижимая к лицу изрядно пропотевшую тряпку. Брок рассмеялся: — Она на тебя не налезет, здоровяк. — Я хочу помнить твой запах. Помнить, как мне было хорошо с тобой. Под тобой. Под звездами. «Помнить даже сквозь обнуления», — услышал несказанное Брок. Черт. — У тебя в качестве сувенира буду целый я. — А ты будешь? Брок склонился над ним, поцеловал. — Я буду, детка. Солдат не стал требовать от него клятв и обещаний. Молча кивнул и обнял, прижав к себе так крепко, будто хотел остаться так навсегда. Вплавить в себя. Брок целовал его, царапая губы о щетину, небольно кусался, нырял языком вдоль острой кромки зубов и до полного изнеможения двигал бедрами. Лицо сладкой детки снова будто рябью пошло: он хмурился, жмурился, улыбался, — все одновременно. Будто так растворялся в ощущениях, что сам не разбирал, что происходит с ним, позволял бурному течению нести себя, как щепку. Брок наблюдал завороженно, чувствуя, как и его самого уносит тот же поток. Он судорожно дернулся навстречу еще пару раз и кончил в тесный жар чужого тела, хрипло вторя стону Солдата. Тот успел все же добрать свое: залил себе живот, и без того уделанный после первого раза. Густые капли собрались в медлительный ручеек, который нырнул как с обрыва по боку, растекаясь по еще теплому металлу. — Вот где еще не доводилось трахаться — так это на крыше боевого квинджета, — хмыкнул Брок, аккуратно вынимая член. — Экзотика, конечно, но в следующий раз давай лучше в койке. Он скатился с Солдата и раскинулся на спине, как морская звезда, глядя в черный провал неба, весь в звездах, будто присыпанный солью. — Что мне в тебе нравится, командир Рамлоу, — ты еще отдышаться не успел, а строишь планы на следующий раз. Брок хмыкнул. Вытащил свою футболку у Солдата из-под головы, прозаично обтер себе хрен, промакнул Солдату лужу на животе, из которой кубики его пресса теперь выглядывали как острова. Футболке был пиздец: даже если после всего этого она успеет высохнуть, на черном останутся такие разводы, что проще дойти до своего рюкзака, гордо светя голым торсом. Что так, что в футболке — Страйк все равно не питает заблуждений насчет того, чем они с Солдатом тут занимались. Лениво потянувшись, он навалился обратно на Солдата, уже успевшего привести себя в относительное подобие порядка, нащупал свою сброшенную куртку и укрыл ею их обоих. Он собирался покемарить минут двадцать на волнах посткоитальной неги, но проснулся на рассвете от солнечного луча, бившего прямо в глаз. Солдат каким-то таинственным способом умудрился выползти из-под Брока, не потревожив, и теперь натягивал штаны. За ночь пустыня остыла, было не просто холодно — было дубово. Брок спрыгнул на крыло, предусмотрительно вытряхнул ботинок Солдата, прежде чем подать ему. Размялся, сгоняя холод. Джет уже вывалил язык трапа, рядом позевывал Роллинз в теплой шапке. До земли утренние лучи еще не добрались, и Броку отчаянно захотелось вернуться туда, наверх, где он был свободен и где солнце светило для него одного. — Все койоты выжили? — спросил Роллинз, дохнув предсказуемо перегаром. — Койотам вымирание не грозит, — отозвался Брок и нарочито громко продолжил в нутро джета: — А вам — очень даже! Вылет через пятнадцать, кто не успеет почистить зубы — полетит в противогазе! Рядом тяжело приземлился Солдат, подняв облачко пыли. В руках у него была футболка Брока и забытые рождественские носки, которые он вернул на место, как приличный. — С Рождеством, командир, агент Роллинз, — сказал он как ни в чем не бывало и отправился чистить зубы. — С Рождеством... детка, — отозвался Брок, провожая взглядом его спину. Спина даже не вздрогнула, а вот Роллинз чуть не коллапсировал от такого поворота. — Что-то хочешь мне сказать? — обернулся к нему Брок. — Никак нет, командир!!! — То-то же. Брок подхватил бутылку воды и бегом нагнал «детку». У них еще было время сделать это утро добрым где-нибудь за развесистым кактусом.