⁂
31 декабря 2023 г., 20:01
А я набью твое ебало
Себе на руку
Ведь я так скучаю,
Я так скучаю
По тебе, сука
© Гарри Топор
* * *
— Никита, ты знал, что ты долбоеб? Примерно такого содержания было голосовое, полученное Никитой от лучшего друга, возвращающегося домой после визита на пункт выдачи небезызвестного интернет-магазина. Конечно, кроме этой фразы Фручер услышал множество смущённых писков и визгов, но они не поддавались совершенно никакому описанию, чтобы их упоминать. После голосового в чате всплыл кружок-видеосообщение, на котором Махар демонстрировал себя, свое удивительно сопливое для кавказской внешности лицо и длинного плюшевого кота чуть ли не в три четверти своего роста.Вы:
АХААХА
ну а чё ты так взъелся
нормальный же кот
20:27
Кот был нормальным, потому что выбирал его Никита. Долго и кропотливо, попортив нервы и проев плешь всем кого знает только одним вопросом «что подарить?». В особенности страдали одноклассники. И он сам. Главная проблема в выборе, конечно, состояла в том, что Махар из Алании, а Никита — из Сибири. Если бы они жили в одном городе, Никита не колеблясь подарил бы ему себя и день, целиком и полностью проведённый с ним — они творили бы всякую романтичную дичь, держались за ручки даже несмотря на то, что оба — парни, вечером смотрели комедии и обнимались, ну а что касательно именно подарка — Никита бы просто привёл Адеева в торговый центр и сказал «тыкни пальчиком, что хочешь?» Но, увы, этого не получилось бы чисто физически. Уже больше полугода их дружба протекала в сети, что, в общем-то, совсем не удивительное обстоятельство для двадцать первого века. Никто, если честно, до конца и не помнит как это вообще произошло — туда, сюда, чатик здесь, чатик там, «давай свой юзернейм», и само собой как-то внезапно завертелось. И вот Никита уже подписан на все соцсети Махара, а Махар во всех соцсетях терпит хвалебные оды от Никиты под фотками, под каждым постом, в личные сообщения, в постах самого Фручера, и вообще везде, где можно. Наверное, иногда Махару становилось совестно, что он не выражает свою привязанность так же ярко, а потом он думал, что не хочет никого так же душить своей любовью и успокаивался. Хотя чтобы задушить Никиту любовью надо было ещё постараться — этот человек каждым своим действием показывал, что в нём этой любви столько, что в загадке «что тяжелее: килограмм железа или килограмм пуха?» правильным ответом будет «любовь Никиты». Словом, Никита даже не скрывал, что в Махара был влюблен. Чисто, бескорыстно, нежно и, похоже, даже небезответно. Естественно, открыто Адеев никогда ни о чем не говорил, но Никита это чувствовал всем сердцем, телом и легкими, в которые противно забивались бабочки при каждом сообщении Махара, не давая свободно дышать. Милый бумбам: А я сказал что не нормальный? Отличный. ПРОСТО МНЕ ДОМОЙ ИДТИ НЕБЕЗОПАСНО НЕМНОГО ПОНИМАЕШЬ ДА 20:27 На Кавказе нельзя иначе, хотя на севере вроде как не так много стереотипов и глупых запретов. За кота-сосиску размера ХХХL в руках Махара избить не могли, а если бы попытались — что ж, видимо, тайским боксом он занимается именно чтобы не быть беззащитным котёнком в подобных неприятных ситуациях.Вы:
ну посидишь пару суточек за превышение самообороны, и что =3
зато с котом
20:27
Милый бумбам: Не такие у меня были планы на жизнь 20:27 В прочем, в планах на жизнь у обоих было не так много точных пунктов. Поступить туда, не знаю куда, выучиться на того, не знаю кого, пойти работать, заработать на билет в Нидерланды, жениться, курить траву и жить в любви, гармонии и счастье. Но это всё общее, размытое, да и Нидерланды — пункт необязательный, потому что кроме них может быть и США, и Бельгия, и Испания, а может вовсе на Мальту, в теплую гостеприимную страну, в которой наверняка будет комфортно жить южному горячему парню Махару. Хотя сейчас, даже если у Махара не так много чётких планов на ближайшие пару месяцев, то Никита ему их обеспечит. Ну, вернее, не сейчас, конечно, а чуть позже. И сообщит Никита тоже чуть позже, но обязательно вкинет интрижку касательно этого.Вы:
зато скоро будут ещё лучше =3
20:27
Милый бумбам: Ты это к чему? 20:28Вы:
а я позже скажу
у тебя сегодня будет свободное время в рейв?
20:28
Милый бумбам: Уроки сделаю и будет А что говорить собрался??? 20:28Вы:
=3
20:28
Наверное, на другом конце страны Махар недовольно выдохнул и зло сунул телефон в карман, не дождавшись нормального ответа. Оно и неудивительно — только что разрешилась одна загадка человечества, а Никита уже зачал другую, продолжая долго и усердно иметь Махару мозг. Никита улыбнулся как полный идиот, когда Махар пропал из сети. Вывел из себя, а теперь радуется, что ему ничего за это не будет. Так обыденно, и всё равно каждый раз пробирает тупое, детское веселье. Ликование.* * *
Махар не успел закрыть учебник алгебры, а уже открывал чат с Никитой. Формулы, цифры и буквы занимали слишком мало места по сравнению с мыслями о Никите, множеством предположений и вопросов. Что он хотел сказать? Что он вообще имел в виду? Адеев терялся в догадках. Думать о математике было невозможно.Вы:
Я закончил
17:58
булка <3: УРА идём в рейв? =3 17:58 Никита как всегда появлялся в сети практически сразу. Махар ни секунды не сомневался в нём и поэтому, подперев голову рукой, улыбался как дурень. Даже не смотря на то, что Никита устраивал свои глупые квесты и говорил глупыми загадками — любить его Махар будет даже несмотря на эти мелочи.Вы:
Конечно, идём
Но может сначала ты скажешь, что имел в виду?
17:58
Ответ, конечно же, отрицательный. Махар почему-то и не сомневался, что попытка выяснить будет провальной, особенно если это, судя по всему, нечто значимое для Никиты. Значит, он может сказать и сделать что угодно: скинуть нюдсы, видосы с тупыми масками из тиктока или со своими неумелыми танцами, которым он начал учиться совсем недавно и, надо сказать, делает в этом достаточно хорошие успехи как для самоучки. Никита может сообщить, что он написал пробный экзамен по математике на «два» или даже меньше — боже, Махар в его способностях и не сомневался! — что в прошлый раз ему слишком понравилось тратить деньги на Адеева и он намерен сделать ему ещё один подарок. Всё может быть. Ход мыслей Никиты слишком непредсказуем, а его умение вкидывать случайные интрижки вовсе поражает воображение. Пока Никита искал, что такого ему жизненно необходимо посмотреть с другом, Махар успел сложить учебники с тетрадями, заварить кофе и устроиться на кровати с котом в обнимку. Длинное плюшевое существо по росту было длиной примерно в Фручера — сантиметров сто шестьдесят или сто шестьдесят пять. Никита по сравнению с Махаром, конечно, совсем микро, разница почти двадцатка, но зато обнимать удобно, рук, вроде бы, хватает. Через пять минут Фручер всё-таки вновь залетел в их общий чат с ссылкой на комнату в Рейве. Махар без вопросов зашёл и очутился в пространстве «Мира наизнанку». Теперь парней ожидал целый час увлекательного виртуального путешествия в Китай, чему оба, в прочем, были только рады. Такие моменты всегда дарили только тепло и ощущение нужности. Не просто переписки, оба одновременно, на разных концах страны нашли время для этого часа, проведённого наедине. Посвятить вечер просмотру фильма вместе с Никитой было лучшим решением под конец и так насыщенного впечатлениями дня. Махар уютно расположился на кровати, потягивал горький кофе, потому что пацаны не пьют по утрам кофе с сахаром, с удовольствием обсуждал события ролика, так искренне удивляясь каждому странному и даже диковатому факту про страну восходящего солнца. И все же это даже близко не замена совместному просмотру. Махар с нетерпением ждал, когда же судьба подведёт парней к встрече, но пока что это было мечтой практически неосуществимой. Школу пропускать никто не хочет, особенно Никита, у которого на носу экзамены, осенние каникулы уже кончились, а зимние оба должны будут провести в кругу семьи, потом весенние — ещё ближе к экзаменам, дальше выпускной и сдача, и только потом летние, в которые Никита будет зарабатывать на поездку, в которую его вовсе могут не отпустить. Одного, за три тысячи с копейками километров, в маленький город, о котором результаты поиска в интернете выдают только Город Ангелов, теракт, первое сентября две тысячи четвертого… Махар вздохнул, понимая, что с репутацией Беслана они с Никитой вряд ли встретятся в ближайшие года два или три, до того момента, как Фручер станет совершеннолетним и сможет прилететь без разрешения родителей. Ну или если Махар решится на поездку к Никите — ему прилететь в Новосибирск будет явно проще, всё-таки большой город, с достаточным количеством достопримечательностей для того, чтобы уговорить маму на разрешение попутешествовать. nick.fr: я кстати к тебе на зимние каникулы приеду Махар чуть не упал с кровати даже несмотря на то, что лежал практически у стены. Это шутка такая? Он только что об этом рассуждал! махарка: ВСМЫСЛЕ nick.fr: в прямом nick.fr: у меня самолёт 28.12 во Владикавказ :р махарка: ТЫ ШУТИШЬ???? nick.fr: а должен? махарка: ААААААААААААААААААААА Культурных слов не было. Было «ААА», «БЛЯТЬ» и «ААА БЛЯТЬ». В голове стояла густая пустота, мозги плавились и превращались в одну неоднородную жижу, что вот-вот потечет из ушей, носа, рта и просочится сквозь глазные яблоки. Махар едва не закричал в подушку, хотя это даже не выглядело бы странно — мама ещё на работе, она не увидит этого его глупого, непонятного состояния. Значит, он сейчас он волен делать всё, что хочет… Чёрт, мама. Нужно будет рассказать ей. Когда? До приезда Никиты осталась всего неделя. Махар что, просто вывалит на неё этот факт? Да, мама давно знает о его друге, хорошо относится к Никите, даже догадывается о чувствах Махара к нему и не видит в этом ничего плохого, но… вряд ли она будет счастлива, когда узнает о приезде Фручера на новогодние каникулы. С одной стороны, конечно, хорошо, даже звучит чудесно — отмечать Новый Год вместе с* * *
Проблема с мамой была решена до того, как успела зародиться. Махар не успел сказать и слова о новом году, а мама уже объявила, что в этот раз планирует праздновать у своего партнёра. Парень секунд пятнадцать молча смотрел на неё с открытым ртом. Она променяла сына на какого-то левого человека? Да, вообще-то, у неё должна быть личная жизнь, но… просто оставить его на Новый Год в одиночестве? Если бы Никиты не было, что бы Махар делал всё это время? Впрочем, он тряхнул головой, приводя мысли в порядок, и заговорил про Никиту. Эмоции на лице матери было трудно передать словами: удивление, постепенное осознание, радость, счастье, улыбка до ушей и дальше. Уже через минуту она едва ли не прыгала от радости за сына вокруг него же, обнимала и поздравляла так, как будто он только что поступил в МГУ на бюджет. А потом внезапно затихла и полная радости заглянула в его глаза: — И когда он, говоришь, приезжает? Махар слегка стушевался. Слишком скоро для того, чтобы это было правдой… может, ему приснилось? Или глюки такие несмешные. Что, если Махар начинает сходить с ума от безграничной любви? Нет, это не может быть глюком. Никита постоянно об этом говорит, спрашивает, какие вещи стоит взять с собой, чтобы быть готовым к местному климату, что можно подарить матери Махара в благодарность за гостеприимство, рассказывает о своих чувствах и о том, как хочет поскорее увидеться. Так что это уж точно не сон. — В ночь с четверга на пятницу. У него рейс в пять утра по их времени, — объяснил Махар, и мама сразу же сделала себе несколько мысленных заметок. Должно быть, они касались уборки, готовки, обустройства гостя и прочих бытовых задач. Наконец день Х настал. Махар несколько часов ходил как на иголках: проверял каждый уголок квартиры на чистоту, по полчаса пялился на себя в зеркале, выявляя все недостатки, которые было возможно скрыть или убрать. Каждая минута чувствовалась как ад, пульс грохотал в висках непозволительно часто и шумно. Нервы завладевали эмоциями. Махар не мог взяться ни за что, мысли скакали от одной к другой, невозможно было сосредоточиться, сделать хоть что-то продуктивное или хотя бы то, что сможет его отвлечь на ближайшие пару часов. Его состояние одновременно было туманным, расплывчатым, раскумаренным, и одновременно — жёстким, колючим, напряжённым. В дверь раздался звонок. Махар подавился воздухом и, собирая широкими плечами все косяки, помчался к ней. Замок, обхватить пальцами, три оборота… Больше их не разделяет совсем ничего. Махар не успел моргнуть, как Никита кинулся на него с объятиями, повиснув на шее. Адеев прижал его к себе в ответ, покружился в объятиях, пытаясь поймать равновесие, вот только оба в конце концов его окончательно потеряли и свалились на пол. При этом никому не было обидно, оказавшийся снизу Махар смеялся во весь голос, не замечая лёгкой боли в спине, и продолжал обнимать бледного как смерть Никиту, что уже принялся часто-часто зацеловывать чужую смуглую кожу, шепча что-то неразборчивое. — Я так… хотел… с тобой… Махар в одно движение скинул его с себя на пол и навис сверху, прекращая бесконечный влюбленный лепет. Никита даже застыл, словно заворожённый смотря в черные глаза. — Я так рад, что ты приехал. Фручер улыбнулся как долбоеб, и это определенно спасло его от ответа, потому что больше в голове умных мыслей не было. Да и глупых тоже. Не было ничего, кроме радости. Махар наконец-то встал с пола, отряхнул колени и затащил чемодан Никиты из подъезда в квартиру, оставляя его около входной двери. Фручер не сводил с него до боли счастливого взгляда. Вряд ли в русском языке вообще есть слова, чтобы описать его состояние — он бесконечно восхищенным взглядом провожал каждое движение Махара, словно в принципе впервые видел человека. Наверное, когда на мартышках ставили эксперименты чтоб доказать их обучение с помощью наблюдения, они точно так же смотрели на ученых, выполняющих какие-то наипростейшие действия. И Никита такой же. Мартышка хуева. Махар слабо улыбнулся собственному сравнению и снова притянул его к себе для объятий. Они были на порядок адекватнее тех, что случились минутой ранее, но оба всё ещё стискивали друг друга так сильно, что трещали ребра и воздух застревал в легких. Больше всего таким нестандартным образом проявлял свою любовь Никита — Махар просто боялся сломать этого странного, до ужаса активного, тактильного и радостного человечка. В этот момент было безумно сложно сказать хоть что-то — все слова застряли в горле. Никита слишком долго не хотел отлипать, Махар слишком долго не хотел отпускать; Казалось, сейчас они разомкнут объятия и всё испарится, станет, как было до этого, словно не было этих четырех часов перелёта и суммарно двух с половиной часов езды на такси и ожидания рейса. Но подсознание подсказывало, что было. Что спина Никиты ноет не просто так, что шесть с половиной часов в последних сутках прошли не даром, не проёбанными в соцсетях, за учёбой или во сне. И сейчас наконец-то случилось то, чего оба ждали последние девять месяцев. Наконец-то они могут коснуться друг друга, обнять, взять за руку, в открытую улыбнуться и глупо захохотать от одного лишь счастья, могут сказать любую чушь и выслушать по-настоящему, без искажения голоса из-за микрофона и динамика… Наконец-то они могут напрямую посмотреть друг другу в глаза. Удовлетворение.* * *
Никита не помнит, как вчера он оказался в постели, но проснулся он далеко за полдень, в одной кровати с розовым плюшевым котом. И без Махара рядом, хотя определенно в его комнате. Фручер подскочил и огляделся. Да, точно комната Махара. Тесная, но светлая: повсюду какие-то полочки и шкафчики, стены сплошь в постерах, подоконник весь в плюшевых игрушках. Он видел её пару раз на заднем плане фоток Махара, и выглядела она точно так же. Безупречный порядок, который Махару словно бы даже не нужно постоянно поддерживать, словно в его силах всегда всё класть на место. А может, просто убирался перед каждой фоткой и сейчас, перед приездом Никиты? Это звучит намного логичнее. Хотя и порядочность Махара Никита не отрицал. Вообще, где Махар? Куда он исчез? Никита неохотно выпутался из постели, обнаружил себя почти полностью раздетым — помимо трусов, на теле болталась только неизвестного происхождения футболка. Вернее, вполне известного, но этот глупый, клишированный поступок Махара Никита никак не хотел признавать. Протирая лицо, он побрёл дальше по квартире на поиски друга. Никита предпочёл не заглядывать за одну из закрытых дверей со стеклянными вставками, поскольку она вполне могла оказаться комнатой матери Махара, поэтому Фручер сразу пропутешествовал дальше по коридору. Ванная с выделяющейся полностью деревянной дверью, гостиная вообще без двери… в самом конце извилистого коридора всё-таки оказалась кухня, с которой доносился запах кофе. Махар. Ну, точно, Махар. Никита не знал людей, любящих кофе больше, чем Адеев. Кофе не любил себя настолько сильно, насколько его любил Махар. Наверное, та же ситуация прослеживалась и в их отношениях. Дружеских, конечно… Никита без комплексов в одних трусах широким шагом зашёл в кухню. Махар осмотрел его бесстеснительным, но слегка удивленным взглядом. — Доброе утро? — с лёгким сомнением поздоровался Махар, а Никита снова не смог сказать хоть чего-то адекватного. Улыбка расползлась по лицу так, словно он ненароком вдохнул килограмм мефедрона, а зрачки наверняка расширились, подтверждая тот псевдонаучный факт. — Привет. Никита снова кинулся на него, подсаживаясь на угловой диван и обнимая чересчур крепко как для обычных друзей. Хотя чё уж там, они оба прекрасно знают, что это не просто дружба. — Ты уже со школы пришёл? — Я и не ходил, — признался Махар, приобнимая навалившегося на него Фручера. — Какой смысл? Последний день. А у меня есть дела поважнее. Никита широко улыбнулся, зарываясь носом в его плечо. «Дела поважнее» — это он! Он, и никто другой! — Я вообще минут десять назад только встал. Только умыться и успел, — Махар зевнул и снова прислонился к кружке, из которой ещё неделю назад пил, смотря с Никитой про Китай. Никита потерся о него щекой и наконец отстранился, хотя всё ещё сидел рядом с Махаром и продолжал на него смотреть. Махар красив сам по себе, не только потому, что Никита в него влюблен: практически идеальные черты лица, определенно открывающие ему путь в модельные агентства, достаточно длинные как для парня крупные кудри, полные губы, кожа на пару оттенков темнее никитиной, настолько темные глаза, что «всматриваться в них» считается за «всматриваться в бездну». Если когда-нибудь Махар обдолбается, глаза его уж точно не выдадут — зрачков у него не видно вовсе. Если Махар только недавно ушёл из комнаты, то, в принципе, не удивительно, что Никита тоже недавно проснулся. Потерял доверие к месту вместе с тем, как ушёл его человек. Обыденный сценарий, совсем не удивительный. — И какие планы на день? Махар внимательно взглянул на него, словно анализируя, и пожал плечами: — Не знаю, если честно. Ты так спонтанно прилетел, я даже придумать ничего толком не успел, — грустно вздохнул он. — Да и в Беслане заняться особо нечем. Ещё и зимой… нашёл время чтоб прилететь, блин. Никита саркастично посмотрел на него, как будто Махар сам не был пиздец как рад, что Фручер приехал к нему. — Что насчёт тупой бытовухи? Украсим квартиру к Новому Году, например, — предложил Махар, положив наконец на стол телефон с открытой на нём перепиской с кем-то неизвестным. — Вечером погулять сходим. Ну… такая, обычная херня. Никита почему-то внезапно рассмеялся. Махар даже вздёрнул бровь, мол, ты чего это. — Типа сделаем вид что мы женатые американские пенсионеры или что? Адеев тоже не смог сдержать смеха. Лучше и не скажешь, блин. — Да. Это я и имею в виду. Радость.* * *
Пока Махар занимался ёлкой, вытащенной из длинной коробки с балкона, на Никиту повесили украшение всего остального. Выдали пакет мишуры, несколько коробок с гирляндами, ненужные шарики, какие-то свечи и еловый, мать его, венок. Из тех, которые вешают на двери в фильмах на рождество. Никите стоило очень больших усилий перестать шутить про пенсионеров и Америку, но он молча пошёл и повесил его, пока Махар только начал расправлять смятые ветви искусственной елки. Квартира постепенно преображалась: постепенно на стены легли однотонные гирлянды и золото мишуры, повсюду встали свечи в красивых подставках, кое-где появились елочные игрушки, фигурки с оленями и дедами морозами, на окнах теперь светились силуэты бумажных снежинок и прочих неизвестных силуэтов, приклеенных на мыло. Никита ходил по комнатам и радовался своей сообразительности и умению преображать пространство. Махар заканчивал возиться с ёлкой. Возможно, она выглядела чуть худой, кривой и косой, но даже так очень нравилась ему. Может, потому что чем-то напоминала Никиту? Местами он был такой же колючий, при этом чрезвычайно податливый, да и высота у них примерно одинаковая, сто шестьдесят пять сантиметров. К тому же, периодически Фручер вмешивался в процесс и подсказывал, что куда — должно быть, частично ему диктовали знания из так и не оконченной художки, но Махар слушал очень внимательно и каждый раз ему поддавался. Конец уже был очень близко. Махар встал с пола и залез в коробку с украшениями в последний раз — чтобы вытянуть оттуда пластиковую звезду-наконечник. — Хочешь поставить? — он протянул её Никите, и тот как ребёнок соскочил с места чтобы взять. — Конечно! И, полный ощущения собственной важности, Никита медленно опустил её на самую верхнюю веточку ёлки. А затем сразу же обернулся на Махара, мол, «я же всё сделал правильно?» только для того, чтобы увидеть его согласный кивок и такое же выражение лица. Гордость.* * *
День прошёл лениво. В основном парни вдвоём лежали перед телевизором: вперемешку комедии и излюбленные обоими документалки про животных, спорт и детские мультфильмы, «Рен-ТВ» и «Первый»… Наверное, время стоило провести в намного более продуктивном виде, особенно учитывая, что в Никите даже сейчас было огромное количество сил и энергии, но все он тратил… вникуда. Он даже не пытался предложить Махару более полезное времяпрепровождение, поскольку по нему даже сейчас было видно, насколько же ему хватает и просто лежать рядом и втыкать в одну точку, изредка переговариваясь о происходящем на экране. Вместо этого Никита улыбался и чуть ли не визжал в ответ на каждое выражение любви со стороны Адеева. Через сорок минут после начала их молчаливой деградации, когда уже стало понятно, что сегодня они уже никуда не сдвинутся на протяжении двух или трёх часов, Махар бессловно всунул в руку Фручера пульт и обнял его, укладывая голову на плечо. Через час-двадцать он уже совсем уткнулся лицом в его грудь, блаженно прикрывая глаза и едва ли не мурча на манеру кошек. Никита удивлялся, как он вообще не уснул, но через два часа Махар словно почувствовал, что на улице стало уже совсем темно, отстранился и взглянул на часы. Хм. Всего около шести вечера. — Чё, может погулять сходим? — Да можно. Там сильно холодно? — Никита без лишних вопросов в одно движение поднялся, попутно разминая все кости. Махар пожал плечами, почесав щеку — в ответ Никита вздохнул, закатив глаза, и ушёл в комнату Махара, где сейчас хранились все его вещи. В Беслане редко когда бывает холодно — особенно если сравнивать кавказское «холодно» и сибирское. Интересно, что на самом деле «холодно» для Никиты? Если так подумать, Адеев ведь и действительно зимние куртки никогда не видел. Когда Никита однажды показал ему свою на каком-то видосе, продемонстрировав её толщину, он знатно охуел. Зато сейчас Махар продемонстрирует ему свою зимнюю — вот тогда охуеет и Никита. Махар вздохнул, закончил с задумчивым взглядом за окно, задернул плотную штору и выключил телевизор. Никита как раз оделся и вышел к нему: ничего особенного на нём не было, бежевые брюки, приталенные черным ремнем, и темный свитер в стиле дедовских. Сейчас ещё наденет свою весеннюю куртку и кеды, которые испачкает едва шагнув за пределы подъезда, — этого, наверное, и хватит. Зима в Алании… да вряд ли нормальные люди называют это зимой, но южанам вроде хватает и этого. — Красивый, — немногословно заметил Махар, но Никите хватило и этого, чтобы пискнуть влюбленной мышью. Адеев послушно дождался его полной реакции, напоследок провёл по плечу и ушёл одеваться сам. Никита же, весь в эмоциях, сунул ноги в кеды и стал нервно завязывать шнурки, которые постоянно выпадали из трясущихся пальцев. Да об этом моменте он мечтал с самой весны! А теперь до этой долгожданной прогулки не оставалось больше пяти минут. Наверное, самой встречи с Махаром он не ждал так долго, как такой вот гулянки. Наверное, потому что это намного интимнее, нежели безумные и бездумные объятия, неконтролируемый шёпот и… Нет, это никак не интимнее первого взгляда глаза в глаза. Тот момент они запомнят на всю жизнь, а сейчас Никита чувствовал, как его щёки загораются от одних только воспоминаний и фантазий о будущем. Если вот так они будут смотреть друг на друга в новогоднюю ночь… это точно отпечатается в памяти намного отчетливей, чем первый секс. — Пойдем? — голос Махара быстро выдернул из мыслей, пока сам Махар застегивал на запястье подаренный Никитой же браслет. Фручер уже открыл рот, чтоб предложить помощь, но Адеев справился и сам. Пришлось закрыть рот и открыть его уже по другому поводу: — Да-да, только шнурки завяжу. Шнурки Никита завяжет очень нескоро: он это прекрасно чувствовал и видел по своим успехам сам. Махар подождал с пятнадцать секунд, за которые можно было завязать три ботинка, а затем опустился перед Никитой сам. — Ты чего? Я сам!.. — «Сам»! — передразнил Махар и отпихнул руки Никиты от его кеда. — Пока ты «сам», я уже успею обойти три района и вернуться, а ты всё ещё «сам». Никита зло выдохнул, но поддался и даже встал, хотя щеки зарделись ещё сильнее. Какой стыд… За кого Махар его вообще щас принимает? — Всё, — ровно через десять секунд оповестил Адеев, вставая с корточек и отряхивая руки. Затем он влез и в свои кроссовки, надел куртку и наконец-то открыл дверь. В подъезде едва-едва мерцала лампочка, было совсем немного прохладнее, чем в квартире. Никите было очень сложно поверить, что это — зима. Дома такая хуйня происходила в основном весной и осенью, и то, продолжалась не дольше пары недель, а дальше — либо вниз, либо вверх. Неужели тут это — в порядке вещей? Особенно в конце декабря. Никита почувствовал, как в нем медленно разжигается зависть. На улице было ещё чуть холоднее, чем в подъезде. Мороз здесь не колол щёки, лишь едва-едва собирался холодом на кончике носа, а ветер загонял его под расстегнутую куртку. Махар сходу свернул куда-то влево и повёл Никиту по дорожке вдоль дома. Над ними красиво склонились голые деревья — наверное, летом здесь восхитительное место для фотографий, задумчивых, эстетичных, весёлых или даже романтичных, красивых и абсолютно дурацких — для фотографий всего спектра эмоций здесь идеально позировать и чувствовать эти самые эмоции. Эмоций Никита чувствовал очень много: вот он, родной двор Махара. Никита восхищенно осматривался, представлял, как друг каждое утро ходит по этому двору в школу, как играл в войнушки с палками в детстве, как проводил здесь дни своей ранней беззаботней юности… тем временем Махар бесстыже убежал куда-то вперед, забыв Никиту между двумя подъездами. Никита опомнился не сразу. — Да подожди ты! — воскликнул он, догоняя Махара. Разница в росте играла злую шутку, особенно учитывая, что у Махара ещё и ноги в два раза длиннее — не совсем пропорционально росту, а Никита по сравнению с ним и ходит очень маленькими шажочками. Адеев в ответ только рассмеялся, словно Никита сам виноват в своей маленькости, которую даже не пытается объяснить. — Ну хочешь на руках тебя понесу? — ухмыльнулся он, продемонстрировав Никите ладони, мол, смотри, у меня реально есть руки. — Ты не поднимешь, — отозвался тот, но затем не смог сдержать визга, подобного сирене: Махар стремительно приблизился к нему и подхватил на руки, в одно движение отрывая от земли. — Подожди! Стой! Поставь где взял! Помнится, Никиту пару раз ради шутки поднимал на руки его практически двухметровый одноклассник. Махар, конечно, чуть ниже, но ощущения были абсолютно те же самые: Никита не мог сдержать возмущенных воплей и отчаянно цеплялся в чужие плечи до того самого момента, как его щеки отчетливо, но невесомо коснулись губы Махара. Никита вдохнул и забыл выдохнуть, земля ушла из под-ног сразу же, как Адеев поставил его туда, где взял. Фручер ещё тупил перед собой, ошеломленный такими внезапными действиями, а Махар уже схватил его за руку и потянул за собой, словно Никита был игрушечной собачкой, с которой можно делать всё, что только вздумается. Но Никита и не думал противиться: в этот момент чужого самодовольства он не чувствовал ничего кроме счастья, совершенно не поддающегося никакому словесному описанию. Восторг.* * *
Ближе к восьми парни наконец вернулись домой: немного замерзшие, уставшие, но до безумия счастливые. Никита улыбался во весь рот, хотя тяжело дышал после внезапного побега домой. Конечно, причиной этому был не приступ страха темноты, встреча с опасными личностями или резкое желание пойти домой, которое Махару хотелось воплотить в срочном порядке. Причина — ебучие, мать его, бои. Да, Никита знал, что Махар — ярый фанат этого увлекательнейшего занятия, когда два мужика мутузят друг друга на ринге, он и сам тайским боксом занимается. Вот только он не думал, что вот настолько, чтоб бежать домой по причине «блять, Никита, у меня там пизделовка щас начнется!» Даже несмотря на всю спешку, в квартиру они вернулись только через десять минут. Махар едва скинул обувь и сразу ринулся к телевизору — кто бы, блять, мог подумать. Сразу включил канал, который для него мог бы называться «тем самым», любимым, избранным — и всё потому, что по нему крутят различные файтинги. Различные программы, различные виды боевых исскуств, различные страны проведения и участников. Целиком и полностью — жестокость, насилие, боль, ну и, конечно, куда же без подставных боёв, которые, впрочем, зачастую выглядят очень натурально. — Ты бы хоть куртку снял, — вздохнул Никита, прижимаясь плечом к косяку двери. Но Махар уже отдал всё своё внимание программе, хотя и на экране всё ещё шла некая прелюдия к бою: кто с кем, когда, в какой категории, где. — Да, да, давай попозже… Никита вздохнул. Сейчас Махар был похож на зомби, впрочем, как и каждый уважающий себя человек перед зомбо-ящиком. Взгляд был устремлен в одну точку, Адеев даже не мог нормально ответить на слова Никиты. Пялил перед собой и всё. Никита вздохнул и подсел к нему только чтобы избавить от оков куртки — наверное, Махар и сам бы о ней вспомнил, но чуть попозже, во время рекламной паузы. Тогда бы, наверное, он вспомнил вообще обо всём, и о том, что, вообще-то, с ним рядом Никита, и что он только что променял его на бои. Может извинился бы, но затем повторил свою ошибку вновь — снова уткнулся бы взглядом в телик. Никита стащил с его плеч куртку — Махар и впрямь не сопротивлялся, только чуть вскинулся, когда закончилось «предисловие» и начался поединок. Никита честно попытался втянуться: изо всех сил смотрел на ринг, на то, как бойцы уже успели сцепиться, на удары, выглядящие чрезвычайно болезненно… нет, это было бесполезно. Не украшала действительность даже яркая речь комментатора, хотя его крики очевидно привлекали внимание. В остальном… Никита не чувствовал никакого интереса. А вот Махар чувствовал. Взгляд живо бегал по экрану, в какие-то моменты он дергался в каком-то неистовом предвкушении будущих событий, кулаки автоматически сжимались… А потом — разочарование в бойце, агрессивный рык, и Махар валится на диван, попутно избивая подушку. Вот за этим интересно наблюдать было, Никита даже передвинул одно из легких кресел к телевизору, чтобы смотреть за реакцией Махара в полной мере. Перед Никитой разворачивалась его собственная программа, его любимое шоу — эмоциональность немногословного, покладистого и тихого Махара, который, казалось, изливал сейчас всю не потраченную за день энергию. Вот и выходило: Махар бездумно палил в телевизор, на Махара бездумно палил Никита, залезши на кресло с ногами и даже успев налить себе чая. Наверное, стоило предложить Махару кофе — тогда бы он уж точно отвлекся от просмотра. Никита тихо хихикнул себе под нос, но Махар не обратил на него и малейшего внимания. Наверное, это должно быть грустно, но Фручер чувствовал только веселье: ему было весело наблюдать за Махаром, весело запоминать все эти моменты, весело слушать ответы на «отъебись» от друга. Веселье.* * *
Утро началось почти так же, как и прошлое, пожалуй, лишь за исключением того факта, что Махара не было рядом. Махар был, недовольно прижимал Никиту к себе, как будто бы тот всю ночь пытался от него сбежать, посапывал и в целом выглядел одновременно безумно нелепо и мило. Никита откровенно любовался им, хотя для этого и пришлось выпутаться из чужих объятий. Махар определённо красив. Даже сейчас, когда его волосы даже близко не уложены и ужасно торчат в разные стороны, когда на лице следы поцелуев с подушками в виде красноватых линий, когда с уголка губ стекает слюна. Ужасно красив, просто предательски, скоро Никита начнёт ему завидовать и возненавидит за безбожную красоту. Таких, как он, нигде не найдёшь. Днём с огнём, мать его, не сыщешь, словно все удивительно красивые люди боятся высунуть нос на улицу прямо как во времена, когда повсюду жгли ведьм. Красота — признак магического воздействия, и не более. И, похоже, Махар как раз один из этих чёртовых колдунов: Никита всегда думал, что большая часть магов сосредоточена в горных районах. Махар, кажется, подсознательно почувствовал все его мысли, раздумья и любования, а может просто ощутил недостаток тепла из-за прерванных объятий, и проснулся. Чёрные глаза сонно уставились на Никиту, счастливо улыбающегося и в открытую пялящегося на него. — Доброе утро. — Какой же ты криповый, — вместо ответного приветствия вздохнул Махар, привстал и потер внутренние уголки глаз. — Давно ты на меня пялишь? — Минут пять уже, — пожал плечами Никита, пока Махар выбирался из постели и смотрел время на телефоне, заряжающемся на другом конце комнаты. — Сегодня в маминой комнате спать будешь, чтоб с утра так не пугал. Конечно, никто в маминой комнате спать не будет. Махар грозится в шутку и на самом деле не имеет в виду ничего подобного. Да даже если Никита сам будет рваться поспать где-то ещё, он его свяжет, обнимет и ляжет спать: без чего-то, что можно держать в объятиях, Махару в принципе очень сложно заснуть. Махар очень выразительно смотрел в телефон на протяжении полуминуты, а затем молча двинулся на выход из комнаты — видимо, с расчётом на то, что Никита моментально вскочит с кровати вслед за ним. В целом, расчёт был правильным, и маршрут Махара привёл парней в ванную. Так же выразительно, как на телефон пару минут назад, Махар сейчас смотрел на кучу каких-то пластиковых баночек и скляночек на полке. Когда Никита смотрел на них в первый раз, он думал, что баночки и скляночки принадлежат матери Адеева, но когда сейчас Махар свободно потянулся к ним и с полной уверенностью взял одну из них, у Никиты появились некоторые сомнения в своих ранних выводах. — Ферб, я знаю, чем мы сегодня займемся, — заулыбался Махар, взглянув на непонятливо уставившегося на него Никиту, но баночку, тем не менее, поставил на место, чтобы заняться более привычными миру утренними водными процедурами. — Чем? — Омолаживаться на десять лет назад, Никит. За ебальниками ухаживать ща будем, — вздохнул Махар и сунул за щеку зубную щётку. Никита весь засиял изнутри; для этого не нужны были никакие баночки и скляночки. Саму индустрию красоты он любил до безумия — фанател так же, как Махар по боям, знал практически всё «от» и «до». У самого дома было миллиард косметики, как уходовой, так и декоративной, которой в публичные места он красится только в крайних случаях — конечно, иначе будут косо смотреть — но, тем не менее, пользуется. Он даже к Махару взял с собой один лишь тональник и какие-то свои штучки для ухода, поскольку с Адеевым тип кожи у них совершенно разный. В планах на будущее вообще одной из главных целей было поработать визажистом — а потому предложение Махара он встретил с восторгом. Никита, не способный сдержать улыбку, протянул руку к стакану, в котором стояли зубные щетки. Обычно, конечно, там находились щётка Махара и его матери, но из-за того, что она до самого третьего января планировала оставаться у своего партнера, её заменила щётка Никиты. Каждый раз думая об этом, Никита легко вздрагивал. Этот факт казался чем-то до невозможности интимным, подтверждением, что, пусть и не навсегда, но всё-таки сейчас они живут вместе, и будут жить ещё восемь дней, да и часть девятого перед тем, как Никита отправится обратно во владикавказский аэропорт, а из него уже в Новосиб… это сто девяносто пять с лишним часов! Это больше, чем Никита проводит за учёбой с желанием учиться, а не закончить школу с хорошими результатами. Больше в девяносто семь с половиной раз. За этими размышлениями Никита закончил с чисткой зубов, ровно как и Махар, сплюнул пену в раковину и приготовился к тому, что Махар прикажет делать дальше. Махар вновь молча взял с полки какую-то весьма объемную баночку и открыл её крышку. — Закрой глаза. Никита послушался, полностью доверяя Махару. Ровно через секунду раздался «пшик» и на коже почувствовалась влага, микроскопические капли-аэрозоль какого-то косметического средства. В прочем, догадаться, что это тоник, было не так сложно. Фручер улыбнулся просто потому что Махар предпочёл вот так тихо, не говоря о процедуре ничего лишнего, позаботиться о нём и нанести его самостоятельно. — А я тебе так могу? — когда средство покрыло всё лицо, открыл глаза Никита. Адеев коротко засмеялся, но кивнул и протянул флакон ему: — Ну давай. Чтобы Никите было удобнее из-за очевидной разницы в росте, Махар опустился на бортик ванны, закрыл глаза и подставил лицо другу. Фручер ощутил уже такую привычную мелкую дрожь в руках, хотя так и не понял, из-за чего: он уже не в первый раз касается Махара, кажется, даже не в первый раз делает что-то настолько интимное с ним, уже не в первый раз позволяет себе и заботиться о Махаре. Но руки продолжают трястись так, как будто за неверное движение Адеев ему их отрубит. Адеев идентично Никите тихо хихикнул и на секунду чуть поморщился, поскольку, видимо, перед первым пшиком Фручер слишком долго колебался, собираясь с мыслями, и этим создал некую некрасивую интригу, ожидание. Наконец Никита закончил с тоником, чуть уняв дрожь в руках, и поставил его на место. Махар открыл глаза и дал новое указание: — Возьми там маски на полке, — он махнул рукой в ту же сторону, и Никита сразу обернулся обратно, стянув оттуда стоящие у стены случайные яркие пакетики: — Тебе с котёнком или тигром? — спросил он, и Махар сделал очень задумчивое лицо, хотя в следующую секунду Фручер уже решил всё за него. — С котёнком. На тигра ты не очень тянешь. Махар вздохнул, но с покорностью принял участь своей маски с котёнком. Это ведь решил Никита. Взгляд со стороны в большинстве случаев решающий, пусть и в данном случае весьма предвзятый — кто знает, может Махар в душе тигр, а Никита тут так оскорбляет его гордость? Вот только Адеев не говорил об этом ни слова и держал выражение очень серьёзного котенка, поскольку слишком доверял мнению Фручера, чтоб обижаться. Сам Фручер на тигра определенно не тянул. Вот только Махар и тут предпочёл молчать, чтобы не задеть его гордость: только поржал с того, как маска смотрится на лице Никиты. Того это не сильно оскорбило, хотя некую обидку он всё-таки кинул: — Ты себя-то в зеркале видел? — Конечно видел! Я прекрасен, — гордо задрал подбородок Махар, хотя Никита и закатил глаза: — Ты выглядишь как Шрек. — По-твоему Шрек выглядит плохо? Никита засмеялся и сел рядом с Махаром. Сидя ждать окончания «работы» маски было проще, поэтому Фручер предпочёл именно такой способ. Очередной короткий вздох случайно сорвался со рта, когда он посмотрел на Махара. Почему они доверяют друг другу такие «не пацанские» секретики, как подобный практически каждодневный уход за собой, почему осуществляют его вместе, почему позволяют себе делиться косметикой и ухаживать друг за другом, но всё ещё не могут признаться в чувствах? Такие бредни, но насколько же они волнуют Никиту. Надоело. Если бы сейчас ему предоставили выбор продолжить любить или стереть память во всём, что касается Махара, то, наверное, он бы выбрал второе. Махар определённо хорош, но его неуверенность поражает. Он первым шагает навстречу Никите в каждом касании, каждом контакте, постепенно сокращает дистанцию между ними в тактильности, но не может в открытую признаться в любви к Фручеру. Идиотизм, который невозможно оправдать даже языком любви. Пора бы уже расставить все точки над «i». Пора вызвать его на серьёзный разговор и серьёзно поговорить обо всём. — Никит, время вышло уже, снимай. — А, да? Никита отвлекся от мыслей и полностью обо всём забыл, когда Махар, уже избавившийся от тканевой маски на своём лице, протянул руки к Фручеру и медленно стянул маску и с него, бросив в урну неподалеку. Наверное, им стоит поговорить, но чуть позже. Сейчас Никита не может оторвать от него взгляда, смотрит, как в первый раз, и чувствует слишком много всего разом, чтобы выделять что-то одно. Нет уж, никогда бы он не выбрал никогда не знать Махара, он любит его слишком сильно для такой ерунды. В особенности — когда Махар снова наносит что-то на пальцы и касается его лица с приторной осторожностью, проводит по коже холодными из-за крема прикосновениями. Никита слишком доверяет, чтоб спрашивать о том, что это, счастливо улыбается и прикрывает глаза от удовольствия. Махар не сделает ему ничего плохого, да даже если захочет — вряд ли Никита будет сопротивляться. Он слишком влюблен. Прямо как в песне группы «Нервы» — «Наверно, я слишком влюблен, я снова начал слушать Земфиру…» Доверие.* * *
После очередной прогулки, вечер снова собрал Никиту и Махара в гостиной. В этот раз не за боями, а за очередными глупыми программами. Так, как в последние дни, Никита ещё никогда не смотрел телевизор так часто. Может быть, совсем скоро они вдвоём начнут деградировать, но до тех пор просто наслаждались жизнью и кайфовали от общества друг друга, точно так же как и раньше сидя слишком близко и иногда проявляя молчаливую тактильность. В этот раз Никита смотрел больше на Махара, чем в экран. Идеальные черты постепенно теряли свою идеальность: вблизи Махар был совсем другим. Красивым, но уже не безупречным, хотя от этого Никита ничуть в нём не разочаровался. Скорее наоборот — от того, что теперь Махар казался немного другим, изменился даже внешне из-за того, что теперь Никита знает его настоящим, не просто по ту сторону экрана, он нравился ему ещё больше. Хотелось в открытую сказать о своих чувствах и прямо сейчас поставить перед фактом, что Никита прекрасно знает о взаимности этих чувств и что отныне они встречаются, но… это было бы небезопасно. Что, если бы Махар отверг его? Они не смогли бы так же свободно общаться дальше, тем более вместе жить. Эти сто девяносто пять часов стали бы самой настоящей пыткой для обоих, Никите пришлось бы судорожно искать варианты как быстрее свалить… Никита не мог так рисковать. Оставалось только кидать прозрачные как стекло намёки, хотя Фручер ещё никогда не чувствовал такую острую необходимость поговорить серьезно, и любоваться другом. Любоваться безбожно, долго, постоянно, что бы он ни делал. Всё, в чем участвовал Махар, сразу становилось до боли привлекательным, интересным и превосходным. Это хотелось запечатлеть на бумаге. Может быть, художественное образование Никита получил недостаточное, ушёл из художки классе в восьмом, но какие-то основы, конечно, знал. Рисовать мог, и мог достаточно хорошо, хотя полноценных артов не делал уже давным-давно, да и карандаш в руки, если честно, брал только на геометрии и ебанутых уроках английского. Но нарисовать Махара хотелось. Ну а что он лежит без дела? Пусть найдёт ему материалы для рисования и сядет — сидящего человека рисовать всё-таки проще, чем лежащего, черты лица стираются не так сильно. — Махар, — Никита ткнул его в плечо, отстранившись из очередных объятий. — Я тебя нарисовать хочу. Махар вздрогнул и удивленно взглянул на него после настолько неожиданного заявления: — Ты шутишь? — А должен? Никита приподнял бровь, ожидая ответа. Махар пока не мог дать вразумительного ответа: пребывал в шоке. — Ну так? — переспросил Никита, снова осторожно ткнув его в плечо. Махар почему-то замялся, очевидно, смущаясь, но кивнул: — Можешь, наверное? — Принеси лист и карандаш тогда, не знаю… и книгу какую-то. Побольше. Махар снова активно покивал головой, слез с дивана и исчез: ушёл, очевидно, в свою комнату. Там послышались шорохи, звук расстёгивающейся молнии — похоже, за канцелярией Махар лез в школьный портфель. Через полминуты он вернулся снова. В руках — лист, карандаш и учебник английского «Спотлайт», прям как Никита и просил. Его даже рассмешило то, насколько послушно Махар выполнил эту просьбу-приказ. — Спасибо, — бросил Никита, устраивая свое рабочее место у себя на коленях поудобнее. Махар тем временем неловко встал рядом, не решаясь спросить. Правда, после вопросительного взгляда Фручера силы всё-таки нашлись: — А мне куда?.. Ну, всмысле, как мне сесть? Никита в ответ только махнул рукой на место перед собой: — Да без разницы. Просто сядь и дальше смотри. Махар поступил так, как ему было сказано, опустился на то же место, где сидел только что, и обратил всё свое внимание на экран. Конечно, ему хотелось кидать взгляд на Никиту каждый раз, как со стороны того доносился «ширк» карандаша об бумагу, хотелось заглянуть в лист А4 и наблюдать за процессом от начала до конца, да и на самого художника смотреть хотелось непреодолимо. Вот только Махар понятия не имел, как это отразится на результате, а потому предпочёл держать взгляд только перед собой. Никита бросил на лист первые карандашные штрихи. Умелые, хотя и неаккуратные, давно он всё-таки не использовал полученные в художке навыки. Или стрелки — всё-таки часть применения? Штрихи постепенно сложились в очертания. Такие же неосторожные, кривые и лживые, препода по анатомии и построению бы уже вставили пиздюлей по самое «не балуй» и добавили, что лицо даже сейчас не дышит, но Махар уж точно не был ни преподавателем по анатомии, ни по построению. Он бы не сказал ничего, увидел красоту и восхищался бы даже этими отдельными чёрточками. Махар такой Махар… Никита снова невольно расхихикался. Поверх прежних штрихов уже ложились новые, более сосредоточенные и точные. Вырисовывались черты, присущие только Адееву, на бумаге Никита уже чётко видел нос Махара, губы, лоб, постепенно стало проще угадать в случайном кавказском профиле конкретный. Может быть, когда Никита уедет, Махар будет показывать этот портрет каждому встречному и твердить имя Фручера. «Это сделал Никита! Мой Никита!» Считает ли он его «своим», или вся взаимность Никите только кажется? С начала прошло минут десять. Махар ни разу не глянул в лист, чтобы не оскорблять тайну промежуточного результата, продолжал апатично отдавать внимание очередной программе о животных, а потому на протянутый ему лист отреагировал очень фанатично. Никите показалось, что сейчас он услышит слова вроде «я его щас съем, чтобы этот шедевр остался со мной навсегда!!!» — Охуеть! Ник, ты принтер? — рассматривая свой портрет, Махар ни на секунду не мог закрыть рот. Скоро туда залетит воробей. — Я его на стену повешу! В рамку! К маме в комнату! Никита рассмеялся, особенно, когда Махар бережно вложил бумагу в учебник, отложил его в сторону и кинулся на Фручера, благодаря за полученные впечатления чрезвычайно крепкими объятиями. Восхищение.* * *
Очередное утро Никиты началось не с пробуждения по его собственной воле. На часах на стене напротив Никита разобрал всего десять, но Махар уже затеял новогоднюю уборку. Никита предлагал ему сделать всё основное вчера, чтобы сегодня доделать мелочи и вместо этого заняться готовкой и своим внешним видом, но Махар настоял на своём «это нарушение традиций», и Никите пришлось отступить под предлогом, что Адеев сделает всё сам. Вот Адеев и делает. Сам. В десять утра, хотя прекрасно знает, что в это время Никита обычно спит. Какой же придурок, иногда хочется его убить. Прежде чем зайти с уборкой в свою комнату, Махар предусмотрительно тихо посмотрел, проснулся ли Никита, и только после этого затащил в комнату очень шумный пылесос. Фручер аж закатил глаза — звук всё-таки не самый приятный из всех, что вообще можно услышать в жизни — но сел и даже позволил себе открыто наблюдать за Махаром. Махар же, не обращая на него особенного внимания, молча убирался. Как говорится, вечно смотреть можно на три вещи, и одной из них был убирающийся Адеев. Да и не только он, любой человек, делающий что-то, чего не хочешь делать ты, автоматически становится третьей вещью; Зато Адеев был похож на прислугу, личную служанку, горничную в том самом платье с фартуком, наверняка ещё и без белья под ним: это вполне в его характере. — Ты счастлив, что начал сегодня? — уточнил Никита, когда Махар вытащил из розетки вилку пылесоса и понёс его на место. — А ты счастлив, что я дал тебе поспать чуть дольше? — отзеркалил Махар. — Давай вставай, щас отдохну и готовить вместе пойдём. Слушаясь, поднимаясь с кровати, шагая в ванную и делая основные утренние процедуры, Никита очень надеялся, что их готовка будет такой, как в фильмах. Ну типа романтично-забавно кидаться друг в друга мукой, оставлять на щеках следы от поцелуев накрашенных свеклой губ, шутить и смеяться в процессе готовки, наслаждаться запахами ингредиентов и обществом друг друга… а по сути Махар раскомандовался, первым делом поставил Никиту чистить картошку, подолгу разговаривал сам с собой, в одиночку сходил за продуктами и продолжил командовать. Благо хоть затем немного втянул Никиту в процесс — ну, в плане, допустил его к доске для нарезки, позволил что-то смешивать, даже дал поруководить специями, хотя Никита в них и не силён — наверное, как и Махар. В любом случае, даже этот процесс принёс Никите только позитивные эмоции, как и любое времяпрепровождение с Махаром. Несмотря на вечное командование, говорил Махар всё-таки по делу и стычек у парней практически не случалось. Готовка оказалась весьма продуктивной, хотя Никита так и не понял, на кой чёрт они готовят так много, если их всего двое. Правда, этот вопрос задать так и не решился. Хуевы традиции… Ближе к семи, со всеми перерывами и отдыхами, готовка совсем закончилась. На улицу опустились сумерки — теперь можно было зажечь гирлянды, чтобы они не терялись в лучах дневного горящего солнца. С мерцающими огоньками квартира сразу разом поменялась, озарилась праздничными красками — Никиту даже немного начало охватывать праздничное настроение, которое он не ощущал уже много лет. Теперь, похоже, наступила пора решать внешний вид. Конечно, парни вполне могли остаться так как есть и не делать ничего сверхъестественного, но у Никиты был принцип быть красивым в любой момент. Именно поэтому он достал из сумки свою немногочисленную косметику в виде тональника и ещё чего-то, предназначение чего Махар не совсем понимал, и сел перед зеркалом на дверце шкафа — стоять, видимо, было вообще не его темой. Сам Адеев предпочитал ограничиться тем же уходом, что и вчерашним утром. Правда, было это ровно до тех пор, пока его с горящими глазами не выловил Никита: — Давай тебя накрасим? Махар посмотрел на него так, как будто Фручер — сумасшедший. Как минимум. — Чем? У меня косметики никакой, — задал он встречный вопрос, надеясь отвертеться. — А у тебя там… — он заглянул через плечо Никите, — ну, судя по всему, ничего из того, что подошло бы мне. — Давай у твоей матери возьмём, — предложил Никита, крепко вцепившись в руку Махара. — С ней у вас явно больше общего будет! Видя в глазах Махара очевидное сомнение и колебания, Никита перешёл к тяжёлой артиллерии: — Дуду… Теперь Махар сдался наверняка. К тому же, по нему было видно, что макияж был интересен и ему самому. — Подожди, хоть наберу ей, разрешения спрошу… Мама разрешила. С сомнением, такими же колебаниями, как и со стороны Махара, на сто раз наказала парням относиться со всем бережно, но всё-таки разрешила. Никита на фоне визжал как вне себя, радуясь жизни и тому, что Махара он всё-таки разукрасит, а Адеев более уравновешенно поблагодарил маму, пожелал ей счастливого наступающего Нового Года, пообещал скинуть пару фоток с макияжем и отключился. Никита уже ломанулся к чужой косметичке, принёс её к тому же зеркалу и долго рассматривал всё, что там было. Попробовал очевидно не очень любимый мамой Махара тон, отдававший слишком рыжим оттенком — но какая разница, если Адеева он будет красить только в целях эксперимента? — обнаружил слишком яркие румяна, ещё и оттенка, который из кого угодно сделает замёрзшую на тридцатиградусном морозе Марусю, шариковую пудру, каких не видел уже лет десять, полузасохший гель для бровей, палетку теней довольно темных оттенков, потраченных до самого металлического основания, и тинт: яркий и наверняка чрезвычайно стойкий, который не решился даже проверять у себя на руках. Очевидно, наполнением косметички была та косметика, которую мама не взяла к своему ухажёру либо из-за того, что ей не пользовалась, либо из-за непрезентабельного вида, опасной нестираемости или слишком ярких цветов. Впрочем, для любительского макияжа такой набор был вполне неплох: всё необходимое есть, а недостающее Никита может подкинуть из своего кармана. Именно поэтому он ещё раз переспросил Махара по поводу проделанных в ванной процедур и приступил к макияжу. В той же косметичке на дне обнаружилась затерянная резинка-пружинка. Никита сам скользнул пальцами по волосам Махара, пропустил сквозь пятерню волнистые пряди, убирая их на верхнюю часть затылка, и собрал в небольшой хвостик, благо что длина позволяла. Махар старался не вздрагивать от мурашек, бегающих по всему телу от касаний, но получалось, видимо, плохо, поскольку Никита постоянно хихикал. Махар молча закрыл глаза, когда Фручер взял гель и начал красить им его брови. Конечно, он постоянно ругался, ведь кисточку геля приходилось постоянно пихать обратно в банку в виду его консистенции, но зато на бровях он вёл себя прилично. За гелем пошёл рыжеватый тональник, который слегка исправило смешение с тоном Никиты. Тут Махару приходилось сдерживать дрожь ещё сильнее, потому как теперь касания Никиты, его кисточек и спонжей были буквально везде, на всём его лице. Точно та же ситуация происходила и с консилером, и с скульптором, и со всем, что не имело определенного района нанесения. Весь Махар становился похож на осенний лист, вздрагивающий на каждом дуновении ветра, готовый сорваться и взлететь. От счастья. Никита не раз говорил, что когда-нибудь точно побудет личным визажистом Адеева, а сейчас это происходило наяву. Реально, наяву! Осознание реальности происходящего каждый раз валилось на плечи ещё более весомым грузом, хотя и несомненно приятным. Он здесь. Но почему-то задумался Махар об этом только на третий день его пребывания в Беслане. Дальше Никита взял в руки именно ту полузакончившуюся палетку с маленькой двусторонней кистью со спонжевыми наконечниками. Их он видел примерно тогда же, когда и шариковую пудру — интересно, куда все они исчезли сейчас? — Закрой глазки. Махар послушно прикрыл веки, ожидая, когда кисточка коснётся их, перенося с палетки тёмный пигмент. Вот только в планах Никиты была неожиданная нежность: он поцеловал Махара в лоб, а после этого как ни в чем ни бывало продолжил заниматься макияжем; Набрал на один кончик темно-серые тени, нанёс их на середину века, откопал в косметичке более привычную в использовании кисточку с ворсом и растушевал ей тени по всей поверхности, в процессе добавив ближе к уголкам более светлые, практически бежевые, и подкрасив тем же серым нижнее веко. — Ну-ка на меня посмотри, — попросил Никита, вглядываясь в глаза Махару. Адеев открыл их, снова ожидая какой-нибудь подлянки — ну, например, что Никита успел раздеться до трусов в какой-то из тех коротких моментов, когда прекращал касаться кисточками лица Махара. Но нет, каждый элемент одежды был на месте, Махар из принципа окинул взглядом всего Никиту. — Ладно, закрывай. Щас стрелки рисовать будем. В этот раз Махара внезапных поцелуев не ожидало — он даже грустно вздохнул, но сделать с этим ничего не мог. Никита начал рисовать стрелки той же палеткой теней, но самым темным цветом из всех, что там был. В процессе ругался, растушевывая и рисуя снова, старался сделать их как можно более похожими друг на друга. Благо, художественный и визажистский навыки способствовали лучшему результату из всех возможных. Ещё немного порывшись в косметичке, Никита обнаружил наверняка старую тушь и более молодую «одиночную» палетку шиммера. Тушь ожидаемо скатывалась в комочки на ресницах, зато блестяшки ложились отлично и прекрасно смотрелись в углу глаза Махара. В процессе Никита разобрался с бровями окончательно, каким-то коричневым карандашом подкорректировал форму и ещё долго любовался результатом, хотя на этом закончено не было: подошла его любимая часть. Бейкинг. Никита щедро покопался найденной широкой кисточкой в шариковой пудре и буквально бросил её на щеку Махару, затем на вторую, на лоб, нос, подбородок, на всё лицо, и не забывая при этом постоянно заново окунать кисть в светло-бежевые шарики, выглядящие как спресованная сахарная пудра. Лицо Махара стало белее, чем обычно, но когда Никита растушевал всё что было неоднородного, прежний тон кожи Адеева вернулся на место. Хотя теперь он был похож на куклу с резиновой головой, но ему это даже шло. За пудрой на лице оказалось совсем немного ядрено-розовых румян. Дальше Никита немного засмущался: пришло время самого интимного процесса. Макияж губ. — Ты же не против будешь? — на всякий случай спросил он, но Махар непонятливо приподнял бровь: — Ты о чем? — Ну… губы покрасить. Махар, кажется, тоже слегка покраснел, но под косметикой естественный, его личный румянец видно не было. — Не против. Вердикт звучал как смертный приговор, хотя Никите правда хотелось это сделать. Он убеждал себя, что в этом нет ничего такого, взял тот самый тинт и провёл короткую полосу посреди губ — для чего-то настолько яркого это было самое то. Теперь… нужно растушевать. А делать это кисточкой — дороже для кисточки. Никита слабо коснулся губ Махара пальцем, точечными прикосновениями разводя пигмент по всем губам, пока не засох. В процессе этого он не заметил, как оказался к лицу Адеева намного ближе, чем должен был, и что касания длятся дольше, чем стоило бы. Но, кажется, Махару до этого не было никакого дела, как и самому Никите. Или было? Когда Никита убрал руку, Махар потянулся вперед… но Фручер уже отвернулся, сорвав поцелуй. Адеев почувствовал себя очень неловко, хотя Никита, кажется, даже ничего не заметил. Он взял последний элемент для сегодняшнего макияжа Махара и размазал бальзам по губам: чрезвычайно вязкий, тот сразу неприятно стянул кожу, хотя Адеев и несколько раз сжал-разжал губы чтобы размазать его более равномерно. — Прекрасный, — коротко прокомментировал Никита на манеру комплиментов самого Махара, а Махар в ответ довольно мурлыкнул, прикрыв глаза. — Давай маме фотку сделаем. Никита сразу придвинулся к нему ближе, когда Адеев достал из кармана домашних штанов телефон и открыл камеру, вытянув руку перед собой для селфи. Несколько «эстетичных» фоток, несколько дурацких, пара совсем идиотских, которые не стоило показывать даже самым близким людям, и одна — на которой Фручер, ничего не стесняясь, прижался губами к щеке Махара. Махар наугад скинул маме пару фотографий, практически не глядя, и отвлёкся на Никиту: тот уже затеял что-то ещё. Конечно, в следующий раз, когда он войдет в чат, ему станет дико стыдно, ведь среди прочих там оказалась и последняя, та самая, но вот маму происходящее совсем не волновало. Мамуля: Мои хорошие :) У Никиты талант! 20:07 Умиление.* * *
Комната уже была погружена в сумерки, лишь от объемной елки мерцала ярко-жёлтая монохромная гирлянда. Парни сидели друг перед другом на полу. Рядом — журнальный столик, на нём — все приготовленные днём салаты, какие-то кавказские закуски и голубцы в вишнёвых листах: инициатива Никиты. По телевизору — Первый канал, «Ирония судьбы», хотя Махар уже просил Фручера переключить на СТС, там наверняка крутят «Гарри Поттера» или «Трёх богатырей», но Никите жизненно необходимо посмотреть обращение президента с первой минуты. Перед парнями — бокалы шампанского, свеча в подсвечнике, ручки и разорванный пополам тетрадный лист, а сбоку — прислонённый к стене телефон Никиты с включенной камерой, чтобы запомнить этот момент навсегда. Оба ждут, когда наступит полночь, чтобы сжечь написанные на листах желания и бросить в бокалы. В семье Махара это традиция. Должно быть, Никита согласился выпить лишь из-за этого: он ведь совсем не пьянеет. А ещё, конечно, согласился и из-за того, как настойчиво его упрашивал Махар. В комнате напряжение. Очень хочется спросить, что написал Адеев, но ведь не сбудется. На листе Никиты же удивительно красивым и аккуратным почерком «встретиться снова» Как же он хотел бы дополнить эти слова. Встретиться, позволить себе любить открыто, без каких-либо ограничений и тайн. Никита хотел бы, чтобы Махар признал свои чувства, не стеснялся их и не убегал от ответа «что же между нами?». Они должны были решить это уже очень давно, ни одни отношения Никиты не проходили в таком напряжении целых девять месяцев, как эти. Как странно. За это время кто-то успел в кого-то кончить, завязалась новая жизнь, возможно прямо сейчас эта жизнь в первый раз увидит белый свет, а Махар всё ещё томит. Томит, тупит, ведёт себя глупо и абсолютно безрассудно — так ведь нельзя. Нельзя так обращаться с людьми, позволять любить себя, давать любовь в ответ, но никак не желать обсуждать то, что между ними происходит. До Нового, две тысячи двадцать четвертого года остаётся всего минута. Махар медленно поднёс клетчатую бумагу к свече: язык пламени лизнул листок и разошёлся по нему крохотным костром. Никита поступил идентично другу, поджёг, наблюдая, как его желание медленно сгорает, испаряется, дымом отправляясь к Богу. Интересно, услышит ли он? Он обязан услышать. Иначе зачем Никита сделал всё то, что сделал? Зачем он терпел это отношение к себе все девять месяцев, зачем он ждёт Махара как преданный щенок, если после этих каникул не сможет взглянуть в его глаза вновь? И что, им остаться по разным сторонам этого глупого мира? В совершенно противоположных местах: там, где даже зимой не меньше минус-двух, и там, где погода скачет как ненормальная, бросаясь зимой в минус-тридцать и летом — в плюс сорок. Парни практически одновременно бросили листки в шампанское, ну, может быть, Никита чуть раньше, потому что боится огня. Желания потухли, смерть бывших деревьев, смешанных с химией, должна была быть не напрасной. Алкогольные пузырики вырвались из-под пепла и взмылись к краю бокала. Красивое зрелище, Махар любуется им, как в первый раз. Со стороны телевизора слышится бой курантов, за окном взрываются фейерверки. Гирлянда, словно почуяв, меняет режим и начинает мигать ещё интенсивнее, ещё чаще. Махар протягивает Никите бокал, но вместо привычного поздравления предлагает: — На брудершафт? Фручер, конечно, тупо улыбается — это так похоже на Махара. Чокается с ним, мягко, неспешно переплетает руки, стараясь ничего не пролить, и заливает в себя шампанское. Алкоголь обжигает горло, пепел оседает на стенках, сейчас бы чем-нибудь закусить, но Никита не успевает сделать и движения в сторону стола. Махар подаётся к нему ещё ближе и быстрым движением прижимается к губам. За окном снова взрываются салюты, кто-то снова кричит, но до этого снова нет дела. Звуки даже не раздражают, они звучат фоном в воспаленном сознании, отлично дополняют картину. Ещё и так ловко получается, совсем не нелепо, на камере, наверное, вовсе выглядит как нечто подстроенное, киношное, слишком уж красивое… будет не стыдно пересматривать, вспоминая этот чудесный момент и снова доходя до состояния бабочек в животе. Так же резко как начинается, так же резко поцелуй и кончается. Никита тянется снова, хочется урвать ещё пару волшебных мгновений, но Махар мягко отстраняется и распутывает руки, не прекращая с нежностью смотреть на друга. — С Новым Годом. — Я тебя то-… О Боже! Махар корчит непонятливое выражение лица, едва сдерживаясь от смеха. Никита забавно паникует, отстраняется, прикрывая рот рукой, но тоже по-тупому хохочет. — Я думал, ты скажешь «я тебя люблю»! — даже слегка возмущенно кричит он и толкает всё-таки засмеявшегося Махара в плечо. — Ну или ещё что-то такое… А ты!.. — Я люблю тебя, — наконец говорит Махар, понимая, что идеальность момента уже испорчена. Да и чёрт с ним — главное, что наконец признался, принял, стал готов к чему-то серьёзному. — Давай продолжим этот год вместе. Он протягивает Никите руку так, как в фильмах про принцесс мужчины приглашают девушек на танец, и ждёт ответа. А Никита покорно накрывает его ладонь своей, принимая приглашение. Он готов к любым танцам. Любовь.
