двадцать пять

— до рождества остался ровно месяц, а до нового года тридцать шесть дней. минхён аккуратно берёт чужую руку и слегка сжимая кладет её себе на грудь: — донхёк, пообещай что мы встретим его вместе. в ответ ему снова молчание и тяжелый вздох, который лишь показывает безысходность состояния. — пообещай мне. донхёк ничего не может сказать, и уж тем более обещать. он думает этим моментом, когда спокойно и не тревожно; он есть только сейчас и здесь, рядом с минхёном, который греет своим теплом в прохладный вечер ноября. он не может ничего пообещать, но страстно целует, потому что правда хотел бы. через поцелуй он передаёт чувства бескрайней сейчас своей любви, немого отчаяния и смутной надежды. потому что что в сердце, что в уме — у донхёка сплошной беспорядок и хаос. да и он сам — ходячий, своего рода, набор сумбурных чувств, неясности и смятения, и ещё многих других чувств которые самому ли неизвестны и которые сейчас подавлены огромной страстью и любовью к ли минхёну. минхён же целует также страстно в ответ, не понимая и грамма донхёковой печали, но закладывает в поцелуй своё — надежду и искреннюю веру в общее будущее. и правда, вера у человека должна быть всегда, но обязательно ли во что то хорошее? вот донхёк верит что не доживёт и до своего совершеннолетия. что не выдержит и что даже минхён тут не поможет. в любом случае, человек должен верить и ожидать, потому что вглядываться в будущее и видеть только неопределённость средь мутного тумана — это страшно.