- Не спится?

Полночь на часах. На кухне был только Афтон, глава семейства, сидевший за столом. В самом помещении светил лишь тусклый свет от лампы, освещая очерченные черты лица с заметными морщинками. Все-таки мужчина уже не так молод, но еще и не совсем стар. Он размышлял о произошедшем в последней новой франшизе пиццерии "Мир пиццы Цирковой Малышки", которую вот-вот уже должны были на днях открыть, да только из-за несчастного случая со смертью девочки, его дочери, заведение закрыли насовсем. В новостях сообщали о другом инциденте – утечка газа, чтобы скрыть подлинную причину закрытия. Это было достаточно досадно, поскольку это порушило все его планы. Но он соврал бы, если б сказал, что этот несчастный случай ничуть не задел его. Очень даже задел, словно серпом по сердцу. В глубине души мужчина все еще скорбел из-за смерти жены, а теперь и единственная в семье дочь, Элизабет, погибла. Свежая и открытая рана давала о себе знать, только сильнее добивая по и так уже неважной психике Афтона, что ломалась потихоньку. Самое худшее для родителя – потерять ребенка и видеть его мертвое тело своими глазами. Понимать, что все попытки хоть как-то оживить – тщетны. Когда родители вечно заняты, им не до детей. И вот именно тогда они начинают стараться всячески привлекать внимание родителя, пусть даже и плохими поступками или теми, что стоят жизни: своей или чужой. "До чего же ты наивна, Лиззи. Я ведь говорил неоднократно... предупреждал... но ты все равно ослушалась меня. И ради чего все? Чтобы посмотреть еще раз на Цирковую малышку, ведь я создал ее, вдохновившись тобой. Мое творение погубило тебя. Как иронично." Мужчина прикрыл ладонями лицо, словно еще больше зарываясь в свои и без того тревожные мысли, что собирались в целый круговорот, от которого никуда не деться, даже в тишине. После чего мужчина провел руками по волосам, стараясь воспрянуть духом, и тут же вздохнул. На кухню зашел его старший сын, Майкл. Видимо, ему тоже не спалось. Не мудрено, ведь часть вины из-за случая с Элизабет лежала и на нем. Они не смотрели друг на друга. Не было в этом нужды. - Не спится? - cпросил Майк у отца, что по-прежнему сидел за столом и, кажется, ничем не был занят до его прихода на кухню. Разве что размышлениями. Но о чем – его не дико это волновало. Он шел за чаем, чтобы тоже отвлечься от кошмаров. И все. - Как видишь, - сухо ответил тот. - Ну да, зря спросил, - с привычным саркастичным тоном проговорил подросток, подходя к кухонной тумбе и включая чайник. Их отношения и так были не ахти, а после случая с Элизабет все только ухудшилось. Им обоим было тяжело - этого не скрыть. По-прежнему было противно находиться рядом друг с другом, если не невыносимо. Удушающая и мрачная атмосфера только еще больше нагнетала обстановку, и Майки первым продолжил нарушать ее, задав вопрос, который мучал его все это время после смерти сестры: - Ты ведь знал?.. - Да, - тот и не пытался скрывать то, что убивал детей и использовал коллегу, а по совместительству и друга, чтобы создавать аниматроников не во благо веселья детей, а только чтобы тешить свое самолюбие. Нет, возможно, когда-то Уильям действительно хотел устроить невероятное место для развлечения детишек и занимаясь заодно своим самым любимым делом – разрабатывать передовые технологии вместе с другом. Но однажды попробовав на вкус чужую кровь – уже не остановишься в следующий раз, увидев новые горизонты и возможности. Тот не нашелся, что сказать, лишь решил промолчать. - Не скрою, я мерзавец тот еще. Но и ты сплоховал. Я ведь просил проследить за младшими. Но ты и это сделать не в состоянии. Майклу чертовски сложно давалось держать себя в руках, скрипнув зубами и пытаясь не пролить кипяток мимо, наливая в кружку. Обжечься еще только не хватало. Собственный отец был ему противен, но он так же был его единственной семьей, и от этих тесных семейных уз не сбежать даже в самый ад. И парень больше всего боялся быть похожим на него. А ведь он, по словам той же покойной матери, напоминал мужа в молодости. Та же вспыльчивость, та же непослушность, схожая и внешность. Полная копия отца. Как же его это бесило и выворачивало наружу, стоило только услышать одно упоминание об этом. Однажды такая похожесть на отца сыграет с ним злую шутку, а пока... - Что собираешься делать теперь? Продолжать убивать с помощью тех роботов? – словно буднично спросил он, но скорее издеваясь, повернувшись спиной и прислонившись к тумбе, успел подхватить одной рукой кружку с чаем, а свободную положил в карман джинсов. Он по-прежнему не желал смотреть на Уильяма, лишь куда-то вдаль своих сапфировых глаз. Парень сделал первый глоток, и, убедившись, что чай хорош, продолжил пить свой напиток. - Я не обязан отчитываться перед тобой, Майкл, - строго ответил Афтон-старший, услышав чьи-то знакомые шаги, такие тихие и осторожные, словно кто-то старался никого не потревожить, - Ты и сам прекрасно знаешь, что я стараюсь ради нас, нашей семьи. «Семьи? Хах, ну конечно». Майкла аж передернуло от этой мысли, скорчив кислую мину. Их семья давно уже разваливалась, треща по швам, и если тот и желал как-то скрепить их узы с помощью той же изоленты, то это было явно бессмысленно. А убивая чужих детей, имев при этом своих собственных – это не проявление любви. Это чистое безумие, которое не одобрял никто, в том числе и сам Майки. Эван появился у порога кухни, протирая глаза ото сна и остатков слез. В руке он неизменно держал своего друга-компаньона, самую любимую игрушку с Фредбером, чуть ли не в обнимку. Только игрушечный медведь придавал тому сил и храбрости, но даже его помощь не была всесильна. Поэтому требовалась помощь более опытных - отца. К Майки идти было бесполезно - он всячески пугал его и только больше издевался над ним, что ухудшало и так плохую ситуацию. - Что случилось? - спросил отец, сделав как можно более обеспокоенный голос, переключившись от нежеланного разговора со старшим сыном и обращая свое внимание на младшего. Мальчик неспешно подошел к родителю, все ещё боясь и дрожа всем телом, и едва ли не всхлипывая. Хоть он и знал, что отец всегда поможет отогнать мучившие постоянно беднягу кошмары, но Уильям и сам причинял ему боль со своим рукоприкладством. Не часто, но, бывало. А старшего брата тот наказывал очень часто, в основном, за то, что обижал мальчика или за другие проступки, о которых младший не знал. Эван при всем этом не ненавидел отца, понимая прекрасно, что ему особенно трудно в последнее время. Он старался как мог ради них. - М-мне вновь при-приснился кошмар... - вспомнив свой неприятный сон с погибшей сестрой, он вновь всплакнул. Не зря за подобную привычку старший обзывал его плаксой. Но кто был виноват во всех его страхах и слезах? Афтон-старший приподнял младшего, оторвав от пола, чтобы усадить к себе на колени, чуть приобняв одной рукой за плечо, лишь бы тому удобнее было. Он начал монотонно поглаживать по напряженной спинке мальчика, стараясь утешить его. - Ну, тише-тише, - заискивающе и спокойно проговорил отец, свободной рукой вытирая слезы с щеки. Изумрудные глаза мальчика блестели на свету из-за сильных эмоций, что бушевали внутри него. То был и страх, и тоска. Из всех находившихся здесь, на кухне, только Эван был честен со своими эмоциями, не скрывая ничего. «У Лиззи и моей жены были точно такого же цвета глаза», подумал Уильям. Очередной укол боли от утраты вновь кольнул его, отчего он начал поглаживать по темным волосам и чуть крепче прижимая к себе родное дитя. Словно боялся потерять еще одного важного человека в своей жизни. Словно извинялся за то, что изредка поднимал на него руку. Он не хотел причинять боль своему чадо. И просил прощения за то, что не давал ему своего должного внимания. Смерть Элизабет дала понять многое, если не большее. Майкл, запивая в очередной раз чай, внимательно лицезрел эту картину. Завидовал? Нет, совсем нет. Злился? Да, но про себя. По крайней мере, очень старался сдерживаться от внезапных порывов, что так и распирали время от времени. Но и его терпение не было бесконечным. - М-мне при-приснилось, к-как Лиззи подошла к-к Цир-цирковой малышке, и-и… - Заикался бедняга, не переставая лить горькие слезы. Было невыносимо видеть каждый раз плачущего младшего сына. А уж как раздражало то, что того на слезы постоянно провоцировал старший. Мальчик боялся Майкла, особенно, когда тот частенько пугал его со своей дурацкой маской с Фокси или теми аниматрониками, разработанные их отцом и Генри. Если до этого он просто боялся огромных роботов, то после смерти старшей сестры тем более не желал их видеть, не то, что подходить ближе. И ведь однажды Майки горько пожалеет о том, как относился к нему, но не сейчас. До поры, до времени. "Это всего лишь кошмарный сон" - хотел бы так сказать Афтон-старший, продолжая гладить сына, но ведь он и сам прекрасно понимал, что реальность уготовила им более суровую и жестокую судьбу, нежели это. Оставалось только мириться и плыть по течению или же бороться с этим. «Это пройдёт». В конце концов, вся эта боль от утраты когда-нибудь перестанет так сильно болеть, изнывать, и беспощадно раздирать душу и сердце в клочья. Мальчик постарался успокоиться, теперь уже просто желая обнять Уильяма, и тот позволил ему это сделать. Эван хотел быть в безопасности, зная и понимая, что его защитят. А еще желал ощутить тепла и внимания, что так редко теперь получал, потому что их отец после смерти матери частенько запирался в своем кабинете, денно и нощно корпел над чертежами для разработки новых аниматроников, и пропадал на работе, забывая о том, что дома его ждут дети. Вернее, ждал только младший. - Пойдем в твою комнату, я тебя уложу, - произнес отец, заглядывая в лицо сыну, чтобы убедиться, что тот действительно успокоился. В ответ он получил лишь короткое и жалобное «угу», а руки мальчика по-прежнему обнимали отца. Уильям, наконец, взглянул на Майки. Он заметил сердитое лицо сына, которого периодически приходилось ставить на место, потому что в последнее время тот слишком разбушевался в своих юношеских истериках. И те его друзья-подростки тоже не вызывали доверия, а только лишь раздражение. Слишком дурно влияли на его старшего сына. Как бы те ничего не учудили. - В следующий раз, когда я попрошу у тебя что-то сделать - уж постарайся выполнить мою просьбу. И присмотри на этот раз за ним. Если потеряешь и его - пеняй на себя. Ты знаешь, что тебя ждет. С этими словами, Афтон-старший, встав из-за стола и направившись к двери, унес сына на руках, поддерживая его, чтобы не уронить, и оставляя того наедине со своей закипающей в синих глазах яростью. Лампочка в этот момент словно специально замигала несколько раз, лишь предупреждая о том, что стоит потом заменить ее. Майкл, не сдержавшись, в один момент выплеснул всю накопившуюся злость смачным ударом в плиточную стену, разбив костяшки. Кровь тут же выступила из ссадин, но тому было плевать. Явно не до такой саднящей боли, ведь рана в его сердце зияла гораздо сильнее, чем, казалось бы, на первый взгляд. Руку можно было обработать и замотать сколько угодно бинтами, а сердце - нет. Плевок в сторону. «Ублюдок».