Тьма & Свет

      Сугуру казалось, что они с Сатору были всегда.       Его самым первым воспоминанием был яркий свет и тепло, исходящее от него. Именно тогда он впервые открыл свои почти чёрные глаза, встретившись взглядом с необыкновенными очами, чьё сияние практически слепило, но Сугуру не хотел отрываться от этого зрелища. В голове почему-то сразу же появилось имя:       — Сатору…       Ответом ему стала широкая улыбка и тёплое:       — Сугуру.       Длинные угольно-чёрные пряди волос, водопадом струящиеся по широким и крепким плечам; почти такие же чёрные и глубокие очи, подведенные тёмными тенями, отчего взгляд казался заведомо угрюмым; бледная, практически серая кожа и чёрная-чёрная мантия, шуршащая при каждом движении.       Сугуру был первородной тьмой, хранившей покой Пустоты.       Сатору же был первой звездой, освещающей Пустоту.       Его короткие пепельные волосы мягко сияли, напоминая лучики света, а большие светлые глаза — их цвет Сугуру определил как го-лу-бой — в обрамлении длинных белёсых ресниц с любопытством смотрели на всё новое и непонятное. Мягкое сияние шлейфом тянулось за белоснежной мантией Сатору, постоянно разгоняя тьму Сугуру, чем тот, мягко говоря, был недоволен.       Они были всегда.       Тьма и Свет.       Изначально разные. Абсолютно непохожие друг на друга сущности.       Если Сугуру более всего ценил тишину и покой, которые им заботливо дарила Пустота, то для Сатору это было слишком скучно. Он не мог долго усидеть на одном месте и первое время пытался разговорить своего «соседа», в конечном итоге потерпев сокрушительное поражение. После этого он начал периодически исчезать на какое-то время, после чего всегда приносил с собой что-то новое, тем самым тревожа Пустоту. Это всегда были разные создания, при виде которых Сугуру неодобрительно щурил глаза, но никогда ничего не говорил против. Он понимал, что Сатору другой и что ему просто необходимо куда-то девать то колоссальное количество энергии, с которым он родился.       Созидание было не самым плохим вариантом.       Вот только Сатору не учитывал, что создания Света совершенно не переносят Тьму. Каждый раз, когда новые существа приходили в Пустоту и касались тьмы Сугуру, они мгновенно исчезали. Сатору на это лишь недовольно хмурил светлые брови, но ничего не говорил, потому что «Если Сугу говорит, что не специально, то я ему верю!», и снова уходил творить. И всё повторялось. Снова-снова-снова.       В какой-то момент это стало их привычной рутиной: Сатору создавал что-то новое, а Сугуру непреднамеренно — а иногда очень даже — уничтожал это.       Смерть и Жизнь.       Несмотря на их явственные отличия Сугуру любил проводить время с Сатору и наблюдать за ним, подмечая для себя различные детали. Например, когда тот был счастлив, то сиял ярче обычного, практически обжигая «Ох, великая Пустота, Сугу, откуда у тебя эти ожоги?!», а когда, наоборот, грустил, его сияние становилось совсем тусклым и едва заметным. А вот нервничая, он неосознанно жевал свою губу и пальцами цеплялся за мантию Сугуру, на что получал ободряющую улыбку.       Ещё у Сатору был потрясающий голос. Глубокий, бархатный, со звучными переливами. Слушать его пение стало одним из самых любимых занятий Сугуру. Он мог часами лежать рядом с Сатору, окружив его коконом ласковой тьмы, но никогда не касаясь молочной кожи, и вслушиваться в хриплые нотки. Именно в такие моменты Сугуру полностью расслаблялся и мог назвать себя по-настоящему счастливым.       Сатору дарил ему счастье.       Его любимый Свет.       Рядом с ним в грудной клетке становилось тепло-тепло, а внутренние стенки живота словно щекотали маленькие перышки, заставляя улыбаться против воли.       Сугуру хотел бы, чтобы так было всегда.

***

      — Слушай, Сугуру, а ты никогда не чувствовал себя одиноким? — неожиданно тихо поинтересовался Сатору, закончив очередную песню.       — С чего бы? У меня есть ты, — лениво приоткрыл один глаз Сугуру, вглядываясь в молчаливый профиль.       На губах Сатору расцвела нежная улыбка, а голубые глаза стали на пару тонов ярче. Сугуру издал добрый фырк, наблюдая, как Сатору играл с его тенями, приманивая их поближе и пуская пару искр.       На какое-то мгновение или вечность между ними воцарилась уютная тишина.       — А почему ты спросил? — решил всё-таки поинтересоваться Сугуру.       Сатору поджал губы, какое-то время обдумывая свой ответ.       — Просто я подумал, что если есть мы с тобой, — их взгляды встретились, — то почему нет кого-то ещё?       Сугуру задумчиво хмыкнул. Они с Сатору действительно были единственными детьми Пустоты, но, откровенно говоря, его это устраивало. Ему нравилось проводить с Сатору вечность, разделённую на двоих. Он искренне наслаждался присутствием своей противоположности, к которой испытывал… Что-то.       У них с Сатору была одна занятная игра, суть которой заключалась в создании абстрактных явлений и присвоении им названий. Благодаря этой игре появились такие явления как Слово, Радость, Горесть, Одиночество, Злость, Музыка, Сладость, Цвет, Карамель.       — И что это значит? — удивлённо выгнул тёмные брови Сугуру.       — Не знаю, — честно признался Сатору с широкой улыбкой от уха до уха. — Но когда я смотрю в твои глаза, именно это понятие вертится у меня на языке.       — Разве мои глаза не просто… тёмные?       — Вовсе нет, — покачал головой блондин. — При моём свете твои глаза во много раз светлее и прекраснее.       Про себя тогда Сугуру подумал, что глаза Сатору очень похожи на замёрзшие ледники. Вот только он понятия не имел что это такое…       На самом деле Сугуру ещё плохо разбирается во всех этих абстрактных понятиях, но ему нравится называть свои чувства по отношению к Сатору Любовью. От этого слова ощущалось то же тепло, что и от неугомонного блондина.       Очень приятное ощущение.       — Признаться честно, я тоже думал об этом, — наконец-то подал он голос. Сатору зашевелился под боком. — Правильно ли то, что мы с тобой одни в Пустоте? Возможно появятся такие же, как и мы? Но знаешь…       На мгновение он замолк, поджав губы.       — Что? — робко поинтересовался Сатору.       — Я очень счастлив, что ты со мной, — признался Сугуру, окинув парня мягким взглядом. — Без тебя моё существование было бы бессмысленным.       — Не преувеличивай, Сугу, — бархатно рассмеялся Свет. — Ты очень важен и без меня.       — Неправда, — покачал головой брюнет. — Ты наполняешь мою жизнь смыслом. Именно благодаря тебе я чувствую тепло в груди, которое с каждым твоим словом, взглядом, взмахом ресниц становится сильнее, горячее, приятнее.       С каждым произнесённым словом отчего-то становилось легче, словно с плеч убрали тяжкий груз. Хотелось говорить-говорить-говорить. Донести до Сатору все свои мысли и чувства. Всю свою любовь.       — Сугуру…       — Ты стал моим смыслом, Сатору. Ты — моя вечно неугомонная половинка, без которой я уже не представляю себя. Ты — мой Свет.       Какое-то время они оба молчали, заглядывая друг другу в глаза. Сугуру чувствовал необъяснимый жар на лице, но упрямо продолжал смотреть в большие очи напротив.       — Ты тоже… — тихо прошептали бледные губы.       — Что, прости?       — Ты тоже для меня стал смыслом жизни… — чуть громче повторил Сатору, потупив взгляд. Его бледные щёки внезапно поменялись в цвете. Кажется, они назвали этот цвет «розовый». — Мне с тобой очень уютно и спокойно. Я доверяю тебе даже больше, чем самому себе. И чувствую себя в полной безопасности в окружении твоей тени, а при каждом взгляде на твоё угрюмое лицо хочется улыбаться пока щёки не заболят.       — Эй, не такое уж и угрюмое у меня лицо… — вяло поспорил Сугуру, хотя внутри него творился настоящий ураган эмоций.       Сатору чувствует то же, что и он.       — Ты просто себя не видел! — заливисто расхохотался Сатору, и Сугуру был уверен, что не слышал ничего прекраснее. — Но именно это мне в тебе и нравится. Очень.       Ах, как же тепло…       — Сатору, я люблю тебя, — слетело с губ.       — М? Новое понятие? — склонил голову парень. — И что оно означает?       — Закрой глаза и узнаешь, — хитро сощурился брюнет, осторожно приблизившись к Сатору. Тот послушно сомкнул веки и замер в ожидании.       Действительно доверяет.       На это Сугуру только улыбнулся и прижался своими губами к устам Сатору. Внутри словно произошёл большой-большой взрыв, который послужил началом чему-то новому. Но Сугуру больше не боялся перемен, ведь рядом будет один невыносимо яркий и шустрый Сатору.       Всегда и навечно.

Когда Тьма и Свет соприкоснулись, произошёл Большой Взрыв и родилась Вселенная, полная бесконечной тьмы космоса и яркого света бесчисленных звёзд.