Прощание

Мы сидели на полу в пустом кофейнике. Слепой сидел у меня под боком и немного прижимался ко мне. Мы курили одну сигарету на двоих. Слепой затягивался, а потом заталкивал сигарету мне в рот, прижимая указательный и средний пальцы к моим губам. После очередной затяжки я, наконец, произношу то, о чем меня спрашивал Слепой: - Я ухожу в наружность, Слепой, - тихо говорю я и, чуть помедлив, ещё тише добавляю, - прости… Я хочу, чтобы это «прости» звучало искренне. Я стараюсь вложить в одно слово все, что твориться у меня в душе. Но видимо, у меня не получается. Потому что Слепой разражается воплями о том, настолько я глупый, что я самый худший ходок и как он меня ненавидит. Он вскакивает на ноги, ходит туда сюда, сильно топая от злости. - Слепой… - тихо зову его я, но он не слышит. Продолжать орать какую то чушь и зло вышагивать. - Слепой! - уже выкрикиваю я. Он замолкает на полуслове и оборачивается на меня. Это всегда работает. Люди слишком редко слышат, как я повышаю голос. Так что, стоит мне прикрикнуть и все внимательно меня слушают. Я поднимаюсь с пола, подхожу к Слепому и, как можно мягче, говорю: - Прости меня, мне жаль, - я вглядываюсь в лицо Слепого. Сейчас я не вижу гнева или ненависти, я вижу только неприкрытую тоску и грусть. И, глядя на такого поникшего Слепого, с моих губ срывается то, что никто из нас не сказал бы вслух, то, о чем нельзя говорить. Но я плюю на все эти негласные правила и произношу: - Мне правда очень жаль. Я бы очень хотел уйти с тобой, но я не хочу однажды проснуться стариком. Я слишком этого боюсь. И, видимо, страх сильнее нежелания расставаться с тобой, - после этих слов глаза Слепого удивленно расширяются, и я говорю: - Ну не надо так удивляться, как будто я сказал то, чего ты не знаешь. Да, да, да, я до посинения не хочу тебя оставлять здесь, я пытался перебороть себя, чтобы остаться с тобой, правда пытался, но я не могу. Может ты уйдёшь со мной? Я больше всего на свете хочу этого. Но я знаю, что ты не уйдёшь в наружность даже под дулом пистолета. Я все понимаю, - мои глаза наполняются слезами, я уже не знаю, что несу и выдыхаю, - Я буду ужасно по тебе скучать… Слепой опустил голову, «смотря» на наши ноги. А потом сделал маленький шаг в мою сторону и уткнулся головой мне в грудь. Видимо, сейчас Слепой тоже плюет с высокой колокольни на все негласные правила и на то, как нельзя себя вести. Я тоже подхожу к Слепому еще ближе и кладу подбородок на его макушку. Мы стоим так какое то время, я пытаюсь сдерживать слёзы. Но когда Слепой медленно и осторожно обвивает меня своими тонкими руками и прижимает к себе, я не выдерживаю и слезы стекают по моим щекам. Я тихо всхлипываю и вымазываю слезами его волосы. И тут я чувствую как тощее, хрупкое тело рядом со мной содрогается, а футболка на моей груди намокает. Вот черт…Это доводит меня окончательно. Я еще сильнее вжимаюсь в Слепого, провожу щекой и носом по его волосам. Слепой тоже все сильнее и сильнее стискивает меня в объятиях. В этот момент я так сильно жалею об отсутствии своих рук, или хотя бы грабель. Как же хочется, хотя раз в жизни, по нормальному его обнять. Через какое то время мы слышим, как из столовой вываливается толпа ребят, которых там вытрясли и обыскали чуть ли не до трусов. Так, надо заканчивать этот плач Ярославны. Я пытаюсь отстраниться, но Слепой не дает. Он прижимает меня к себе, задирает голову и шепчет мне в подбородок: - Я тоже буду по тебе скучать… Я улыбаюсь, зная, что он это почувствует. И, раз сейчас тут можно делать все, что душе угодно, наклоняюсь и касаюсь губами его лба. Он закрывает глаза и выдыхает. Потом отпускает меня и я выхожу из кофейника, плечом вытирая мокрые от слез щеки.