i wanna be your girfriend

я не ощущала такого ни с кем. это не похоже на любовь баки, стива или клинта. она — совершенно иная. она — совершенно одинока и вовсе не открыта к разговору. я хочу быть только ее. ее и больше ни чей. база «мстителей» давно была готова к шумным вечеринкам по поводу приближения нового года. я любила эти празднества в кругу друзей, где могла открыться по-настоящему, не скрывать свое лицо за маской полного безразличия и холода. она мне не безразлична. — ты придешь? — задает вопрос тони, легко улыбается уголками губ, в надежде, что я все-таки приду. — пока не решила, старк. — развожу руками я. это не ложь, это правда. мое решение будет зависеть от нее. мы — коллеги и ничего больше. она не контактный человек. с ней тяжело найти общий язык, сложно поладить. я знаю какого это. какого пройти через «красную комнату». это она привела меня сюда. я не выбирала в кого влюбляться. здание опустело. тут почти никого нет. по крайней мере, оригинальной шестерки уж точно. только пару агентов, которые через тренировки хотят дойти до уровня сверхлюдей. я натягиваю на себя черную зип худи, которая прекрасно ограждает посторонние глаза от количества увечий, благополучно полученных на заданиях. после теплый вельветовый пуховик, хоть как-то согревающий мое уставшее тело. накидываю на плечи спортивную сумку цвета ночи и удаляюсь за стеклянную дверь, хлопок которой громко раздается в полупустом помещении. мои ноги еле идут, но я не привыкла сдаваться. достаю из кармана куртки наушники, и вновь эта песня играет на всю, и я думаю о ней.

oh, hannah

i wanna feel you close

еле плетусь по аккуратным дорожкам пристанища «мстителей», временами оглядываюсь по сторонам, вдыхая ночной воздух.

oh, hannah

come lie with my bones

холод отрезвляет, но выкинуть из головы рыжеволосую девушку не позволяет. скорее наоборот. он только подначивает мой мозг, концентрирует внимание на моей зависимости, не давая шанса сбежать от этих мыслей. я помню каждый момент нашего зрительного контакта. тогда меня словно бьет током, но не болезненным, а приятным, он заставляет бабочек внизу живота взлетать все выше и сильнее, сбиваться в кучу. возможно, в эти моменты я продаю себя, возможно по мне видно, как я останавливаю свой взор на зеленоглазой русской девушке, которая холодна и неприкосновенна как сибирская зима.

oh, hannah

don't look away

от потока мыслей отвлекает звук подъезжающей машины. я поднимаю глаза вперед и замечаю знакомую фигуру — клинт бартон.

oh, hannah

just look at me the same

— эй, клинт! — окликаю темноволосого мужчину, который многогенно оборачивается на мой зов. — привет, малышка. — здоровается бартон, застегивая свою кожаную куртку. — ты не знаешь случайно, наташа будет сегодня дома? — стыдливо спрашиваю я, пытаясь не спалиться в своих намерениях. — скорее всего нет. она предпочтёт уединение в новый год, такова ее традиция. так что лучше не говорить с ней на эту тему… — отвечает клинт, заглядывая в мои голубо-зеленые глаза. он все понимает. — ладно, клинт, я поняла. –прерываю наш зрительный контакт, чтобы избежать пугающего меня вопроса. — она тебе нравится? — вдруг спрашива один из членов мстителей, сверля меня своими глазами, пробираясь вглубь моей души. — возможно. — ненароком пожимаю плечами я, отвожу взгляд куда-то за бартона, делаю очередной вдох и шумно выдыхаю, а после кидаю последний раз взор мужчину, кротко киваю в знак прощания и удаляюсь вперед на встречу ночного нью-йорка.

соколиный глаз стоит словно статуя свободы, стойко и нерушимо, еще пару минут, а после быстро запрыгивает в машину. тут же достает из кармана синих джинс телефон, набирает знакомый номер. я оборачиваюсь напоследок, вижу удаляющуюся темную машину, цвет которой тяжело рассмотреть в данное время суток, за затонированными окнами не видно ни намека на сидящего человека. в этом году жителей нью-йорка снегом не порадовали, да, впрочем, и без него город на каждом углу забит новогодними украшениями, что от этого рябит в глазах. я не привыкла к такому. мне это чуждо, но виду я не подаю. прогуливаюсь по шумным улицам, смотрю в незнакомые лица, натянуто улыбаюсь прохожим, немного отвлекаюсь. все куда-то спешат, быстро перебирают ногами, громко разговаривают или вовсе молчат. я поддаюсь течению. я чувствую себя дома. в моей жизни больше нет убийств, заданий, голода, холода и вечных ссадин. но есть рыжеволосая, зеленоглазая, бывшая русская наемница, которая полностью ко мне безразлична. иногда я чувствую на себе ее взгляд, но повернуться никогда не рискую, слишком боюсь заглянуть в темный, зеленый лес и заблудиться навсегда. хотя, наверное, я уже заблудилась там. и выхода из леса нет. думая об этом, я вспоминаю нашумевшую фразу: «как нам выбраться из этого лабиринта страданий? — а. я.». я страдаю от неразделенной, скрытой в глубине моего сердца, любви, которая словно смертельная болезнь поглощает меня изнутри.

i don't wanna be your friend,

i wanna kiss your lips

i wanna kiss you until i lose my breath

я хочу быть для нее всем. хочу быть ее единственной. но увы, это попросту нереально. наташа не такая. она особенная. по крайней мере для меня она является таковой. наши отношения сложны, запутаны и непонятны самим нам. кто мы друг другу? коллеги? напарницы? друзья? абсолютно чужие люди? странно как стремительно шум голосов города стихает. долгое время я не могла понять, как возможно в нью-йорке остаться на улице совершено одной, однако за эти пару месяцев такое случалось со мной ни один раз. в такие моменты мне хотелось чувствовать присутствие наташи рядом, как она держит меня за руку, как целует в щеку. я не отрицаю, что возможно, где-то на высоте небоскребов прохаживает в своем черном костюме вдова, наблюдающая за моей жизнью. я хочу этого. хочу искренне. время летит стремительно, как и расстояние. в наушниках на повторе одна и та же песня, а стоит рыжим волосам мелькнуть в толпе, как я останавливаюсь и, наперекор движущимся людям, слежу за девушкой в надежде, что это она. но за кем следить, если улицы опустели, а огни зажглись лишь ярче? остается только поток собственных мыслей. может я не вызываю полное доверие? может я выгляжу как типичная гетеро-девушка, призирающая всех, кто не похож на нее? а может дело не во мне? может наташа такая, а не я? что со мной не так? как только я попала к «мстителям», первым делом сменила цвет волос. это действие было вызвано появлением в моей жизни романофф. из светло каштановых мои волосы стали темно красными, как спелая вишня в конце июня. я посчитала, что так зеленоглазая обратит на меня внимание, но она никак не отреагировала, а лишь сказала кроткое: «тебе идет». в тот момент она легко улыбнулась уголками губ, в глазах на секунду заиграли искорки. я помню…

i don't wanna be your friend,

i wanna kiss your lips

i wanna kiss you until i lose my breath

мне бы хотелось ее поцеловать. нежно, аккуратно, но требовательно. хотелось бы быть для нее чем-то больше, нежели очередной миссией. яркие фонари большого города слегка потускнели, улочки наполнились частными домами с приветливыми двориками, украшенными с ног до головы разными безделушками. я опять слышу шум подъезжающей машины. поначалу я не обратила на это никакого внимания, но после черная toyota camry сбавила скорость и начала следовать за мной. меня передернуло. во время «красной комнаты» я нажила себе достаточно врагов, чтобы меня похитили в ночной темноте, увезли загород и закопали где-нибудь в глуши леса. я ускорила шаг, часто оглядывалась назад, показывая, что я все-таки заметила сталкера. послышался звук опускающегося стекла. я повернула голову налево, мои глаза увеличились раз в пять от увиденного. в кабине сидела черная вдова, ее глаза метались по моему лицу.

Oh, Hannah Tell me something nice

— мне неловко тебя просить тебя об этом… — начала рыжая, на мгновение она умолка, словно решая стоит ли ей продолжать или еще не поздно нажать на педаль и на большой скорости уехать. — все в порядке, наташа, говори. — прерываю ее раздумья. — ты не могла бы помочь мне украсить елку? — смущаясь спрашивает романофф, опускает взгляд и молчит. мой рот приоткрылся от удивления, я попятилась назад. все бы ничего, если бы нат не подняла на меня глаза. мы встретились взглядами, она, кажется, все поняла. — но если ты планировала посетить ежегодную пьянку старка, то все нормально, я и сама справлюсь. — начала нервно лепетать романофф, бегая глазами. — если бы могла справиться в одиночку, то вряд ли бы остановила меня на пол пути домой. –приветливо улыбаюсь, с теплотой заглядываю в малахитовые глаза, открывая дверь машины, запрыгиваю, откидываю спортивную сумку на заднее сиденье. — поехали. — счастливо произношу я, откидываясь на спинку.

Like flowers and blue skies

Oh, hannah iwill follow you home although my lips are blue and i'm cold

мы ехали молча по улицам пригорода, лишь иногда переглядываясь. я четко решила устранить эту тишину. — ты же в курсе, что новый год через пять часов? – по-детски интересуюсь я, поворачивая голову к нат. — знаю. — на выдохе произносит романофф, поворачивая руль и припарковываясь у миленького домика с задним двором. — и ты решила в моменте ставить елку? мне казалось, что ты не любительница празднеств. по крайне мере мне так говорили… — интересуешься мной? — выгибаясь в своей манере левую бровь задает вопрос рыжая, сейчас она смахивала на кошку. — нет. — нервно отнекиваюсь я, перебираю собственные пальцы, устремляя свой взор на ботинки, сейчас они кажутся очень занимательной вещью. — да ладно тебе. — молвит романофф выходя из машины, громко хлопая дверью. — вот мы и дома… — одними губами говорит девушка, думая, что я ничего не слышала. мы быстро зашли в серый, небольшой, двухэтажный дом с маленьким задним двориком. — располагайся, а я схожу за предметами моих пыток, которые остались наверху. я осталась одна посреди белоснежного интерьера. аккуратно стягиваю с себя куртку, вешаю на крючок, разуваюсь. примечательно, все крючки, кроме моего и романофф, пустые, в доме нет ни намека на присутствие в наташином сердце пассии. я прохожу вперед, бережно ступая по плиточному полу босыми ногами. заворачиваю за бетонную стену и попадаю в просторную гостиную, в которой сейчас царил полный хаус. пол был усыпан коробками, клочками разноцветной мишуры и елочными игрушками. посредине стояла зеленая елка, она сразу же напомнила мне глаза нат. я обхожу беспорядок вокруг, оценивая ситуацию. не то чтобы я знаток в области празднования нового года, однако видео на просторе интернета дали мне хоть какие-то базовые знания, да и в глубоком детстве, когда еще и слово такого, как «красная комната» я не знала, родители очень тщательно подходили к вопросу встречи новой эры нашей жизни. я скрещиваю руки на груди, внимательно ступая по полу, старясь не задевать вещей. в коридоре слышится шорох, оборачиваюсь. на пороге появилась рыжеволосая бестия — наташа романофф. ее руки были заняты коробками, а грудь тяжело вздымалась. — я смотрю, ты уже пыталась что-то сделать? — спрашиваю я, перенимая из рук наташи коробки, чтобы уже хоть как-то помочь. — прости за беспорядок, — смущено говорит романофф, — сама понимаешь, я много лет была отрезана от нормальной жизни, да не очень-то мне, впрочем, и хотелось даже после признавать праздники, я то и день рождения свой не праздную, а тут… подарки, шарики, мишура…. и прочее… — молвит вдова, переступая с ноги на ногу. — я понимаю, нат… — впервые, боязливо, я называю ее так. — у тебя тут… — смотрю на кусочек мишуры в ее рыжей копне, привстаю на носочки, тянусь и достаю серебристую вещь. — о господи, она меня уже преследует. — выдыхает романофф. — спасибо. я киваю головой в положительном жесте. — давай приступать, а иначе мы к полуночи не управимся. — я приступаю к работе, начинаю банально убирать беспорядок, который получился у наташи. — ты, вероятно, не так хотела провести новый год… – молвит романофф помогая убирать коробки. — я тебя не держу, ты можешь уйти, тони очень хотел, чтобы ты пришла на его вечеринку. — если бы я хотела напиться до беспамятства сегодня, я бы сразу отказала тебе. — говорю я, складывая коробки в одну, словно они резко превратились в матрешки. — если бы меня о такой просьбе попросил стив или баки, или клинт, или сэм, не важно, я бы точно сказала нет. тебе же мне такое говорить не очень хочется, я не слепая, вижу, что ты хорошая и, что тебе действительно нужна помощь со всем этим. — смотрю на нее, она на меня, мое сердце замерло, я забыла, как дышать. — ты не против остаться у меня до утра? — словно боясь спугнуть, ненароком интересуется романофф поднося к елке все возможные украшения. — а я думала придется просить поспать на твоем диване. — улыбаясь говорю я, принимая из руки нат золотистый шарик. — я уступлю тебе мою кровать. — выгибая бровь выдает романофф. — а это гарантирует наличие тебя рядом? — тут же отвечаю я не задумываясь, краснею. — прости, это явно было лишнее… — я не против легкого флирта. — по-кошачьи щурится вдова, вешая пыльно розовый шар. за легкими разговорами, смешками, переглядываниями, временами ненавязчивым флиртом, показывающим, что, между нами, явно что-то есть, что мы небезразличны друг другу, украшением елки, тянулось время. иногда кто-то из нас путался в мишуре или гирлянде, а елочные побрякушки летали по всей комнате. мы с наташей и не заметили, как часы пробили десять. до нового года осталось всего ничего. быстро закончив последние штрихи украшения гостиной, романофф выключила свет, и комната залилась фиолетовым свечением. рыжеволосая предложила немного отдохнуть, ибо мы и так целый день на ногах, так еще и нарядить елку задача не из разряда сидячей работы. мы переместились на диван. он был светло-серого оттенка с кучей подушек. сама того не заметя, моя голова удобно устроилась на коленях черной вдовы, красные волосы растрепались, а наташины пальцы бережно пытались заплести их в косичку. я смотрела на сосредоточенное лицо романофф. рассматривала каждую деталь, которая была мне недоступна долгое время. меня поражал цвет ее глаз, я подолгу смотрела только в них. безумно манили пухлые розовые губы, к которым так и хотелось быстро прильнуть. хотелось, чтобы нат обвила своими тонкими пальцами мой подбородок, притянула к себе, да так, чтобы наши носы соприкасались, невесомо коснулась моих губ, чмокнула в край улыбки, а после превратила бы эту подростковую лепту в страстную игру хищника и жертвы. я бы отдалась ей прямо тут. с нелепой косичкой, в мятой одежде, которая явно лишь мешала. я всматриваюсь в ее идеальное лицо. мой разум окутал таинственный туман, я сама не знаю, что творю. я привстаю на диване, сажусь визави и поддаюсь вперед. сокращение дистанции безумно быстрое. кажется, наташа тоже поддается вперед. я касаюсь ее губ. они словно бархат. я чувствую привкус вишневого бальзама, чувствую ладонь наташи на моем лице. она ответила на мое действие. сердце билось так быстро, что кажется оно вот-вот выпрыгнет из груди. губы наташи были нежными и грубыми одновременно, все это была тонкая грань между страстью и нежностью. рука вдовы переместилась на мое талию, слегка сжимая ее.

i don't wanna be your friend, i wanna kiss your lips

i wanna kiss you until i lose my breath

мы не друзья, но я целую ее, целую до нехватки воздуха в легких. перемещаю свои руки на плечи наташи, поглаживаю, поднимаюсь выше, касаюсь белоснежной кожи шеи. воздух кончился, мы нехотя отстранились. смотрим друг другу в глаза, каждая из нас боится заговорить первой. — i don't wanna be your friend, i wanna be your bitch. and i wanna touch you but not like this. — пропеваю ей строчку из моей любимой песни, ассоциирующаяся только с рыжеволосой. — я люблю тебя, — шепотом молвит наташа, обвивая своими пальцами мой подбородок, — люблю с той первой встречи… я боялась быть отвергнутой… таким как я надо быть осторожными, если открыться не той… — рыжая замолчала, я придвинулась ближе, оставила невесомый поцелуй на ее носу. — нат… родная, я же такая как и ты, — обнимаю романофф, поглаживаю в успокаивающем жесте, — в песнях мне изъясняться легче. чувствую, как наташа касается моих губ, нежно оттягивает нижнюю губу, слегка прикусывая. я невольно смеюсь. — ты что, смеешься? — спрашивает романофф, пробираясь теплой ладонью под мою одежду. — не знаю,ткажется, я только улыбалась. — в губы рыжеволосой отвечаю я. — теперь я очень хочу тебя… — что? — нат выгибает бровь в своей излюбленной манере. — я сказала, что хочу тебя. — шепчу на ушко нат эти слова, кусаю мочку. свечение фиолетовых огней гирлянды падали на наши лица. кажется, я была пьяна романовой. неспешно начинаю нависать над ней, не разрывая при этом поцелуи, которые начинались стремительно быстро и длились сравнительно долго, однако и этого было мало. наташа была в полу-лежачем положение на спине, я удобно устроилась там, где когда-то лежала моя голова — на коленях. мы дышим друг другу в лицо. я покрываю лицо зеленоглазой мелкими мокрыми поцелуями, медленно спускаюсь на шею. касаюсь мягкой кожи губами. ощущаю, как наташу пробирает приятная дрожь. чуть прикусываю тонкую белоснежную плоть, оставляю отметку. наташа гуляет руками абсолютно везде, иногда останавливаясь в каком-нибудь месте. она тиха, и это безумно раздражает. продолжаю покрывать кожу цвета только выпавшего снега поцелуями, оставляя красные пятна. после перехожу на ключицы, нежно провожу по ним языком. романофф самостоятельно сняла с себя кофту и осталась в одном бра. подушечками пальцев провожу по изгибам изделия, смотрю ей в глаза. рыжая кивает. пробираюсь под изделие, расстегиваю. мгновение, и я прильнула губами к груди черной вдовы. кончиком языка провожу по затвердевшим соскам, прикусываю правый, романофф издает первый стон, невольно улыбаюсь. подключаю руки. правая ложиться на талию, а левая играет со второй половиной груди. подушечками пальцев провожу по левому соску, как бы накручивая его на палец, а после оттягиваю и отпускаю. оставляю поцелуй по середине грудной клетки, чуть выше солнечного сплетения, а после красную отметину на левой груди, более яркую, чем предыдущие. провожу языком от солнечного сплетения до пупка, оставляя мокрую дорожку. пальцами продолжаю играть с набухшими сосками нат. девушка тихо стонет. я останавливаю игру. смотрю ей в глаза, я хочу заблудиться в зеленом лечу и безвестии пропасть. расстегиваю пуговицу черных джинс, наташа активно сотрудничает. секунда и от джинс ничего не осталось. я опускаюсь в низ. стою коленями на холодной плитке, мое лицо близко к заветному месту романовой. отодвигаю кружевную синюю ткань нижнего белья. целую внутреннюю часть бедра. она нежна и пленительна. я пододвигаюсь ближе, оставляю поцелуй у лона. касаюсь языком половых губ, слышу тяжелое дыхание. перехожу на клитор. посасываю комочек нервов, начинаю круговыми движениями стимулировать клитор, ощущая как к нему приливает кровь, и он увеличивается в размерах. сжимаю в ладонях бедра наташи, оставляя красные царапины от ногтей. я позже извинюсь. набираю темп, двигаю языком все интенсивнее. чувствую, как наташа прогибается в спине, ей осталось совсем чуть-чуть. ввожу указательный и средний пальца левой руки во влагалище черной вдовы, легко двигаю внутри, создавая трение, слышу, как теплая смазка, словно маленький ручеек весной, стекает по моей руке. раз. два. три. наташа прогибается в спине, на выходе громко произносит мое имя. я поднимаюсь с пола, целую девушку, давая почувствовать собственный вкус. за окном раздался хлопок. это первые салюты в честь нового года. виден всплеск красных искр, слышны громкие возгласы людей. — с новым годом, малышка. — внезапно произносит романофф, поднимаясь с дивана полностью нагая. — с новым, таша. — в ответ поздравляю я. — моя очередь дарить подарок. — вновь изгибая бровь, по-кошачьи улыбаясь говорит романофф, вовлекая меня в поцелуй, снимая с меня одежду.