конструктор синего цвета

Иссиня-белый кафель на полу, расписанная матерной вязью кабинка, стерильная белизна фаянса. Загробный холод, манящий блеск секционного стола. Вонь физраствора и ацетона режет глаза без ножа. Ком рвоты в горле. Из ржавой трубы капает вода, равномерно и монотонно, как в восточно-европейской тюрьме для политзаключенных. Китайская пытка: кап-кап-кап. Красный глаз камеры в углу равнодушно фиксирует каждую минуту. Эксперимент номер восемь. Конструктор синего цвета. Кислотно-розовое, непослушное каре Клубнички горит неоновым пожаром. Красные губы, красные тени, серебристое сердечко пирсинга на белесом, как клубничный йогурт, языке. Ультракороткая форма медсестры — в ней Клубничка похожа на ангелка-купидончика. Когда она ставит ногу в белоснежном сапожке на ободок унитаза её короткая юбка задирается, но не настолько. Клубничный леденец с лезвивем в сердцевине. На внутренней стороне бедра чернеет татуировка — зубасто-губастый рот богини Кали высовывает язык, чтобы слизнуть клубничку. Ну, конечно, как же иначе. У её ног на мокром полу сидит Ушко: на ней ничего кроме глупого ошейника с бубенчиками и рваных чулок; её руки связаны, волосы встрепаны, глаза опущены в потрескавшуюся плитку. Кровь как-то неосознанно перемещается по телу. Клубничка пихает ступни прямо ей в лицо. — Ты осознаешь, что натворила, Ушко? Ушко кивает, но не осознает. Проще назвать то немногое, что она в принципе осознает. — Вижу, что ничего ты не осознаешь. Ну, так вот: за твою тупость, никчемность и необучаемость ты будешь наказана. Её голос сладкий и приторный, как сахарная вата. Голосок анимешной девочки-стримерши или, скорее, размалеванной блестками вебкамщицы в кошачьих ушках. Ушко поочерёдно лижет шпильки Клубнички. Сначала левую, затем правую; Клубничка расстегивает сапожок со скрипом молнии и, отбросив его в сторону, сует ей в рот аккуратные пальчики. По иронии, ноготки на ногах черные, как жидкий пластик в капельницах Масакрика или, скорее, как плесень на стыках плитки. Дождавшись, когда Ушко покорно оближет все пальцы, Клубничка легонько, даже ласково пинает её носком в голую, плоскую грудь. Ушко валится прямо в лужицу с тихим, жалобным и очень жалким мявком. Клубничка хрипло смеется, совсем-совсем как Док. Она расставляет ноги шире. Кроваво-красный язык облизывает злую, кроваво-красную улыбку: — Зачем тратить туалетную бумагу хозяина, когда есть такое ничтожество, как ты. Клубничка копирует вычурно-капризные интонации Дока нота в ноту и, скорее всего, давно не замечает этого. — … И если не будешь стараться, то я заставлю тебя вычистить языком до блеска каждый унитаз в этом туалете. Ушко затравленно мычит, поднимая вверх кошачьи, затравленные глазки с растекшейся по впалым, беленьким щечкам тушью и подводке. Клубничка носит розовые стринги с красным бантиком, а еще, оказывается, бреет лобок. Там волосы, оказывается, тоже розовые. Она хватает её за волосы (спасибо, что не за Ушко) и утыкает лицом между ног. Когда-то у них были имена. Нормальные, человеческие. Они были нормальными людьми. В другой жизни. До того, как стали любимыми игрушками Дока и стали существовать по ту сторону добра и зла. Док подбирает эксцентрично-кровожадных медсестричек себе под стать. Он тщательно с ними работает, делая им лоботомию дрелью, трепанацию через гниющую дыру в сердце, промывание ран в груди щелочью и, наконец, выкрасив их в свой любимый оттенок розового. Он ставит над ними эксперименты, что-то вроде тех, что проводили нацисты, пытаясь понять, где протекает та грань выносливости организма, после которой уже сверхчеловек. Так вот, Ушко — следующая, а Клубничка — блистающая медицинским хромом и розовым тамблером хирургическая пила, что кромсает её нестабильную, сломленную личность; Девочка-орбитокласт. Никаких пряников, только кнуты. А еще гвозди, шурупы, иглы. Вопрос лишь в том, как скоро с Ушко случится пленительная садомазохистская метаморфоза, которую можно будет записать в тетрадь и сделать взвешанный вывод скачущим, дерганным почерком. — Я помогу тебе умыться, сучка, — елейным голоском говорит Клубничка, обкончав кошкодевочке лицо. Клубничка поднимает Ушко за волосы рывком и так же резко опускает её голову прямо в унитаз. А потом спускает, удерживая пищащую и сопротивляющуюся Ушко на месте с силой. Когда она, наконец, ослабляет мертвую хватку, Ушко отскакивает так далеко, как только может: мокрая, растрёпанная, униженная. Она ударяется плечом о кабинку, но ей всё равно. Она хватается за горло и отчаянно кашляет, выплёвывая воду. Кажется, она плачет, но сказать точно трудно: её глаза закрывают упавшие на лицо спутанные космы. С кончиков течет на пол. — Будешь знать, как не слушаться Доктора.

***

Одной рукой Масакрик делает пометку в блокноте. Нет, две: во-первых, объект не демонстрирует интересных реакций, а, значит, нужно увеличить градус давления на психику. Во-вторых, нужно не забыть сделать выговор Клубничке. Попортит объект, этого ещё не хватало. Он, кстати, уже предупреждал её, что если она заиграется и навредит Ушку, то будет иметь дело с ним. Масакрик не любит повторять дважды. ... Вторую руку он вытирает об штанину и поспешно застегивает ширинку. Монитор смыкает воспаленное, подрагивающее голубое око.