каждый сантиметр твоего тела

♪ The 1975 – I Like America & America Likes Me ♪

Феликс поворачивается и встречается взглядом с грабителем – высоким худощавым мужчиной средних лет. Похоже, последний не слишком мыслит в уличных грабежах: тусклый свет уличного фонаря освещает его острое лицо, предоставляя Феликсу отличную возможность его рассмотреть. Трехдневная щетина, круги под глазами, обветренные тонкие губы и совершенно отчаянный взгляд безумных глаз. Блондин не сразу замечает поблескивающий в его дрожащей руке нож. – Ну! Долго… пялиться будешь? По бессвязности его речи Феликс понимает — грабитель пьян, но не настолько, чтобы не обладать силой, достаточной, чтобы в любой момент приложить Феликса к земле. Блондин послушно тянется к заднему карману джинс. – Вот телефон, – как можно увереннее старается звучать Ликс, проглатывая собственный страх, – Кошелька у меня нет. – Гонишь! – усиленно трясет головой мужчина, – Выворачивай карманы! Феликс подчиняется, один за одним выворачивает карманы джинс и куртки. Кошелька у него, действительно, не было. Да и кому нужен кошелек в эпоху бесконтактных платежей? Пустые карманы, видимо, не были убедительным доказательством отсутствия кошелька. Мужчина сделал шаг в его направлении, держа перед собой нож — его лезвие угрожающе поблескивало в желтом свете. У Феликса всего несколько секунд, прежде чем грабитель преодолеет разделяющее их расстояние – количество времени, ничтожно малое в любых других обстоятельствах, но как раз достаточное для того, чтобы принять решение в экстренной ситуации. Срываясь с места, подгоняемый бешеным сердцебиением и пульсирующей в ушах кровью, Ликс бросается наутек, но предательски торчащий брусчатый камень срывает план побега. Все происходит быстро: встреча подбородка с брусчаткой, и Феликс чувствует, как рвется тонкий слой кожи, и боль от удара волной бежит от подбородка к вискам. Глаза затягивает черной пеленой. Грабитель, точно не ожидавший такого исхода событий, чертыхается, вцепляется в блондинистые волосы и слегка приподнимает парня от земли. – О, так ты красавчик, – протягивает он, рассматривая его лицо и опаляя его горячим проспиртованным дыханием, а свободной рукой касаясь окровавленной щеки – Ну и подпортило же тебе личико. От прикосновения становится мерзко и липко. Все еще дезориентированный ударом, он не сопротивляется, не в силах стряхнуть с себя чужие грязные пальцы. – Ты, это… не бойся, – неожиданно мягко, почти ласково говорит незнакомец, – Ничего я тебе не сделаю… Ну, может, кроме… Резкий рывок, и Феликса, все еще неспособного пошевелить обмякшими конечностями и наблюдающего как перед глазами проплывают разноцветные круги, оттаскивают к стене. Он оказывается на коленях, пригвожденный к земле тяжелой рукой. Хватка у незнакомца сильнее, чем можно было бы ожидать от его комплекции и нетрезвого состояния. Перед глазами плывет, но Феликс с путаницей в мыслях подмечает как расфокусированное лицо грабителя искажается пьяной ухмылкой и как звенит пряжка чужого ремня. Блять. Блять. Блять. Он силится подняться, но сильные руки снова опускают его на колени. Липкие пальцы тянутся к лицу и с остервенелой силой надавливают на щеки, раскрывая рот. Ликс делает рывок вперед, уводя лицо в сторону, но в грудь тут же прилетает удар – тяжелый ботинок приклеивает его к стене, выбивая из легких весь воздух. Ликс слышит как хрустят позвонки и как затылок к глухим стуком соприкасается с холодным кирпичом. Блять. Блять. Блять. Теперь, притягивая жертву к себе за ворот куртки и упираясь ногой в стену в нескольких сантиметрах от его лица, насильник снова силой заставил парня открыть рот. Но неизбежное не произошло. – Охуел? Чан. Обессиленный, Феликс сползает на землю. Перед глазами плывет: пытаясь вернуть зрению резкость, он рассматривает свои руки – кровь вперемежку с грязью. По щекам почему-то текут горячие слезы. Он поднимает голову: Чан, вцепившись в насильника одной рукой и занося кулак другой, выкрикивает проклятия, наносит удар за ударом. Феликс с ужасом вспоминает про нож, но замечает его лежащим рядом – должно быть, выпал у него из кармана. Проходит несколько минут – лица грабителя не видно, но оно, должно быть, уже давным-давно превратилось в кровавое месиво. Чан скалится и рычит волком, нанося все новые и новые удары. И Феликс… не останавливает его. Сука. Здравый смысл возвращается тогда, когда Чан, вжавшись ботинком ему в живот, трясет его за ворот куртки, и его голова болтается из стороны в сторону как у сломанной куклы, почти касаясь асфальта. – Чан! И Чан разжимает пальцы. Разжимает пальцы, потому что голос Феликса душит приступ агрессии, и бушующее в нем пламя гнева стремительно гаснет. Едва шевелящееся на земле тело стонет, и Ликс с облегчением вздыхает: живой. – Идти можешь? – спрашивает Чан, и в его голосе нет ни капли страха, ни капли нежности: только та серьезность, с которой тот решал ежедневно возникающие проблемы. Феликс кивает. Нужно уходить. Ни о какой полиции не могло быть и речи – новости распространяются быстро. Чан поддерживает его за плечи, и они как можно быстрее возвращаются на главную улицу. – Чан, кажется, мне нужно в больницу, – вдруг говорит Ликс, чувствуя как горит нижняя часть лица. – Знаю, – отвечает старший, тыкая большим пальцем в приложение такси.

★★★

Ощущение, что Феликсу давно стоило прописаться в больнице. Вокруг снуют две молодые медсестры: одна стирает кровь с шеи и плеч, в нос бьет жгучий запах антисептиков и спиртовых салфеток, другая подсовывает ему стакан воды и обезболивающее. Разбитый подбородок зашили и заклеили, и вот Феликс снова чувствует себя восьмилетним ребенком, упавшим лицом в асфальт во время игры в футбол. Парень благодарит девушек, складывая ладони в молитвенном жесте, они смущенно улыбаются, вспыхивая румянцем, и удаляются. Пережитый страх уступил место пустоте. Перед глазами мелькали эпизоды сегодняшнего приключения – один красочнее и реалистичнее другого. Чужое лицо, чужие руки. Перегарная вонь. Запах немытого тела. Феликса тошнит – благо он успевает добежать до ванной, находящейся тут же, в палате. Выплевывая остатки съеденного на обед салата, он захлебывается собственной блевотой и слезами. Феликс слышит как открывается дверь, но не может остановиться – рыдания сотрясают изможденное тело, теперь отплевывающееся желчью. Чан приобнимает его, собирая в руку прилипшие к лицу локоны. Феликса отпускает, когда организм, кажется, полностью освобождается от тяжести сегодняшнего дня. Чан вытирает его испачканное лицо, руки и шеи смоченным теплой водой полотенцем. И то ли от этого тепла, то ли от его присутствия, Феликсу становится лучше. – Чанни-хен, – зовет Феликс, рассматривая залегшую между глаз складку. – Я знаю, Ликс, – говорит тот, убирая за уши светлые феликсовы пряди, – Я видел. – Нет, я… просто хотел сказать спасибо. За то, что не позволил ему… Чан качает головой, призывая младшего замолчать, и проводит тыльной стороной ладони по впалой щеке. Сам того не ожидая, Ликс берет его за запястье, сильнее прижимая к лицу теплые пальцы. И даже если они любили друг друга только сейчас, даже если не любили друг друга вовсе, это было неважно.