Невесомость

- Он снова обнимал меня всю ночь, - бухтит Намджун в свой кофе, пока Сокджин, тихо смеясь, прочесывает пальцами его густые, лохматые со сна волосы. - Обнимал руками и ногами, как подушку! Я его скидывал, а он опять… Техён, и сейчас сидящий на завтраке с плоской подушкой из трейлера, в котором пришлось спать на съемках, виновато и смущённо улыбается, когда все мемберы обращают на него своё внимание. Сокджин и его одаривает ласковыми прикосновениями, наклонившись через походный стол, упираясь в чонгуков затылок спрятанной за тонкой майкой тёплой тощей грудью. Он переживает за всех этих мальчишек - ужасно одиноких и напуганных мальчишек, боящихся больше всего на свете показать свою слабость. Чонгук со своего края стола молча наблюдает за сидящим напротив хëном и тихо ест. Он не понимает Техёна-хëна - самому ему совсем не хочется никого обнимать, он прекрасно спит один - без подушек, игрушек и прочих ребячеств. Но глядя на хёна, на мягкую его улыбку и карамельную кожу, на замятины на его большой тёмной футболке и след от жёсткого шва одеяла на щеке, вдруг думает - Техёна-хëна он бы не оттолкнул, если бы тот обнял его во сне, пусть закидывает на него руку, ногу, что хочет. Не оттолкнул бы. Хён спит тихо, и его сонное сопение Чонгуку бы точно не помешало. Если бы он только решился, он бы обязательно предложил бы Намджун-хëну поменяться местами, но он не решается, да и Хосок-хëн успевает первым. - А я не против обнимашек, - Хосок подкладывает Техёну ещё один кусочек кимпаба. Еда у них всегда скромная, но сегодня настоящий пир - хосокова мама передала контейнер кимпабов, а они сумели спрятать его от стаффа. - Давай поменяемся в следующий раз, Джун-а? - Ты такая неженка, Техëн-и, - хихикает Чимин, а Чонгук вдруг замечает, как у Техëна нервно дёргается щека, как он застывает весь, а его длинные пальцы сжимают подушку. Сам Чонгук чувствует внезапную боль в ладонях и, бросив на них удивлённый взгляд, понимает, что слишком сильно сжал кулаки, оставив на коже глубокие отметины от собственных ногтей. - Прям как девчонка. Рядом перестаёт жевать Намджун, а пальцы Сокджина сжимаются на его напряжённых плечах. - Все люди тактильны в разной степени, - голос у Юнги такой скрипучий и низкий, будто это первая его фраза с ночи. Видимо, так и есть - этот хëн не из болтливых. - Нельзя за это высмеивать, Чимин. - Да я же ничего такого!.. Чонгук снова опускает голову. Юнги-хëн вызывает у него какой-то щенячий, искрящийся восторг - такой он несгибаемый и своевольный. И совсем не жестокий, только немножечко колючий поначалу. Вчера Чонгук видел, как тот перехватил у валящегося с ног от усталости Сокджин-хëна миску риса и сам отправил его вариться, а хëна - мягко толкнул на стул, отдохнуть хоть минутку. Юнги-хëн за словом в карман не полезет и обижать никого не позволит, если уж признал кого своим человеком. Техëна-хëна он признал. Чонгук надеется, что и на него когда-то грозный маленький хëн распространит своё покровительство. А ему это покровительство жуть как нужно. Юнги-хëн прямолинейный, но когда к нему привыкаешь, именно с ним хочется откровенничать, с ним делиться переживаниями и трудностями. С Намджуном-хëном Чонгуку немного трудно, да тот и сам, кажется, не знает, что делать с ребёнком, которого ему всучили. А Сокджин-хëн настолько заботливый, что с ним Чонгук совсем размякает и только и может, что тихонько плакать в его тёплых руках, пока тот утешающе гладит его по голове. Хосока-хëна он и вовсе немного побаивается, тот очень в себе и в работе, весь в мыслях о собственных навыках и о будущем, у него только на Юнги-хëна находится время - рассмешить его, растормошить немного. Чимин-хëна Чонгук сторонится сам, тот громкий, навязчивый, неугомонный, совсем не такой, как Техëн-хëн, который тоже ужас какой громкий и совсем, кажется, ничего не боящийся, но никогда не задевающий Чонгука за больное. Техëн-хëн не смеётся над его возрастом и тихим характером, над круглыми щëчками и невинными детскими глазами, над неустойчивым ещё и звонким вокалом. Техён-хëн его попросту не замечает. А Чонгуку это очень обидно. Обидно чувствовать себя маленьким, скучным, слишком застенчивым для такого яркого хëна, поэтому он тихонько наблюдает за ним - постоянно и всегда издалека. Как тот держится, как разговаривает, как умеет вызвать у кого угодно улыбку, как танцует - ещё немного угловато, но чувствуется в нём какая-то плавность и лёгкость, которые обязательно раскроются в будущем. - Я как будто не существую, - шептал Чонгук в темноту сокджиновой комнаты, когда хëн увёз его на выходные домой, к своей семье, и они лежали, свернувшись на кровати каждый под своим одеялом. - Почему так? Нас ведь отобрали, мы вместе будем дебютировать, а он на меня даже не смотрит. - Думаешь, ты один такой? - Сокджин со вздохом развернулся на спину. Теперь Чонгук мог разглядеть его красивый строгий профиль. - У нас просто нет времени толком освоиться, подружиться… От меня вон вообще… Намджун шарахается. Чонгук тогда не сдержал смешка от возмущенного голоса хëна. И это была правда - Намджун-хëн, такой неловкий в танцах, очень ловко уворачивался из-под рук хëна, и тот мог его подловить только как сегодня за завтраком, когда возник за спиной и запустил пальцы одной руки в волосы Намджун-хëна, а второй - в волосы Чонгука. И Намджун-хëн не улизнул, только поначалу втянул голову в плечи, как черепаха, но постепенно расслабился. И даже мурашки, пробежавшие по хребту от первого прикосновения, вскоре исчезли. Сокджин-хëн, конечно же, был прав - как всегда бывал. У них было совсем мало времени, они едва успевали пересечься утром и поздним вечером, так что оставались по сути чужими друг другу людьми, просто спящими в одной комнате и иногда тренирующиеся вместе. Нужно ли им было вообще ладить, чтобы успешно дебютировать? Агентство считало, что нет. Поэтому единственное, что они делили между собой регулярно - это бытовые ссоры. Кто-то раскидал обувь, а кто-то громко об неё споткнулся в неверном свете раннего утра. Кто-то не смыл за собой в туалете, а кто-то подъел остатки риса, оставив всех без завтрака, а значит - голодными до самого вечера. Кто-то рухнул на кровать, не помывшись после целого дня изнуряющих тренировок, а кто-то умудрился перед сном вместе со штанами стянуть с себя бельё и не заметить этого. У них был миллион причин для ссор и громких скандалов, а времени поладить - совсем не было. И в этой круговерти Чонгук наблюдал за Техëном-хëном, а тот его совершенно не замечал. Только иногда, когда у них выдавались совместные тренировки, на которых они каким-то образом должны были научиться синхронности, у них было то самое - время немножечко друг друга узнать. - Я до общаги не дойду, - Сокджин растянулся на полу звездой, раскинув руки и ноги. Одежда на нём мокрая насквозь, лицо красное, и волосы прилипли к вискам и лбу. - Давайте здесь переночуем. - Нас выгонят в одиннадцать, - Намджун смотрит на часы, тяжело моргая. Он даже не сразу может сообразить, какие цифры видит. - Через девять минут. Нам нужно успеть переодеться еще. Хён, вставай, - он тянется к Сокджину, и тот перехватывает его руку. - Попроси охранника, там сегодня господин Хван, он нормальный. - Нет, не могу, это… - под замученным, но тяжёлым взглядом хëна Намджун подвисает на мгновение, а потом встаёт и суетливо отряхивает ладони о такую же мокрую футболку. - Ладно, я попробую. - Ночёвка в зале! - Хосок вскидывает вверх ладонь с оттопыренным большим пальцем. - Я чур первый в душ, - и, подхватив с пола бутылку воды, резво выходит прочь - и откуда только взялись силы. Им разрешают. Господин Хван поднимается к ним в зал, осматривает раскиданные по полу тела, чешет в затылке и с сомнением, но всё же кивает: - Первый и последний раз. Под ответственность вашего старшего. Стоит двери закрыться за его спиной, Техён подскакивает с пола, как мячик. - Нам нужны татами! - он тормошит по очереди Чимина, Намджуна и даже аккуратными шагами подступает к Юнги. А Чонгука снова даже не замечает. Тот сам встаёт и молча уходит в угол зала, где стопкой сложены тонкие татами. Не бог весть какое из них получится ложе, но они привыкшие. Им бы поспать, а где и как - дело десятое. Они по очереди моются в маленькой душевой при зале и переодеваются в сменную одежду. Ужасно хочется есть, и у Сокджина в сумке находятся снеки. Они жадно делят их между собой, прежде чем вповалку улечься. Укрыться нечем, только куртками - повезло, сейчас поздняя осень, и куртки у них мягкие и смогут согреть. Чонгук уходит в душ последним, а когда возвращается, все уже спят. Сокджин сполз вниз и уткнулся носом куда-то Намджуну под ребра, а Хосок раскинул руки на спящих по бокам Юнги и Чимина. Для Чонгука оставили место с самого краю, рядом с… Рядом с Техëном. Он укладывается очень аккуратно, стараясь не произвести ни единого звука, тянет на себя короткую дутую куртку и прячет нос в тепло. Ему не холодно, ему странно. Техëн-хëн лежит так близко, что они соприкасаются плечами и бëдрами - и это самый близкий контакт, который у них был. Чонгук закрывает глаза, но сон всё никак не идёт, хотя всё тело ноет от усталости. Хëн рядом ворочается, и Чонгук застывает, едва дыша, гадает - отвернется или наоборот? Что ему делать, если хëн его обнимет? Сейчас, когда эта перспектива замаячила в непосредственной близости, Чонгук вдруг понял Намджун-хëна. Обниматься во сне - это странно. Шебуршание хëна заканчивается быстро - он отворачивается, и теперь Чонгук не касается его совсем. И досадное, горькое чувство заливает его изнутри. Техëн-хëн отверг его даже бессознательно, во сне! “Пустое место, вот кто я”, - жмурится в темноте Чонгук, сдерживая подступающие слезы. Он очень старается казаться взрослым, быть взрослым, но прямо сейчас ему хочется оказаться рядом с Сокджин-хëном, в его тёплых заботливых руках. На его удачу, усталось быстро берёт своё, и Чонгук засыпает, пригревшись под курткой. А когда просыпается, осознаёт это не сразу. Он дрейфует в тишине и теплой пустоте, не чувствует тяжести своего тела, не чувствует неудобно завернувшегося под бок рукава куртки, не чувствует веса на груди и ногах, не чувствует дыхания в плечо, от которого нагрелась ткань футболки. Он словно… не существует физически, словно его разум парит в невесомости. Чонгук никогда так медленно не просыпался. - Мон-а, - слышит он внезапное звонкое, - смотри, кажется, мы нашли Техён-и подушку!