История Люциуса Малфоя - чистокровного эльфа

Малфои, которые здесь были вовсе не Малфоями, провели в Средиземье неделю и вернулись домой на восьмой день, уйдя из райского уголка под названием Лориэн вместе с братством. То есть... Всё, конечно, так и планировалось, но в итоге получилось не совсем так. Люциус Ороферион решил буквально на денёк съездить к брату — примерить новую корону и попить винишка из Лихолеских складов обсудить важные междумирные дела, а Малфой-младший уговорил отца оставить его в Лориэне, с кузеном. — Ты что же, не хочешь повидаться с дядей? — эльф вздернул бровь, и Драко подумал, что это похоже семейная черта всех потомков Орофера. Волосы Люци буквально светились в лучах рассветного солнца, и его сын испугался, как бы тот не устроил пожар. Мягкий свет накрыл лес, цвели ароматно пахнущие золотые цветочки — меллорны. Драко узнал, что такое здесь бывает только в один сезон в году — летом. Кора этих деревьев была серебристой, с причудливыми изгибами и узорами, а их золотые листья ковром покрывали всю землю Лотлориэна. — Оте-е-е-ец, — простонал он, фыркая, — я знаю, что ты будешь рад избавиться от меня на пару дней, — юноша незаметно закатил глаза. — Я хочу еще пообщаться с Леголасом! День стоял на удивление ясный и солнечный. Лошади были уже готовы к отправлению и, конечно же, не осёдланы, хотя Малфой-младший подозревал, что папочка за годы жизни в другом мире разучился кататься верхом и тем более без седла. Провожали только особо скучающие — Келеборн и Галадриэль, а также сам Драко. Папочка свалил, и его сын отправился искать кузена.

***

Он нашел эльфа около одного из самых крупных цветков. Тот, словно завороженный, глядел на его волшебное сияние и, осторожно протянув холодные пальцы, прикоснулся к сердцевине. — Почему ты не сорвешь его? — удивился Драко, и эльф чуть не подскочил, ведь был уверен, что поблизости никого нет. Он повернулся, улыбаясь, и потрепал родственника по длинной светлой шевелюре. Его голубые глаза блестели в лучах рассвета, а косы в белокурых волосах были заплетены с особенной аккуратностью. На его походном костюме не было ни пылинки, только опавший листочек мэллорна торчал из нагрудного кармашка в лёгкой зелёной одежде. — Ты что, mellon, – усмехнулся брат, – не стоит срывать то, что может продолжать цвести и дальше, но завянет у тебя в руках. Пара мгновений не стоит жизни этого прекрасного бутона. Я предпочитаю наблюдать за тем, что дышит и распускается, со стороны.

***

Разговоры с бабушкой Галадриэль (как он её про себя прозвал) были у Драко не из приятных воспоминаний о Средиземье. Во-первых, она лезла в его мысли, и в чужие, вероятно, тоже. Во-вторых... Во-вторых, во-первых вполне достаточно! Зачем нужна такая бабушка, которая точно всегда знает, если ты стащил у неё пару (десятков) конфет? Первым делом она сказала, не открывая рта, и её голос раздался у Малфоя в голове: — «Я знаю, что ты называешь меня бабушкой», — и мило улыбнулась при этом для тех, кто не мог слышать их разговор. — «Если ты ещё раз...» — она угрожающе замолчала, невинно хлопая черными ресницами. В общем, бабушка Галя, была не доброй и вообще владела осанвэ, чтобы это не значило. Её слова настигали Драко повсюду, особенно, когда он собирался тырить (то есть культурно заимствовать) конфеты! — «Я знаю, что ты хочешь сбежать», — передала она на следующий день, но Драко уже привык к её выходкам. — «И что? Я, между прочим, фокусы показывать умею», – он не мог этого слышать, но готов был поклясться, что владычица рассмеялась. Она была красивой, на самом деле, эта Галадриэль. Её седые, кхм, серебряные волосы были всегда идеально уложены, а в глазах отражались звезды какого-то неведомого мира. В них таились знания, мудрость и... Вредность. — «Спасибо», – опять влезла она, и Драко ругнулся. – «Только не называй меня бабушкой. Я еще очень молода». Малфой хмыкнул и кивнул: — «Конечно, бабуль».

***

Наступил день отъезда и скоро им пора было прощаться, но Малфой-младший думал иначе. Он, не дожидаясь возвращения отца и, конечно же, никого не предупреждая о своем гениальном плане, спрятался в одной из тех лодок, что приготовили для отплытия, предварительно наложив на себя «Дезиллюминационное заклинание» или заклинание хамелеона, которое сделало его невидимым. Эльфийская владычица вручила всем подарки — Драко умел стрелять из лука и позавидовал кузену, но плащ и листик-застёжка у него уже были, благодаря всё той же Галадриэль. Сейчас, правда, все эти ценности, вместе с их бесценным обладателем валялись под сиденьем лодочки. Было душно, тесно и жутко неудобно. Вручая Фродо какую-то склянку, светящуюся как мигалка (не хватало только таблички повесить: «хоббита не беспокоить, дорогу уступать»), она снова вспомнила про многострадального полуэльфа. — «А я знаю, где ты», — вр-е-е-едным таким тоном протянула она мысленно. Малфой шепотом проклял её на английском и на синдарине разом, послал к Смаугу, к оркам и к Мелькору, а потом затих, услышав острыми ушами чьё-то приближение. Не хватало ещё, чтобы кто-то решил, что здесь есть разговаривающая лодка. Он видел только доски под собой и доски над собой, а в их узких щелях виднелось солнце и вода. Вдруг лодку попытались сдвинуть с места сильные руки, Драко стукнулся головой и мысленно призвал Барлога на голову того, кто столь неосторожно сделал это, а через секунду услышал знакомый голос кузена. — Ого! Эта лодка такая тяжелая! Тяжелее других. И ответ Гимли: — Что, слишком хилый, чтобы бороться с деревяшкой? — ехидно поинтересовался гном, и они вместе дотолкали свой будущий транспорт, пыхтя и заливаясь потом. Боромир и Арагорн могли только недоуменно оглядывать своих «лучших и сильнейших воинов», единодушно про себя заключив, что это какие-то хлюпики.

***

Лодка оказалась крепкой, но отнюдь не водонепроницаемой. Ощутив, как по спине одна за другой стекают капли воды и испугавшись простуды, Драко решил, что достаточно долго прятался и резко выскочил, предварительно сняв чары. Угадайте, что? Лодка перевернулась вместе с завалившимся на бок гномом, вопящим эльфом и по-девчачьи визжащим Малфоем, пытающимся в ходе всего этого ещё и не выронить палочку. Все трое грохнулись в воду, под удивленные возгласы остальных членов братства и дикий ржач Боромира. Прикол в том, что броня Гимли оказалась насколько тяжелой, что он тут же пошел ко дну с характерным «буль-буль-буль».