Натюрморт.

Сукуна нажал большим пальцем на кнопку, прикрепляя только что проявленную фотографию к стене для вдохновения. Он отступил назад, поднял сигарету, которую положил на край стола для проявки, чтобы позже сунуть в рот, и сесть в свое кресло на колесиках. Он сделал глубокую затяжку, дым заполнил его легкие, пока не обжег, а затем он выпустил его в виде струйки дыма из носа. Обычно серое облако было окрашено в красный цвет, как и остальная часть комнаты из-за верхнего света. Казалось, что на все был наложен кровавый фильтр в попытке защитить проявляющуюся пленку. Его глаза блуждали по стене, рассматривая коллаж фотографий, пока он делал очередную затяжку своей тающей сигареты. Невозможно было точно описать вкус, который покрыл его язык и обжег горло. Это было все равно, что лизать старую пепельницу с мятой во рту и вдыхать крошечный огонек. Это было отвратительно, но жужжание в его мозгу требовало большего, еще одной пачки, еще одной сигареты, еще одной затяжки. Это была плохая привычка, от которой ему, в конце концов, пришлось бы избавиться. Возможно. Взгляд Сукуны зацепился за первую фотографию, которую он добавил к своей стене. Она была сделана несколько месяцев назад, когда у него был творческий спад, и ничто не вызывало в нем интереса или страсти. По крайней мере, ничего, пока он не увидел свою новую музу. Картина не была одной из лучших его работ, но это было началом чего-то нового. Он аккуратно прикрепил ее к некогда пустой стене, когда это еще была просто доска. Несмотря на размытые края из-за дрожащих рук и пятно от отпечатка пальца в углу, это оставалось его любимой фотографией на стене. Его объект — Юджи, как он узнал несколько дней спустя, — прогуливался по парку, в котором Сукуна отдыхал, и привлек его внимание. Копну розовых волос было трудно не заметить в этот унылый день. Это был цвет на нейтральном в остальном холсте. Сукуна помнил, как у него перехватило дыхание, а сердце забилось немного быстрее. Юджи был с парой своих друзей, и кто-то, должно быть, сказал что-то смешное, потому что Юджи рассмеялся. Это был глубокий смех, безудержный и полный ликования, с откинутой назад головой. Другие люди в парке бросали украдкой слегка раздраженные взгляды на книгу Юджи. Сукуна встал со скамейки, потянулся к мягкому футляру с фотоаппаратом и открыл его. Он рылся в своей сумке, на ощупь доставая то, что ему было нужно, не желая отводить взгляд от Юджи на случай, если тот исчезнет. Он словно снова был перевозбужденным ребенком. Его руки дрожали, когда он привинчивал объектив к камере, и все еще, когда он подносил камеру к лицу. При взгляде в видоискатель его желудок скрутило в узел, когда он на секунду отвернулся от Юджи. Он испытал облегчение, когда снова увидел розовые волосы. Сукуна ждал, камера дрожала, пока он ждал подходящего момента, чтобы сделать снимок. Это произошло, когда Юджи отвернулся от девушки, с которой был, чтобы посмотреть на парня с другой стороны. Широкая улыбка, наполненная весельем, была приклеена к его лицу, один уголок его губ был приподнят немного выше, чем другой. Кривая улыбка придавала Юджи мальчишеский шарм, который Сукуна хотел — в котором нуждался — запечатлеть, сохранить навсегда. Он нажал на кнопку спуска затвора и услышал, как его камера издала мягкое жужжание, делая снимок. Сукуна отвел камеру от лица, маленький экран осветился слегка размытым изображением. Он поморщился от любительского дубля, оглянулся, чтобы снова найти Юджи, намереваясь снять что-нибудь получше; однако Юджи исчез, и у Сукуны внутри все сжалось. Что-то тяжелое, липкое и темное сдавило грудь Сукуны, прокладывая себе путь между ребрами и расщепляя мышечные волокна. Он чувствовал, что его вот-вот вырвет, но Сукуна знал, что с этим ничего не поделаешь. Такова природа фотографии; именно поэтому он сделал то, что сделал. Он был одновременно заинтригован и испытывал отвращение к непостоянству всего, что его окружало, и обнаружил, что лучшим способом утолить эти чувства были фотографии, постоянный сувенир на память, который приостанавливал все, что время намеревалось украсть. Смирившись с мыслью, что никогда больше не увидит розововолосого мальчика, Сукуна прогулял остаток рабочего дня, чтобы вернуться домой. Он даже не потрудился позвонить, не заботясь о чем-то столь обыденном, как его работа. Если бы дело дошло до драки, он бы заявил, что плохо себя чувствует, но сомневался, что кто-нибудь действительно стал бы его расспрашивать. Вернувшись домой, Сукуна прямиком направился в свою фотолабораторию. Несмотря на то, что его камера была дорогим гибридом, позволявшим ему делать цифровую печать, он хотел проявить пленку сам. Он хотел наблюдать, как под его тщательным, терпеливым руководством появляется фотография. Он хотел наблюдать, как призрак розововолосого мальчика обретает форму. Пленке потребовалось полчаса, чтобы проявиться в ванночках, прежде чем Сукуна аккуратно прикрепил снимок к бельевой веревке над головой. Когда улыбка мальчика стала шире, запечатлевшись на дорогой фотобумаге, Сукуна не смог удержаться и прижал палец к проявляющемуся снимку. Это было принуждение, мысль, от которой он не мог избавиться. Он хотел немного себя, чтобы выжить рядом с Юджи. Сукуна решил, что ему придется удовлетвориться этим маленьким действием и коротким моментом, который они разделили. Момент, о котором Юджи даже не подозревал. И он день за днем говорил себе, что был удовлетворен, что этого было достаточно. По крайней мере, после того дня он был вдохновлен немного больше, и чего еще он мог желать? Его работа, возможно, все еще была забавной и скучной, но, по крайней мере, его искусство не страдало так сильно, как раньше. Затем произошло немыслимое, и Сукуна смог признаться себе, что он не был удовлетворен, и ему еще было недостаточно мальчика из парка. У Сукуны снова был перерыв в работе. Он не хотел оставаться в офисе, слушая, как его коллеги рассказывают о своих заданиях или своих семьях, или иметь дело с тем, что кто-то из них набирается смелости пригласить его на свидание или попросить помочь с каким-нибудь чертовски скучным проектом, над которым они работали. Он решил сделать перерыв в кафе недалеко от своей работы, недалеко от парка, где он видел Юджи, места, мимо которого он проходил чаще, чем до того, как встретил Юджи. В кафе было полно людей из делового района, элегантно одетых в свою рабочую одежду: платья, брюки, юбки-карандаш и костюмы. Там было такое же количество студентов местного университета, они были одеты более непринужденно: джинсы и толстовки с эмблемами школ защищали от холодов, которые начинали опускаться на город. Сукуна складывал свой ноутбук и камеру, аккуратно укладывая их в соответствующие сумки, когда вежливое “извините” привлекло его внимание. Он вложил в свой ноутбук несколько бумаг, а затем выпрямился и, обернувшись, увидел молодого человека из парка с двумя чашками кофе и легкой приятной улыбкой на лице. Сукуна почувствовал, как его сердце екнуло в груди, а легкие замерли, обнаружив, что предмет многих, многих недавних мыслей стоит в нескольких дюймах от него. Благодаря многолетней практике он сохранял нейтральное выражение лица, когда приподнимал бровь. “Ты уходишь?” - Спросил Юджи. Он указал на маленький кофейник одной из своих рук, занятых кофе. Он слегка наклонил голову, его улыбка стала шире, правый уголок рта приподнялся. “Да.”, - признал Сукуна, перекидывая сумки через плечо и голову, чтобы они висели через плечо, хотя и не отходил в сторону. “Ты не возражаешь, если я..?” Юджи снова указал на стол, отступая в сторону, чтобы Сукуна мог проскользнуть мимо него. То, что Сукуна предложил тогда, было выстрелом в темноте, но страх, что это будет их последняя встреча, последний раз, когда Сукуна будет так близко к мальчику, был пороком, охватившим какую-то очень важную, но нематериальную часть его. Теперь он знал, что это было необоснованно, потому что Юджи тогда проявлял к нему почти такой же интерес, как и он к Юджи, но в то время это было не так. “Конечно,” сказал Сукуна с дерзкой ухмылкой на губах, - при одном условии”. Улыбка Юджи померкла, но что-то в лице Сукуны, должно быть, подсказало ему, что, что бы ни предложил Сукуна, оно не будет таким уж плохим. Его улыбка снова растянулась. “Хорошо”. В его голосе звучало смутное веселье, когда он наклонил голову в другую сторону, выгнув бровь. Сукуна поднял меньший из двух своих чемоданчиков, медленно помахивая им. “Позволь мне тебя сфотографировать?” Чтобы Юджи не придумал в своей голове, просьба сфотографироваться явно была не из таких. Его глаза расширились, рот приоткрылся, прежде чем им овладел удивленный смех. Это был не такой громкий смех, как тот, первый, который подслушал Сукуна, но, тем не менее, слышать его было приятно, особенно тому, кто его вызвал. “Ты уверен, что это то, чего ты хочешь?” Спросил Юджи, в его голосе все еще ясно звучало веселье. Он махнул рукой в сторону своего лица, пальцем привлекая внимание к шраму в левом углу рта, причине его кривой улыбки. “Я уверен”, - ответил Сукуна, его пальцы быстро достали фотоаппарат, пока Юджи не передумал. “Для чего ты собираешься это сделать?” Спросил Юджи. Сукуна сделал паузу над этим вопросом, пальцы замерли, когда он закончил приводить в действие свою камеру. Правильным ответом было прикрепить его к своей доске вместе с другой фотографией Юджи, но он не подумал, что это будет хороший ответ. “Пока не знаю”, - вместо этого ответил Сукуна. “Я профессиональный фотограф, я что-нибудь придумаю”. Он надеялся, что отсутствие ответа было достаточным ответом для другого человека. Когда Юджи пожал плечами, его лицо исказилось, как будто говоря что угодно, Сукуна поднес камеру к его лицу. Затем Юджи наклонился мимо Сукуны, ставя остывающий кофе на маленький столик, а затем увеличил мощность своей улыбки. Он был достаточно широким, чтобы сморщить кожу в уголках его глаз, и кривоватость его улыбки была полностью выставлена напоказ. Складка между его бровями была глубокой, подчеркивая еще один шрам - этот поблек до серебристо-белого, достаточно бледного, чтобы его можно было не заметить с первого взгляда. Юджи поднял указательный и средний пальцы в V . Сукуна повозился с фокусировкой камеры, а затем сделал снимок, убрав камеру от лица, чтобы изучить предварительный просмотр, который появился на его экране. Довольный своим дублем, он перевернул его, чтобы показать Юджи для одобрения. “О!” Воскликнул Юджи, в свою очередь наклоняясь поближе к крошечному экрану. “На самом деле, неплохая фотография ”. Он поднял глаза на Сукуну, легкий румянец выступил на его щеках, выражение его лица внезапно стало застенчивым. “Ты можешь прислать это мне?” Невинный вопрос чуть не сломил Сукуну. Согласие отправить фотографию означало получение контактной информации Юджи, а это означало, что их встреча в кафе не обязательно была последним разом, когда они общались, по крайней мере, если Сукуна правильно разыграл свои карты. Сукуна так сильно ударил рукой по своему кейсу, что швы, удерживающие ремешок на кейсе, грозили лопнуть. Его пальцы вытащили одну из визитных карточек из футляра, и он протянул ее Юджи. “Мой электронный адрес там”, - сказал Сукуна, кивая на открытку, когда Юджи забирал ее у него. “Отправь мне электронное письмо, и я отправлю тебе фотографию”. Номер его мобильного телефона также был на открытке, но Сукуна не хотел казаться чрезмерно взволнованным, поэтому не стал привлекать к этому внимания. Сукуна также не хотел затягивать момент, не доверяя себе, чтобы держать руки при себе намного дольше. После этого он удалился, кивнув и поблагодарив Юджи, прежде чем пройти мимо молодого человека. Сукуна не оглядывался, пока не вышел из кафе, но когда он это сделал, то заметил, что Юджи наблюдает за ним, его визитная карточка все еще была у него в руке. Он постукивал им по столу, который занял у Сукуны, подняв свободную руку в легком взмахе, на который Сукуна не ответил, вместо этого одарив Юджи еще одной ухмылкой. Ему пришлось подождать всего пару дней, прежде чем Юджи связался с ним, чтобы спросить о фотографии. Он извинился в своем сообщении Сукуне, надеясь, что тот не будет возражать, что Юджи решил связаться с ним таким образом, а не по электронной почте. Сукуна заверил его, что все в порядке, слишком обрадованный тем фактом, что Юджи решил установить между ними менее формальную линию общения. Тогда Сукуне стало намного легче, особенно когда он проявил интерес к тому, что сказал Юджи. Несмотря на очевидное дружелюбие молодого человека, было похоже, что он не привык, чтобы люди интересовались им. Это открыло Сукуне настоящий кладезь информации. Где вырос Юджи. Что он изучал в университете. Кем были его друзья. Как он проводил свободное время. Где Юджи жил сейчас, каковы были его обычные места обитания. Вся информация, которую Сукуна тщательно сохранил, чтобы использовать позже. Вся информация, которая помогла расширить его доску вдохновения. Сукуна еще раз затянулся сигаретой, его взгляд остановился на второй фотографии, которая неожиданно свела их вместе. Он отредактировал фото на своем компьютере, выбрав цифровой вариант, поскольку Юджи хотел получить его копию. Он придал снимку теплые тона, которые придали слегка загорелой коже Юджи медовый оттенок, который также придал блеск его глазам. Юджи осыпал Сукуну множеством комплиментов за его работу. После этого его доска для вдохновения быстро заполнилась, превратившись из маленькой доски во всю стену, каждая фотография была тщательно отобрана и обработана, чтобы отобразить лучшее из всех снимков, сделанных Сукуной за последние несколько месяцев. Самые последние фотографии были наградами Сукуны — трофеями — за его терпение и тяжелую работу. На них был изображен Юджи в различных помещениях собственного дома Сукуны. Юджи с легким румянцем за кухонным столом Сукуны, его первый визит после того, как Сукуна пригласил его на свидание в кино, где они смотрели "Человеческую многоножку". Просмотр фильмов был любимым хобби Юджи, и он не видел различий в том, какие фильмы смотрел, хотя предпочитал ужасы. Это была простая и безопасная идея для свидания, даже если Сукуна не был напуган или впечатлен фильмом. Юджи лежит на белом диване Сукуны, все его цвета ярко выделяются на фоне мебели, после долгой недели экзаменов. Он рассказал о важных датах периода Хэйан, своей предпочтительной области изучения, уделив особое внимание императору Камму, не его любимому предмету, но общему направлению занятий. Сукуна проявлял лишь мимолетный интерес к истории, но слышать голос Юджи в его квартире было по-своему успокаивающе. Юджи на стерильной черно-серебристой кухне Сукуны готовит настоящий домашний ужин, большая часть продуктов и гарниров приготовлена с нуля. Это было то, чему он научился, живя со своим дедушкой, который был неважным кулинаром. Сукуна тоже не был таким, предпочитая еду, которую можно было приготовить менее чем за тридцать минут. Юджи настоял на том, чтобы приготовить ему “настоящую еду”, которая была лучшей, что Сукуна когда-либо пробовал. Юджи пел в душе, закрыв глаза и запрокинув голову назад, когда напевал песню. Он был хорошим певцом, хотя пел только во время купания. Акустика творила чудеса с его голосом. Вода потемнела от его волос и стекала по коже, заставляя взгляд Сукуны задерживаться на теле собеседника достаточно долго, чтобы чуть не упустить свой шанс сфотографироваться. Юджи спал обнаженным на кровати Сукуны, свет луны падал на обнаженную талию Юджи. Черная простыня из египетского хлопка была обернута вокруг его бедер и ног. Его более растрепанные, чем обычно, волосы разметались по черной подушке. Каштановые ресницы слегка касались щек. Следы зубов были заметны на его плечах и шее, хотя на левой ключице, правом предплечье и правом боку были царапины. На его шее и груди были характерные красно-фиолетовые синяки, а также синяки в форме пальцев на запястьях и бицепсе с намеком на некоторые следы на бедрах. Эта фотография была новейшей работой Сукуны. Он начал проявлять ее час назад, через несколько секунд после того, как она была сделана. Это была возможность, которую нельзя упустить, момент, которого он ждал. У него было искушение прижать отпечаток большого пальца к фотографии, когда она высохнет, как он делал все эти месяцы назад, но он сдержался. Сукуна сделал последнюю затяжку сигареты и затушил ее в пепельнице, которую держал под рукой. В ней было больше, чем ему хотелось, но он курил одну за другой, проявляя фотографию. Ему нужно было чем-то занять руки, пока фотография подвергалась химической обработке и висела над головой для просушки. Он оттолкнулся от стола и встал со стула. Ткнул пальцем в свой мобильный телефон, и на главном экране засветилось время 3:27 утра. Когда экран погас, Сукуна вытянул руки над головой, расслабляя узлы на спине. Ему пришло время вернуться к Юджи. Сукуна опустил руки по швам, схватил свой мобильный телефон и сунул его в карман. Он отошел от своей работы и направился к вращающейся двери, которую он установил, чтобы в фотолабораторию не попадал посторонний свет. Щелкнув выключателем, чтобы погрузить комнату в темноту, Сукуна шагнул через дверь, откуда его выбросило в коридор. Все еще в темноте Сукуна по памяти вернулся в свою спальню. Когда он проскользнул через дверь, комната все еще была тускло освещена лунным светом, хотя темнота была не такой глубокой, как когда он ушел. Юджи переместился, пока Сукуны не было, переместившись на половину Сукуны с протянутой рукой. Он подошел к большой кровати, на ходу снимая рубашку и шорты, и приподнял верхнюю простыню, чтобы скользнуть под нее. Когда он коснулся руки Юджи, пальцы дернулись, и Юджи зашевелился. Он медленно просыпался, глаза прогоняли сон, а на лбу прорезались глубокие морщины. “Куда ты ходил?” Спросил Юджи хриплым со сна голосом. Он придвинулся ближе к Сукуне, пока не смог положить руку ему на бедро. Сукуне пришлось сидеть на краю кровати, но он отдал бы Юджи всю кровать, если бы это было то, чего он хотел. “В фотолабораторию”. Сукуна протянул руку и положил ладонь сбоку на шею Юджи. Юджи оглянулся через плечо, а затем снова посмотрел на Сукуну. “В такой час?” Сукуна что-то неопределенно промычал в ответ и провел рукой по обнаженному боку Юджи. Он остановился у бедра и потеребил край простыни. Затем Сукуна просунул кончики пальцев под простыню и провел по нежной коже Юджи. Его прикосновения были легкими и дразнящими. “С возвращением”, - сказал Юджи сквозь широкий зевок, что хрустнула челюсть. Он потер щеку, когда его рот снова закрылся, глаза превратились в медовую щелочку между опущенными ресницами. Они были теплыми и таяли, когда смотрели на лицо Сукуны. Сукуна позволил искушению взять верх, когда он перекатился через Юджи, их тела разделяли дюймы. Юджи судорожно вздохнул, и его глаза открылись немного шире. Хитрая полуулыбка тронула распухший красный рот Юджи, рука потянулась, чтобы погладить руку Сукуны и бицепс. Руки скользнули по его плечу и к затылку, где Юджи поиграл с короткими волосками. Бедра Юджи сомкнулись вокруг его бедер, когда Сукуна устроился между ними, как будто для него специально выделили место. Пятки подталкивали нижнюю часть спины Сукуны, пока он не сблизил их тазы. Их члены терлись друг о друга, крошечные искорки удовольствия загорались по спине Сукуны. Юджи был уже наполовину тверд, когда начал поднимать бедра для Сукуна. Растирание было ленивым, теплым и наполненным восхитительным трением. Сукуна опустил голову и уткнулся лицом в разгоряченную шею Юджи. Он чувствовал запах их предыдущих раундов секса на плюшевой коже. Их совместный вкус разлился по языку Сукуны и вырвал у него стон. Он провел губами вверх по челюсти Юджи и по его щеке, пока Сукуна не достиг своей цели. Губы Юджи были податливыми под его губами, раскрываясь, чтобы обеспечить беспрепятственный доступ. Сукуна обвел языком губы Юджи, а затем провел им по небу. Рука на задней стороне его плеча потянула его вниз, прижимая к телу Юджи. Сукуна провел ногтями по боку Юджи, нажимая достаточно сильно, чтобы остались красные рубцы. Он провел пальцами по изгибу задницы и бедра Юджи, пока не почувствовал влагу, которая просочилась из дырочки Юджи. Его прикосновения были легкими, когда он терся о податливого Юджи. Юджи замер под ним, его дыхание стало тяжелым и учащенным из-за действий Сукуны. Его пальцы впились в плечи и бицепс, ногти Юджи впились в кожу. Сукуна отпустил губы Юджи и вернул свои губы к шее Юджи. Он вонзил зубы в кожу Юджи, прокусывая ее, когда скользнул двумя пальцами к кольцу мышц. Нажимая до тех пор, пока костяшки пальцев не вошли в него, Сукуна кусал, пока не почувствовал привкус меди. Сукуна раздвинул пальцы, Юджи прогнулся, все еще растянутый. Он убрал пальцы и обхватил себя руками, застонав рядом с Юджи, когда тот сжимал его член, пока тот не напрягся от боли. Сукуна, не дожидаясь, пока Юджи что-нибудь скажет, сам приблизился к дырочке Юджи и надавливал на нее головкой, пока их бедра не оказались на одном уровне. Юджи выгнулся под ним, постанывая, когда Сукуна погрузился глубоко, пока его член не прижался к простате Юджи. Он глубже вонзил ногти в кожу Сукуны, прижимаясь к нему, когда Юджи начал дрожать, и без того слишком чувствительный. Сукуна задал ошеломляющий темп. У них был более нежный секс, когда они впервые решили переспать. Теперь речь шла о том, чтобы вырезать внутри себя Юджи. Он хотел, чтобы его прикосновения, его член, вонзился в Юджи так глубоко, что он никогда не смог бы забыть Сукуну. Если бы Сукуна мог это сделать, он содрал бы с Юджи кожу и влил бы в него саму свою сущность, чтобы Сукуна всегда был его частью. Он хотел, чтобы Юджи никогда не мог сбежать от него, чтобы куда бы он ни пошел и с кем бы ни был, он всегда чувствовал Сукуну рядом. Юджи тяжело дышал и стонал от удовольствия в ухо Сукуне, с его губ срывался список полуформулированных слов и мольб. Сжатие его мышц вокруг члена Сукуны все еще было восхитительным. Это доставляло Сукуне удовольствие, проводя им, как лезвиями бритвы, по позвоночнику, животу, по серому веществу. Это наэлектризовало его нервы, заставило мышцы подергиваться, а кожу подпрыгивать. Сукуна водил языком, зубами и ногтями по всему телу Юджи, не оставляя никаких следов. Он кусался, сосал и царапался, пробираясь от одной стороны тела Юджи к другой. Он хотел, чтобы Юджи был так помечен, чтобы он не мог скрыть все, чтобы люди видели, что Юджи принадлежит кому-то другому. Юджи задрожал под ним, удовольствие перекрыло все чувства. Сукуна отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть Юджи в лицо. Золотисто-медовые глаза были расфокусированы, они вращались вокруг черепа Юджи и не могли ни на чем сосредоточиться. Слезы слиплись на его ресницах и окрасили щеки. Пот выступил на его лбу и волосах, придав светло-розовым волосам более темный оттенок. Губы Юджи были ярко-красными, кровь выступила прямо под тонкой кожей, а в центре нижней губы образовался крошечный синяк. Удовольствие пронзило Сукуну, глубоко внизу живота потянуло. Кожу головы покалывало, а бедра напряглись, чтобы как можно дольше сдерживать надвигающийся оргазм. Приподнявшись на руках, Сукуна отрегулировал угол наклона и толчков, не торопясь, чтобы убедиться, что он проникает в Юджи всем своим телом. Юджи кричал и метался под ним, толкая и дергая Сукуну за плечи, как будто он не знал, хочет ли он, чтобы Сукуна был рядом с ним или нет. Обняв его за шею и плечи, Юджи решил прижать Сукуну поближе. Его ноги сжались вокруг его талии, и он уткнулся ртом в плечо Сукуны, приглушая свой оргазм кожей Сукуны. Когда удовольствие захлестнуло Юджи, он сжался вокруг Сукуны, его мышцы затрепетали и сократились. Этого было достаточно, чтобы перетащить Сукуну через край, заставив тело Сукуны вспыхнуть в электрическом шторме. Его кожу покалывало до сверхчувствительности, прикосновение тела Юджи к его телу вызывало сладкую боль, которая проникала глубоко. Сильно изгибая бедра, Сукуна засунул свой член глубоко в Юджи, туда, куда он кончил, окрашивая внутренности Юджи в молочно-белый цвет. Он застонал низким голосом. Когда он, наконец, закончил, Сукуна рухнул на бок и прижал обмякшее тело Юджи к своей груди. Он прижал все еще содрогающегося Юджи к своей груди, под подбородок, и выводил бессмысленные узоры на горячей, влажной коже спины Юджи. Они оставались так несколько минут, прежде чем дрожь Юджи утихла, и он отстранился от Сукуны ровно настолько, чтобы его голос не звучал приглушенно. “Тебе придется как-нибудь показать мне фотолабораторию”. Сукуна напевал и продолжал водить пальцами по спине Юджи. Сукуне понравилась идея показать Юджи настоящий алтарь, который он соорудил за последние несколько месяцев; однако он знал, что было бы нехорошо показывать Юджи слишком рано. Сначала ему нужно было убедиться, что Юджи так же зависим от него, как и он от Юджи. “Конечно,” сказал Сукуна, зарывшись носом в волосы Юджи, - я покажу тебе как-нибудь в будущем”. Он уже мог представить, как склоняет Юджи над его рабочим столом, прижимаясь лицом к своим фотографиям, пока Сукуна трахает его, пока у него не подкашиваются ноги.