Собственность

Шелк кажется горячим. Путается в рассыпавшихся по плечам и спине черных волосах. Концы длинной ленты не хотят слушаться и становиться узлом. Смеются. Выскальзывают. Фиолетовое на белом. Здесь темно, но контраст все равно сумасшедший. И белые пальцы упрямо завязывают фиолетовую ленту. Прямо на затылке, чтобы можно было скользнуть по гладким прядям вниз. Перейти на шею, очертить подбородок и подняться по скуле, о которую можно порезаться. Услышать рваный выдох. Лента закрывает глаза, поэтому не видно, какая там бушует гроза. А ещё прячутся страх одиночества и сломанное прошлое, которое могут разглядеть только единицы. Ему сложно кому-то верить, ещё сложнее – доверять. Почувствовать, как льнут щекой к ладони, словно в поиске утешения. И дать это утешение, без слов пообещав большее. Белые пальцы гладят и обводят контур губ. – Мой, – шелестит еле слышный шёпот. Одно слово заставляет вздрогнуть, но крепко держат за плечо, не давая отойти в сторону. Цзыдянь потрескивает, разрезая мрак лиловыми разрядами. Но его хозяин сам согласился на это. Зеркальная поверхность отражает белое. И вспыхнувшее золото взгляда, тёмное и порочное, которого днём не видит никто. Потому что оно предназначено только для одного человека. Вжать спиной в себя, ощутить дрожь, пробежавшую по телу. Дрожь предвкушения. И улыбнуться, глядя в зеркало. И никто не узнает, но в голове только одно слово. Собственность.