Всегда приходится чем-то жертвовать

Англия славилась на весь мир своими туманами, но одно дело – любоваться фотографиями в интернете, и совсем другое – пробираться сквозь туман декабрьским вечером, огибая лужи и дыша влажным холодным воздухом. Крохотные капельки оседали на длинном черном пальто. Дымящаяся сигарета пропитывалась влагой, но Кроули не позволит украсть ее у себя ни ветру, ни туману, ни измороси. Красавицу Бентли пришлось оставить в автосервисе после того, как два дня назад в нее врезалась выскочившая из ниоткуда велосипедистка. Упрямый Азирафель на пассажирском сиденье не желал слушать, что она сама бросилась под колеса и, между прочим, помяла бампер и разбила фару. Он настоял на том, чтобы Кроули отвез в больницу юную леди вместе со сломанным велосипедом. Стиснув зубы, Кроули открыл нерадивой велосипедистке заднюю дверь. Сразу после больницы они поссорились. Люди часто принимали их за женатую парочку. Некоторые даже умилялись, когда Кроули ворчал, толкая вперед тележку, наполовину набитую продуктами, а Азирафель бросал на него недовольные взгляды, надувал губы и театрально вздыхал. Такси совсем не ударило бы по кошельку Кроули, но он перешагивал лужи на широком тротуаре, затягиваясь сигаретой. Ему хотелось пройтись, хотя погода не располагала. День не задался с самого утра. Таксист остановился не в том месте, но у Кроули не было времени с ним ругаться. По пути сломалась зажигалка: колесико напрочь отказывалось прокручиваться и только пачкало большой палец. Кроули забежал в ближайший магазин, где барахлил кассовый аппарат. Как только Кроули вышел из магазина, его брюки обрызгала пронесшаяся мимо машина. Благо лифт в офисе не застрял. Никто не посмеет отчитывать начальство за опоздания, но Кроули считал неприемлемым то, что он опоздал на шесть минут. Из пекарни с витиеватой вывеской на французском доносился запах свежей выпечки. Окурок прилетел в узкую металлическую урну. Молодой человек в короткой белой куртке спустя три минуты, наконец, определился с сиропом в латте, и Кроули заказал пару круассанов и кофе. Бариста сперва перепутал двойной эспрессо с капучино. Столкнувшись с разъяренным взглядом Кроули, он нервно сглотнул и переделал. Окутанные туманом улицы пустели. Кроули ускорил шаг. Он позвонил Азирафелю и спросил, можно ли зайти, в двух кварталах от его дома. Кроули просто надеялся, что Азирафель согласится, иначе ему придется развернуться и заказать такси домой, где он сам слопает остывшие круассаны, запивая холодным кофе. Люди тянулись к Кроули, и он этим охотно пользовался, но бездонное чувство одиночества утолить мог только Азирафель. Он улыбался, Кроули слышал. Захлопнув за собой толстую подъездную дверь, Кроули выдохнул – наконец-то не влажный воздух. Он долго обивал туфли о старые ступени, чтобы не приволочь грязь в квартиру, и позвонил в дверь. Не то чтобы они до конца помирились. Но у Азирафель хранил у себя превосходное красное сухое, оставшееся с прошлого раза, а за бутылкой вина примирение протекает легче. Привычку пить одному Кроули за ним не замечал. Он с порога спросил, как у Азирафеля дела. Это уловка – Азирафель никогда не мог удержаться. Он рассказал, что сегодня все прошло просто чудесно, разве что одна пожилая леди утомительно долго выскребала монеты из потертого кошелька, но Азирафель на нее, конечно, не злился, а потом к нему заглянула очаровательная молодая пара, и вместе они увлеченно обсуждали литературу "потерянного поколения", и совсем не заметили, как прошел целый час. — Ты как раз вовремя – я испек булочки, – светясь от гордости самим собой, заявил Азирафель и поставил на середину стола тарелку с ровной пирамидкой из румяных свежих булочек. Вино наполнило бокал. Кроули молча слушал про миссис Хиггинс, любезно поделившуюся рецептом. Двенадцатого ноября в квартире Азирафеля появились первые украшения: простенькие бумажные гирлянды на стенах и маленькие снежные шары на подоконниках. Он достал из закромов посуду с праздничными узорами и уже подыскивал новые формы для печенья с глазурью в интернете. Пятнадцатого ноября Азирафель позвонил Кроули с просьбой подвезти его от елочного базара до дома. Азирафель уверял, что елка небольшая и легко вместится в багажник. Кроули запротестовал, понимая, что он быстрее состарится и умрет, чем вычистит багажник от иголок. Он приехал за Азирафелем на такси и скептически осмотрел елку. Она ни за что в жизни не влезла бы в багажник. Втроем, вместе с таксистом, они примотали елку к крыше. Всю дорогу Кроули угрюмо смотрел в окно. Ежегодный ажиотаж Азирафеля касательно Рождества он не понимал. Радовало только то, что Азирафель не носил уродливые синтетические свитеры с нелепой расцветкой. — Еще даже снег не выпал, – закатил глаза Кроули. — А у меня уже рождественское настроение, – упрямо ответил Азирафель. Он попросил Кроули передать коробочку со стеклянными разноцветными шариками. В обмен на свежесваренный глинтвейн Кроули согласился. Специи в квартире Азирафеля редко заканчивались, вино – тем более. И глинтвейн у него всегда получался чертовски вкусный. Азирафель встал из-за стола, вытаскивая пустую тарелку Кроули из-под носа и касаясь его плеча. — Сиди, я сам помою. С усталым вздохом Кроули откинулся на спинку стула. Сдержанное тиканье часов, висящих над дверным проемом, перебивали шум воды и звон посуды. Пустой бокал Кроули отказался возвращать, вертя в руках ножку. Азирафель убрал последнюю вилку в ящик и вытер руки кухонным полотенцем. — А у тебя как дела? Началось. Кроули оставил бокал в покое и аккуратно сложил очки. Сейчас Азирафель начнет задавать вопросы, наклонит голову и будет смотреть так взволнованно, что даже становится немного стыдно. — Ты не притронулся к булочкам. Приподняв бровь, Кроули вытянул с тарелки булочку поаппетитнее на вид и неохотно откусил. Немного остыла, но все еще мягкая и вкусная. — Что ты в них добавляешь? – Кроули с интересом поднес к носу оставшийся маленький кусочек, а затем закинул его в рот. – Только не говори "любовь", прошу тебя. — Нет, конечно, – фыркнул Азирафель. – Это кардамон. — Точно. Он медленно подошел и вклинился между ног Кроули. — Дерьмовый выдался денек, – Кроули покосился в сторону тарелки. – Но твои булочки – настоящее спасение. Пухлые пальцы нежно обхватили его лицо, пробежались по коротким рыжим прядям, легонько задевая уши. Кроули закинул руки на талию, обтянутую несколькими слоями одежды. — Тебе же не нравится это. Утюг бережно проскользил по рукаву черной рубашки. — Гладить? – Кроули приподнял брови. – Вообще-то нравится, но не в полвосьмого утра. Не после того, как мы потрахались трижды за ночь. Азирафель смерил его строгим взглядом. Грязные словечки заводили, но не в полвосьмого утра посреди гостиной. Азирафель плотнее закутался в халат и поставил кружку на журнальный столик, где среди книг для нее было припасено местечко. — Я имею ввиду твою работу. Кроули поставил утюг на гладильную доску с клетчатым узором и накинул безупречно выглаженную рубашку, торопливо застегивая пуговицы. — Благодаря моей работе мы летали в октябре на Канарские острова. Барселона весной. Новый год на Шри-Ланке. Римини. Прага. Антверпен. Париж. Мюнхен. Винный тур по Франции. Азирафель поджал губы, готовясь возразить. — Да ты пищал от восторга каждый раз, когда автобус останавливался в очередной деревушке где-нибудь в Бордо, – фыркнул Кроули. — Мне это не нужно, если ты не счастлив. — Всегда приходится чем-то жертвовать, – пожал плечами Кроули. — Да, я, например, жертвую ради тебя своим терпением. А ты этим нагло пользуешься, – Азирафель скрестил руки на груди. Кроули выдернул утюг из розетки. — Оно того стоит, – ухмыльнулся он, утягивая Азирафеля в поцелуй. Гирлянда, растянутая вдоль подоконника, противно моргала то красным, то желтым, зеленым, то синим, то быстро, то медленно. Кроули отвернулся, уткнувшись лицом в живот Азирафеля, пропускавшего через пальцы влажные после улицы волосы. Они потемнели, спутались, но Азирафель аккуратно расплетал каждую прядь, боясь потянуть слишком сильно. Даже если бы в соседнем доме начался пожар, Кроули не выпустил бы его из своих объятий. Впрочем, соседний дом стоял как прежде в ценности и сохранности, а Азирафель никуда не собирался. Он оставил на темно-рыжей макушке трепетный поцелуй. — Устал? Кроули молча кивнул. Вжиматься и сопеть в мягкий живот оказалось занятием весьма сомнительным. Воздух стремительно кончался, а плотная ткань жилета натирала лоб. Нос зачесался. Кроули с неохотой повернул лицо и разлепил глаза. Со столешницы на него уставился маленький ангелочек с большими глупыми глазами и вышитой розовато-красными нитками широкой улыбкой. Он смотрелся несуразно среди лопаточек, половников и шумовок. Тканевые крылышки и подол длинной туники могли бы легко заляпаться и пожелтеть в кухне, но они оставались белоснежными. Божественное чудо – не иначе. — Чего ты сейчас хочешь? – Азирафель пригладил ладонью непослушную челку. — Пару бокалов того вина, – Кроули отдернул голову, пробегаясь глазами по столу. – Оно еще осталось? Азирафель дотянулся до бутылки и слегка потряс, приглядываясь к донышку. — На один хватит. Не смотри на меня так, ты сам все выпил, – он вылил остатки вина в бокал. – Расскажи про свой день, – Азирафель приподнял голову Кроули. Он рассказал и про такси, и про зажигалку, и магазин, и машину, окатившую его брюки. — ... а эти придурки на работе! Если бы я в последний момент не переделал документацию, сделка сорвалась бы к чертям собачьим. Вот такую, – Кроули показал пальцами, – стопку бумаг печатать заново! Ни хрена этим долбоебам доверить нельзя. Уволю, блять. Он устало выдохнул и, снова прикрыв глаза, уперся носом в теплую ладонь Азирафеля, как сонный кот. — Мне предлагали перевестись в Калифорнию: более профессиональные сотрудники и совсем другие суммы, – пробормотал Кроули. — Ты согласился? — Нет. Кроули часто задумывался о свадьбе. Он бы не засовывал кольцо в пирожное и не бросал в бокал шампанского, чтобы Азирафель ненароком не подавился. Он бы сделал это в тихой и уютной обстановке, не обременяя их чьим-либо еще обществом. Азирафель рос в строгости, щедро приправленной сотнями религиозных запретов, потому на тридцать восьмом году его жизни ни мистер, ни миссис Фелл не знали об ориентации сына. Так было спокойнее и безопаснее. Кроули не давил. Сам Азирафель набожностью не отличался, но что-то засело в нем, пустив глубокие корни еще в детстве, и не позволяло жениться – вернее, выйти замуж – без одобрения родителей. Родня Кроули – не самые приятные люди, и все же он их по-своему любил. Некоторые из них даже слышали о милом торговце книгами. Азирафель целовал его лоб, виски, закрытые веки. Кроули потянулся к нему сухими губами. Руки скользнули к круглым ягодицам, сжимая их, но не настойчиво. Кроули поцеловал раскрытую ладонь. Азирафель обвел пальцами челюсть, уворачиваясь от пытливых губ. Лицо Кроули, прекрасное лицо с острыми чертами, можно было разбить на плоскости. Азирафель рисовал в блокноте с толстой кожаной обложкой, пока тот разговаривал с кем-то по телефону, уставившись в окно и зачем-то все время поправляя занавески, или листал новости в телефоне, или заваривал кофе утром, протирая глаза. Кроули не возражал. — Жди в спальне, – Азирафель снял с себя его руки. Кроули одним глотком осушил бокал и вытер губы, провожая Азирафеля в ванную взглядом. Ангелочек на столешнице все так же глупо улыбался. Кроули обернулся к окну, увешанному гирляндами. Улицу заливало – или заметало – снегом с дождем. Это он еще легко отделался. Скривившись, Кроули поставил пустой бокал в посудомоечную машину, которую он подарил Азирафелю под предлогом экономии времени, и направился в спальню. На самом деле его беспокоили только руки Азирафеля. На укрытую мягким клетчатым – как и все в квартире Азирафеля – пледом кровать падал холодный луч уличного фонаря. Кроули хлопнул по выключателю и тут же зажмурился от света. Еще раз хлопнул и зажег ночник. Сбросил туфли и аккуратно повесил брюки на стул, чтобы замызганные брючины не касались ни пола, ни стула. Мельком осмотрел комнату: в ней ничего не менялось, кроме кочующих стопок книг – и плюхнулся на кровать. Пальцы медленно вынимали из петель маленькие пуговицы на рубашке. Глаза слипались. В каждый сочельник Азирафель навещал родителей, живших в пригороде, а Рождество он всегда праздновал в Лондоне в своей уютной квартире, и это не обсуждалось. Весь декабрь Кроули работал усерднее, лишь бы выбраться на новогодние праздники подальше от пропахшей сыростью Англии. В ней таилось свое очарование, но постоянные дожди и туманы, метели и холодный ветер зимой на пару с работой душили и нещадно выжимали все соки. Стаскивая с ног носки, Кроули распластался на кровати и прикинул, куда можно было бы поехать. Горнолыжные курорты он даже не рассматривал – Азирафель тоже. Они бы рухнули в сугроб через полминуты после того, как встали на лыжи. На секунду у Кроули возникло желание завернуться в плед и уснуть, пока мерзкий звук будильника не вырвет его из сна. Затем он поплетется в ванную, со слипающимися веками почистит зубы и уедет работать до самого вечера. В спальне Азирафель развесил меньше всего нелепых рождественских украшений, и в ней не моргала гирлянда. Плед под затылком намок и неприятно холодил голову. Кроули перевернулся на бок. Азирафель лег напротив Кроули, не включив люстру. Он подполз ближе и осторожно переплел пальцы. Кроули слабо сжал его ладонь. — Прости меня, – прошептал Азирафель. — За что? – Кроули сдвинул брови к переносице. — За то, что сорвался ужин два дня назад. Я знаю, как это важно для тебя. Кроули поднес его руку к губам. Азирафель придвинулся еще ближе. — И ты меня прости. Та дамочка, конечно, сама бросилась под колеса, но не оставлять же беднягу посреди дороги с ее дурацким велосипедом. Азирафель улыбнулся и повел плечами. — Тебе не холодно? — Немного. Отпрянув, Азирафель потянулся за пледом. — Нет, нет, нет, – Кроули остановил его, – будем греться по-другому, – и увлек в поцелуй. Азирафель закинул руки ему на шею, и Кроули мелко вздрагивал от прикосновений холодных пальцев. Азирафель хотел было извиниться, но Кроули целовал напористо. Он перекатился на спину, утягивая Азирафеля с собой. Азирафель умостился сверху, зажимая между коленей бедра Кроули и зарываясь пальцами в еще влажные рыжие волосы. Вдруг Азирафель разорвал поцелуй и спустился губами ниже. Кроули сперва тянул его обратно, но Азирафель не уступал в упрямстве. Он сполз к худым ногам и оттянул резинку черных боксеров. Нежные руки обхватили вставший член. Азирафель сперва медлил, а затем поцеловал головку. До зуда под кожей Кроули хотелось податься бедрами вперед, сжать светлые кудри, но он боялся испортить момент. Азирафель старался, втягивал щеки, работал языком, и Кроули низко стонал, прогибаясь в пояснице. Затем у него возникла мысль, что Азирафель так извиняется. Мысль сначала пронеслась мельком, едва заметно, потом подкралась сзади и вцепилась зубами в мозг. А за что ему извиняться? За то, что Кроули – упрямый козел, который пашет на ненавистной работе и срывает гнев на окружающих? Отпуск на далеком тропическом острове здесь не поможет. Накрывший Кроули оргазм отвлек его от этого дерьма. Азирафель вытер губы и сверкнул глазами. На сегодня хватит извинений, решил Кроули и потянул Азирафеля к себе и, перекатившись, навалился на него. — Уже не устал? — Пиздец как устал, – выдохнул Кроули. – До тумбочки дотянешься? Азирафель вылез из-под Кроули, перекатился на бок, нащупал верхний ящик и вытащил оттуда бутылек смазки. Кроули шире развел бледные колени и ввел смазанный палец. Глаза больше не слипались, Кроули охватило предвкушение. Он двигал пальцами в знакомом им обоим темпе, потом замедлился. Азирафель его не торопил. Чересчур экзотические страны Кроули выбирал с осторожностью. Азирафель с любопытством пробовал новое, но совсем не привычный уклад жизни отталкивал его. Проблемы с французским Кроули также учитывал. Смазки едва хватит на следующий раз – Кроули ее не жалел, давя на тюбик из последних сил. Он приставил член к растянутому блестящему от смазки анусу и плавно толкнулся вперед. Плечи и лопатки слегка сводило, колени будто бы вот-вот провалятся сквозь матрас. Кроули мог попросить Азирафеля перевернуться и оседлать худые бедра. Оставлять Азирафеля и себя неудовлетворенными не хотелось, как и спихивать на него всю работу. Кроули двигался медленно, Азирафель отзывался на каждую фрикцию стонами и поцелуями. — Ты сегодня медленный, – заметил Азирафель. Стоило Кроули немного ускориться, у него задрожали локти. Возбуждение отрезвило Кроули с новым запалом, будто он влил в себя шесть чашек эспрессо. Дурацкая получилась бы затея – мало того, что сердце бы колотилось, так еще и локти бы не выдержали. Выпрямившись, Кроули потянул ноги Азирафеля вверх. Азирафель уперся пяткой в твердую грудь. Кроули огладил стопу и резко толкнулся. Азирафель протяжно застонал: все почти так, как он любит. В грязных разговорах Кроули был чрезвычайно хорош и изобретателен. В этот раз он концентрировался лишь на том, чтобы быстрее загонять член в Азирафеля и заставить его наконец кончить. Азирафель поджимал пальцы на ногах, Кроули целовал их, нежно массируя стопу. Он ни в коем случае заставлял себя заниматься сексом – Азирафеля хотелось до одурения, только накопившаяся усталость выплескивалась в неподходящий момент. Кроули душил ее и выбрасывал в сторону, не переставая шлепаться бедрами о ягодицы Азирафеля, пока она снова не нападет. Мишура упрямо отказывалась ложиться на пышные колючие ветви так, как надо. Азирафель полвечера суетился вокруг елки, поправляя украшения. Кроули, подперев голову рукой, смотрел на горстку опавших иголок. Вторую половину вечера Азирафель потратит на уборку. Без боя он сдаваться точно не собирался. Азирафель сопел, вздыхал и упорно вешал мишуру на место, затем отступал назад, оценивая свою работу. Непослушная мишура в ответ провисала и сбрасывала с ветки пушистый кончик. Неспешно подойдя к елке, Кроули потянул за мишуру, натягивая вдоль веток и уводя ее ниже. Кончик никуда не свалился. — Так лучше? Азирафель свел брови к переносице, осматривая елку и выискивая изъяны. — И правда лучше, – хмыкнул он. Кроули с облегчением выдохнул, плюхаясь обратно на диван. — Ты не устал? — Немного, – улыбнулся Азирафель, наливая вино в пустой бокал, – но предвкушение праздника поддерживает во мне силы. Горстка иголок разрослась еще шире. — Во мне поддерживает силы только мысль об отпуске, – признался Кроули, прикладываясь к бокалу. Улыбка Азирафеля потускнела и растворилась в сочувствующем выражении лица. Он поднялся с кресла. — Мне больно смотреть, как ты себя изводишь. Кроули протянул ему руку и посадил к себе на колени. Азирафель поправил упавшую на лоб рыжую челку. Кроули никогда не боялся перемен, но либо возраст брал свое, либо его настолько сковывал страх разрушить хрупкую идиллию: путешествия, вино, билеты в театр и на выставки, ужины в ресторанах, редкие книги, улыбка и восторженный блеск в глазах Азирафеля. — Ты такой умный и талантливый, ты можешь найти что-то себе по душе. "Что-то себе по душе" манило Кроули, но жажда дарить Азирафелю подарки и радовать его была сильнее. Ненавистная работа давала надежную гарантию. Кроули поцеловал бледное запястье. — Не волнуйся за меня. Азирафель согнулся практически пополам. Кроули тянулся к его губам, как утопающий к свежему воздуху. — Быстрее, милый. Таким голосом раздают смертные приговоры и признаются в любви. Кроули в жизни никого не убивал, но, если Азирафель попросит таким голосом, он пойдет на что угодно. Сильные руки хаотично скользили по мягкому телу. Кроули ускорился. Азирафель уткнул его носом в свою шею, вскидывая бедра. На бледную девственно чистую шеи так и просились засосы и парочка засосов. Кроули прикусил кожу рядом с ключицей. — Мой хороший, мой замечательный, – шептал Азирафель. Кроули толкнулся особенно глубоко, выбивая из Азирафеля такой громкий стон, что Кроули на мгновение показалось, будто он кончит прямо сейчас. Усталость спряталась совсем далеко, Кроули растворился в возбуждении, чувствуя приближающийся финал. — Кончи в меня, дорогой. И стоило ему кончить, толкнувшись пару раз с оттягом, усталость напала исподтишка, некрасивым и грязным образом. Едва Кроули коснулся члена Азирафеля, белые капли выплеснулись на мягкий живот. Азирафель дышал тяжело и явно довольно. Кроули аккуратно вышел из него, сперма потекла по бедру прямо на плед. Не такой уж бесполезный, подумал Кроули, вспомнив, как он отговаривал Азирафеля покупать очередную вещь в шотландскую клетку. Кроули рухнул на Азирафеля, тратя остатки ясных мыслей на то, чтобы обвить его руками, и на дурацкий плед. — Нам надо в душ, – напомнил Азирафель. — Насрать, – буркнул Кроули, прикрывая глаза, – я готов уснуть прям так. Азирафель не стал спорить и сбрасывать с себя руки, а лишь запустил пальцы в взмокшие теперь уже от пота рыжие волосы, оставляя поцелуй на лбу. У Кроули не осталось сил удивляться и думать, как неприятно будет просыпаться утром с пятнами засохшей спермы на теле; его утягивало в сон. — Давно я не пил калифорнийские вина, – вдруг сказал Азирафель. Кроули продрался сквозь дрему, щурясь и приподнимая брови. За долгие годы Азирафель словно прирос к книжному магазину, своему детищу, выращенному с нуля с большой любовью. Магазин стал частью его души. Немыслимо, что Азирафель мог оставить его позади. Кроули неверяще моргнул. — Это ты сейчас так говоришь, – фыркнул Кроули, снова закрывая глаза. Азирафель ухмыльнулся. Как только Кроули провалится в крепкий сон, Азирафель вылезет из-под него и все-таки доберется до душа. А пока он подтянул плед, накрывая Кроули и нежно целуя подрагивающие веки. Всегда приходится чем-то жертвовать, и оно того определенно стоит.