Я просто хотел быть любимым

Акутагава не раз слышал, что его горячо любимый наставник пытается покончить с собой. Он не понимал зачем и почему к этому стремится такой гений, как Дазай. Честно говоря, Акутагава не хотел знать истинной причины, почему-то предполагая, что правда ранит его самого крайне сильно. Единственное, что он доподлинно знал, что не хотел бы видеть своего наставника в гробу, не хотел бы его хоронить. До того момента пока не получит желаемое уж точно. Но так или иначе, он никогда не сталкивался с этой странной аддикцией Осаму Дазая напрямую. Обычно кто-то другой потом ему рассказывал о причине отсутствия исполнителя на рабочем месте. Сердце мафиозного пса отзывалось на подобные новости скорбной болью, но где-то на подкорке Акутагава знал, что Дазай не умрёт, отчего юноша оставался спокоен. Его Осаму Дазай не умрёт. Пока не признает Рюноске, конечно же. Но прямо сейчас ему приходится столкнуться с этим напрямую. Дазай-сан должен был давно уже забрать Акутагаву для совместного задания, но вместо этого просто не отвечал на звонки. Тогда-то Мори и попросил Акутагаву проверить квартиру Осаму и "В случае чего незамедлительно принять меры". Когда Акутагава стоял у запертой двери и тарабанил по той кулаком, он ещё не понимал с чем ему придётся столкнуться и какие меры принять. Дверь приходится выбить. Ничего страшного, если после этой выходки Дазай-сан прострелит ему колено. Акутагава проходит внутрь, бегло осматривается. На первый взгляд кажется, что дома никого и нет, да вот только обувь на пороге и чёрный плащ свидетельствуют о другом. Он вновь делает пару шагов вперёд. Слышатся звуки воды, предположительно из ванной. Но внимание серых глаз заостряется вовсе на другом. На небольшом кофейном столике разбросана куча пустых блистеров. Там же, рядом, валяется две бутылки из-под алкоголя. Одна из бутылок разбита и на ней виднеются капли крови. Все внутренности тотчас скручивает. Акутагава прикидывает сценарии, которые могли здесь развернуться, пытается не думать о худшем, но не может. Ноги сами его несут к комнате, откуда отчётливо слышится напор воды. Он нервно выдыхает и дёргает за ручку двери, ведущей в ванную, приготовившись морально увидеть там бездыханное тело. Дверь оказывается запертой. Ну, конечно, разве могло быть иначе? Но разве для обладателя Расёмона это преграда? Да и после входной двери ему нечего терять. Дверь летит к чертям, и на Рюноске тут же валятся клубы пара. — Какого, — раздражённо шипит парень, закрывая поток горячей воды и озирая комнату взглядом. Дазай сидел у стены, прислонив голову к стиральной машинке. Настолько подавленного он его не видел, пожалуй, никогда. Сердце у Акутагавы сначала сжимается до атома, а после взрывается на микрочастицы, когда взгляд тёмных глаз поднимается медленно на него. Живой. Рюноске достаёт из кармана своего плаща телефон и быстро что-то печатает, после вновь возвращая своё внимание к наставнику. Глаза у Дазая красные, словно бы тот плакал, губы искусанные в кровь, волосы все взъерошенные. Не надо обладать большой эмпатией, чтобы прочувствовать насколько дерьмово себя чувствует сейчас шатен. Рюноске прикрывает глаза и делает глубокий вдох. Надо сохранять самообладание. Надо. Акутагава вспоминает о разбитой бутылке и крови на стекле. Аккуратно берёт чужие руки, рассматривает на наличие порезов, но ничего не найдя, понимает, что всё же Дазай решил просто отравиться таблетками и случайно порезался о битое стекло. Вены целые. Он спешно удаляется из ванной комнаты, чтобы после вернуться с графином воды и стаканом. Помогает Дазаю подняться и подползти к унитазу. — Не заставляйте меня этого делать, — собирает чужие волосы на макушке. — Мори я уже написал, он вскоре приедет. — Мори... — Дазай недовольно фырчит. Самое мерзкое что мог сделать любой, кто осмеливался спасти Осаму жизнь, так это доложить Огаю, что его Дазай-самый-лучший-из-мафиози-Осаму вновь страдает своей подростковой хернёй. Ведь именно так они всё это видели? Шатен медлит засовывать себе пальцы в глотку, дабы вызвать рвоту, отчего Акутагава сжимает тёмные пряди чуть сильнее, как бы давая понять, что ждать не будет, и сам примется за неприятный процесс. Дазай хватается одной рукой за бортик фарфорового друга, закрывает глаза и протягивает пальцы ко рту.