neverending story

      У красивых историй зачастую очень некрасивые финалы, и Джисон об этом знал.       И когда милый бариста, с которым он познакомился в кофейне (познакомился — громко сказано; он просто заказал американо и сделал комплимент нарисованному котику со смешной надписью на баночке для чаевых), в общем, когда симпатичный бариста из новой кофейни пришел к нему на маникюр — Джисон первым делом подумал, что добром это не кончится. Может, грустным воспоминанием об упущенной возможности, или разбитым сердцем от недопонимания, или — тоже вариант — злостью на себя за излишнюю зацикленность.       Но история не кончалась.       Ни тогда, когда парень (Минхо — это красивое имя для красивого парня) улыбался, рассматривая свои обработанные ногти. Ни тогда, когда Джисон — на свой страх и риск, мысленно помолившись — снова зашел в ту кофейню. Ни даже тогда, когда он — подсознательно ожидая, что все вот-вот закончится — спросил стандартно-избитое «во сколько ты заканчиваешь», а Минхо не отшутился чем-то снисходительно-отшивательным, а сказал прямо.       В восемь вечера.       И Джисон сидел в углу кофейни до восьми и еще двадцать минут сверху, пока Минхо прибирался и мыл кофе-машину. И еще десять ждал, пока он закроет кассу и расставит на утро стаканчики.       Все это время Джисон сосал свой американо — он не любитель пить кофе на ночь, но Минхо сам принес ему за столик чашку с мягкой улыбкой и тихим «подождешь еще немного, пожалуйста? я скоро закончу».       И Минхо закончил. Не скоро, по меркам Джисона, но никакого раздражения он не испытывал, потому что у Минхо — его маникюр на ногтях, а в чашке у него — два оставшихся глотка одного из самых вкусных кофе, за который он не платил.       Истории заканчиваются резко и неожиданно. Но их — почему-то — не кончалась.       Их история, вопреки всем джисоновым сигналкам тревоги, не закончилась после первой прогулки по центру, неловких разговоров, касаний и попыток прощупать почву. Их история не закончилась и тогда, когда они обменялись контактами, хоть Минхо и сказал ему, что иметь номер мастера маникюра — это здорово, потому что можно записываться «по блату». Их история не кончалась в моменты дурацких неосторожных шуток, когда Джисон обрабатывал ему кутикулу и аккуратно интересовался, не хочет ли Минхо попробовать дизайн, потому что, ну, мужской маникюр — вещь очень своевольная, с крайне уязвленным эго.       Минхо, кстати, тогда согласился, и Джисон сделал ему черные точки на ногтях.       А в следующий раз — полоски.       И чуть позже — сердце на среднем пальце. Потому что, по словам Минхо, это смягчает контекст неприличных грубых жестов.       То есть на хуй слать — с любовью. Это так в духе Минхо.       У Джисона перед работой — заход в кофейню и американо на столике во время сеансов. У Минхо — самые красивые руки бариста.       Джисону так нравилось, как выглядят руки Минхо в его собственных. И дело не в их природной красоте.       Эти руки делают ему кофе, а он этим рукам — маникюр.       Джисон иногда задумывался: когда же настанет конец этой истории?       Он никак не наступал.       Конец не наступал после первого трепетного поцелуя под рождественским снегом, не наступал после занятых дней поздравлений и гостей, когда все, что их связывало — это сообщения в мессенджере и потребность Джисона в кофе. Конец не наступал после зимних морозов, когда им так хотелось провести время вместе, но зима кусала их за носы и колола пальцы в карманах, и их свидания — они не говорили об этом, но Джисон уверен: пройтись круг по центральной площади, околеть от холода и еще двадцать минут протрястись перед входом в метро, не находя сил расстаться — это лучшие свидания в жизни любого человека; — их свидания не стали чем-то из разряда «чем бы занять вечер после работы».       Джисон спрашивал себя: а где же конец их истории?       Это же так логично и понятно: маленькое чудо в рутинной жизни — это упавшая на куртку снежинка. Она долго не живет: зайдешь в метро — растает.       Так же, как и их история.       Но, видимо, Джисон остался на морозе, раз она никак не таяла.       Потому что за окном — подтаявший март, люди в бомберах и облегчавших пальто, а у Джисона в руке — рука Минхо.       И ведь они даже не на маникюре.       Они дома у Джисона, и у него есть все оборудование, чтобы подрезать кутикулу, сделать аккуратную форму без рисков вросших ногтей, покрыть прозрачным топом и просушить в лампе. Минхо однажды сказал, что ему хочется чего-то интересного, и Джисон стоял в очереди двадцать минут, чтобы забрать свою доставку переводных слайдеров с маленькими нарисованными котиками.       Минхо очень идут котики на ногтях. И очень идут в глазах звезды. Особенно когда он смотрит на Джисона вот так. Будто Джисон — то, что ему эти звезды в зрачках отражает.       Джисон знает, что истории любят плохо заканчиваться. Что после них — красивых, трепетных, сказочных историй — далеко не сказочное продолжение, поэтому фильмы о любви и обрывают титрами после красивых поцелуев.       Улыбаться в поцелуй — романтично. Ссориться и злиться — не очень.       И Джисон же злится. И раздражается часто. И даже Минхо его бесит с этими бесконечными котами на всех пальцах, футболках и заставках. Но злость — эмоция, а у эмоций — как и у любого процесса — есть начало, середина и конец.       Но у них с Минхо нет конца.       Потому что дома у них — рожковая кофемашина, которой криво-косо, но Джисон овладел, а еще целая коробка разных слайдеров на ногти. У них дома — коты не только на картинках, но и под ногами, орущие и требующие — совсем не романтично — жрать, и которым — уж точно не сказочно — нужно чистить лоток от какашек. У них дома бывает жуткий бардак, потому что Джисону убираться лень, а Минхо весь день на ногах в кофейне, и они лежат в кровати, и постельное белье поменять надо было как неделю назад…       Но Минхо — все еще — бариста в кофейне у работы Джисона, в которой он берет американо по утрам.       И Джисон — все еще — держит его руки в своих, обрезая кутикулу на диване гостиной, с вылизывающимся котом на изголовье под фоновый фильм с телека.       И они — спустя не романтичные диалоги о грязной посуде и забытом мусоре, спустя не сказочные ошибки в сексе, глупые разговоры, о которых потом только лежать в кровати и жалеть, спустя ночи, наполненные страстью, одиночеством, теплотой и раздражением — все еще — любят друг друга.       И их история — все еще — не закончилась.       Потому что эту историю — бесконечную — пишут они.       И пишут они ее — бесконечной.