.
15 августа 2024 г., 00:09
тяжёлое дыхание эхом отскакивало от кафельных стен ванной. руки безудержно дрожали, ужасно вспотели, а маленькие струйки крови медленно стекали по запястьям, следом падая на пол.
безумная улыбка красовалась на жутко скорченном лице.
экстаз захватывал все тело, а напрягающее возбуждение заставляло раскрепощаться душу ещё сильнее.
холодное лезвие, словно нежная танцовщица на сцене, плавно разрезало кожу как скальпель аккуратного хирурга. крови становилось все больше. босые ноги стали влажными от объёма лужи под ними, но лезвие все так же продолжало плавно двигаться вверх по руке, раскрепощая все больше и больше вен, разрезая ткани кожи и выпуская наружу тёплую кровь. было, в прямом смысле, безумно весело. Санзу с громким хохотом отбросил лезвие в сторону, так как оно ему, скорее всего, уже и не понадобится. ноги перестали адекватно функционировать и с дрожью подкосились, предвещая скорое падение. аккуратно скатившись на пол, Харучие потянулся в карман, доставая оттуда маленькую капсулу, похожую на детскую аскорбинку, что тот покупал на отложенные карманные деньги в далёкой начальной школе.
ох, если бы все было так просто…
синяя таблетка, не предвещая ничего хорошего, мигом полетела прямиком в глотку.
голову забили неприятные воспоминания, которые не навещали парня с того времени, как он отмечал корпоративы без единого опустошеённого бокала с вином. это означало лишь одно: наркотик уже начал действовать.
***
стройные ноги, тоненькие щиколотки, длинные руки, аккуратная, пышная грудь, выпирающие ключицы, тёплая, словно лучик закатного солнца, улыбка, что так согревала душу. такой он её помнил. и до сих пор помнит. её каштановые волосы, что постоянно застревают в сливе в ванной и с влажным звуком падали с её плеч, как только она помыла голову и решила снять полотенце чуть раньше обычного. зарываясь в эти локоны, будто в мягкую, с только что выглаженной наволочкой подушку, медленно дыша и вдыхая запах цитрусового шампуня, как голову сразу наполнял неизвестный туман, заставляющий провалится в мягкий, такой родной и нежный сон. роскошные, пускай уже и не в том хорошем состоянии волосы, подчёркивают её большие глаза. ох, эти глубокие глаза, схожие с буйным, почти неудержимым чёрным водоворотом, в иронично бесшумном Тихом океане, что таит в себе все тайны этого прогнившего до нитки мира. она была идеальна, пусть и не во всём, но именно это делало её такой: ее подгоревший завтрак, который она так усердно готовила, дабы порадовать Акаши маленьким сюрпризом, идеально выпаренные вещи, постиранные с её любимым цветочным кондиционером для белья, от запаха которого выворачивало наизнанку, такой уж он был противный. она, в отличие от Харучие, умела выражать свои эмоции. пусть не словами, пусть не путем разговоров с людьми, но она могла, имела такую возможность. водя кисточкой по шершавой поверхности холста, она, словно поэт, выворачивала свою душу наизнанку, расписывая обыденные вещи так, словно с неба решило снизойти чудо и рассказать нам о красоте этого мира. её картины всегда выглядят красочно, весело, даже Санзу, вернувшись домой только под утро, мягко улыбался, видя новый пейзаж, изображённый руками его ненаглядной. она была превосходна, идеальна лишь для него. такой он её видел. но была она такой отнюдь не долго. «все хорошее рано или поздно кончается» — говорят они, но чёрта с два Акаши поверит, что её дарящая радость улыбка должна исчезнуть с лица земли, оставляя гибнуть его мнимую душу. вскоре, попытки накормить любимого едой превратились в жалкое подобие заварной лапши, которая так и манила выбросить её от греха подальше. её блестящие, полные энергии и жизни глаза опустели, превратились в безжизненный осколок, а слегка худощавое тело в нечто, похожее на кости, обмотанные кожей. чистые, яркие, до боли радостные картины превратились в безжизненную пустошь, что поглощало всю сущность девушки, заставляя задуматься о том, о чем вообще то думать и не стоит… каждый вечер как последний: ужин прерывался колкостями и прериканиями, постепенно переростающими в безудержные крики и визги, наполняющие квартиру до краёв. женский плач сопровождался явными ударами, сначала лёгкими, почти невесомыми, как первые поцелуи, но постепенно перерастающие в огромные синяки и кровоподтеки на хрупком теле девушки.***
тёмный хрусталик глаза увеличился до небывалых размеров. горячие струйки слез побежали по щекам, словно реки после дождя. в тот момент он даже не удосужился подумать о ней, вспомнить, как она там, предупредить ее, в конце концов, что он уезжает на неопределенный срок, а не в пьяном угаре свалить куда подальше, лишь бы она ждала его. он убил только распустившийся цветок, медленно срывая каждый из пышных лепестков, разрывая на части и томно добираясь до тычинки – центра всего живого. живого для него. она была для него всем: душой, опорой, смыслом, грустью, злостью и, самое главное, – любовью. никого он так не любил, как её. вся любовь в этом мире скопилась в ней, притягивая, словно магнит, Санзу, маня своей красотой и мягкостью очарования. она приняла его в свои нежные объятия, встретила как родного и лелеяла всей душой, пока тот её не уничтожил, заставляя захлебываться кровью под дулом пистолета. рука потянулась за пачкой, одиноко лежащей на тумбочке. выдавив ещё три таблетки, Харучие задумался. –Смертельная доза — 4 таблетки в сутки. одна уже есть, — наркотик быстро скрылся из крепкой мужской руки. это последний раз, когда он наслаждается удушающей эйфорией, потому что следующего раза больше не будет. он похоронит свою любовь вместе с грязной оболочкой, потому что той, что даже не была его достойна, скрылась из властных оков этой чёртовой жизни. она больше не принадлежит ему, но это и не важно. скоро он встретится с ней, и это уже будет значить полнейшую бессмыслицу…
