Придурки

Когда в квартире хуевое отопление, лучше всего засыпать, укрываясь Михой. И двумя их куртками поверх хлипкого одеяла. Весенней водосточной трубой журчит старый переносной обогреватель, который больше деодорирует комнату запахом жареной пыли, чем греет. Колется Михина щетина. Утром подмораживает совсем, и нос у Михи холодный, как у собаки. Зато у него горячий язык, которым он ведет вниз по Андреевой спине, зализывая-обрисовывая каждый позвонок. Просыпаться лучше всего именно так, независимо от качества отопления. Андрей поводит плечами и притирается жопой к Михе, в основном, чтобы показать, что он уже не спит, да и вообще готов к новым приключениям Винтика и Шпунтика aka михиных здоровых лап на его животе и бедрах. В отместку за провоцирующие жопные подмахивания Андрей получает ощутимый укус ровнехонько туда, где шея переходит в плечо. От укуса спина покрывается мурашками, которые тут же сцеловывает Миха. Его рука ложится на гладкий и горячий Андреев член. Спасибо тебе, природа, за изобретение утреннего стояка - можно сразу с утра приступать к процессу. К которому Миха и приступает, одновременно медленно, с оттягом дроча Андрею и вырисовывая своей головкой узоры по Андреевой заднице. О, сколько нам открытий чудных. Во-первых, оказывается, что чужой член скользит по телу, как перышко. Только теплое и не щекотливое. Во-вторых, выясняется, что Миха прямо-таки создан для утреннего секса, когда вчера уже схлынула первая безумная волна, и теперь можно заново знакомиться друг с другом. Очень приятно, это мой хуй, сейчас я им буду вас трахать. Не будет, конечно, потому что… ну, поди пойми еще, как там все устроено, когда не с телками… хуй пойми, куда хуй. И еще один. Головоломка, короче, ебучие волк-коза-капуста. Но на самом деле, и так заебись, потому что Миха переползает через Андрея, пнув его при этом коленом куда-то под ребро (папа-стакан-портвейна, как же он с такой грацией до сих пор окончательно не убился) и обволакивает член Андрея своим влажным и удивительно подвижным ртом. Ты-где-этому-всему-научился-Миха отсасывает Андрею, добывая оргазм вместе с бледными солнечными лучами, бронзой подсвечивающими его жесткие спутанные волосы. Даже солнце, Миха, в волосах твоих заигрывается. - Пидарасы, кто тут опять банок набросал? Нажрутся вечно, обрыганы, а ты потом говно подтирай за ними! - за окном дворник обнаруживает последствия вчерашнего Михиного гнездования. Миха тихо ржет Андрею в живот, а потом быстро кончает собственными силами и умениями и заваливается рядом с Андреем поверх одеяла. - Михаил? - доброе утро, левая бровь. - Это была ваша плата за вчерашнее? - Пиздишь, Дюх, - знающе ухмыляется Горшок и, попыхивая вбок, прикуривает. - Видел я тебя вчера, ты сам еще за это доплачивать готов был. - Был, - радостно соглашается Андрей. - И вообще, Миша, пионер всегда готов, только сначала бы поссать и похавать. А еще раньше - дай-ка мне тоже сигарету. Андрей приподнимается на локтях, тянется за Михиной пачкой… и видит. Вчера было почти темно, вчера было нихуя не до этого, а сегодня вот… сука, камнем по голове. - Андрюх, ты на самом деле… Ты там сказал вчера, после песни, да? Ну я, вроде как, тоже… - Мих, ты торчишь? Миха, прерванный на полуслове, с трудом выпутывается из как будто дурашливым котенком перепутанного мотка своих же слов и мыслей и непонимающе оглядывается на Андрея, чтобы перехватить его как болтами приверченный к Михиным локтевым сгибам взгляд. На дорожки. За окном опять дворницкая песнь «Пидарасы!» под шаркающий аккомпанемент метлы. - То есть вот тебе это сейчас важно? Я тебе тут про нас с тобой пиздеть пытаюсь, а тебе вот это интересно? - с Михиной сигареты падает на пол забытый пепел. - Нет, ну это конечно, весьма себе нонсенс, но да, тот факт, что тот, кого… с кем я тут трахаюсь, сидит на какой-то жесткой ебани, действительно представляет для меня интерес, - Андрей выбирается из-под одеяла и рывком тянет на себя джинсы с трусами. - Да ну че ты сразу «сидишь»? Че ты, как будто я торчок? Просто ставлюсь иногда и все! Андрей смотрит так, как будто Миха тяжело болен, а добрый доктор ссыт ему в глаза и говорит, что он обязательно еще поднимется на Эверест и будет играть на скрипочке. - Мих, мне это не нравится. - А ты дохуя эксперт, да? - Горшок со всего размаху тычет бычком в пепельницу и с такой силой растирает его по донышку, как будто от трения бумажный фильтр может превратиться в философский камень. - Хоть бы знал, о чем пиздишь, мамкин панк! Борщ у него, сука, и носочки свежие! Герыч вообще-то лучше кокса, в кокс вечно намешают хуйню какую-нибудь… - Ты думаешь, я не пробовал? - Андрей одним движением впрыгивает в джинсы и не замечает, как горят от удара по полу ступни. - А вот и ошибаешься, Мих. Еще до армейки пробовал. Поэтому и знаю, жопой чую, что это пиздец, Миш. - Ну значит, ты просто не понимаешь нихуя! - а думалось-то, думалось, что Андрюха в самый мозг ему смотрит… Дурак ты, Горшок. Ну и разочарование. - Ты, Князь, не знаешь, как это, когда тебе бошку вертит, когда ты в книжке одну страницу по три раза читаешь, когда… Ты, блядь, Андрюх, не еблан! - Да такой же еблан, как ты, похуже еще! - Миха, что ж ты, эгопидор, делаешь, мы же с тобой всегда были два еблана. Мы же на этом весь мир свой построили. - Такой, да не такой! - Миха тоже пытается попасть ногой в штанину, но кожа штанов слипается и не пропускает с размаху внутрь. - Над тобой ржут, потому что ты байки свои травишь, потому что ты… ну… даешь, над чем ржать, а не потому, что ты… Да в пизду! - Мишка, - Андрей аж затихает. - Ты какую хуйню себе там надумал? Да на тебя пол-Тамтама молится, а вторая половина тебя бы целиком облизала, ты о чем вообще? - Говорю же, не понимаешь ты ни хуя, - Миха утыкается в окно. Мозг Андрея заботливо подгоняет воспоминание о том, как Миха так же подпирал лбом стекло после их первого поцелуя. Неужели, боженька, мы снова здесь. - Андрюх, иди уже. Иди, куда ты там собирался, ладно? Андрей молча одевается, оглядывается вокруг - у него вчера что-то с собой было? Нет, вроде не было. Только, блядь, вера, что у них теперь с Михой все будет, как надо. На пороге Андрей останавливается: - Я тогда, в 92-м еще, сказал, что всегда с тобой буду, помнишь? Так я и буду, только не так, как вчера, а… ну… как раньше. А то иначе мне самому пизда. Мих, ты запомни это, ладно? Миха даже плечом не ведет. Щелкает собачка замка, и Миха отрывается от окна. Ничего, Андрюша, мне тоже есть куда пойти.

***

Андрей заворачивает поссать в подворотню. Это ты, Миш, ни хуя не понимаешь. И песню про соловьев не понял, а она была о том, что после твоего этого пиздежа про убьюсь-умрусь-с-моста-спрыгну Андрею теперь то и дело видится, как лежишь ты один в пустом доме и не дышишь. И рядом ни мамки, ни дядьки, ни хоть щеночка какого. А главное, что и Андрея рядом нет.

1996. - Молодой человек, вы что-то конкретное ищете? - продавщица была бы похожа на бабушку-одуванчика, если бы не черные гипюровые перчатки (серьезно?) и не цепкий взгляд из-под очков в металлической оправе, которым она сигнализирует Андрею, что он здесь, возможно, просто потому, что заблудился по пути в ликеро-водочный. На самом деле среди покосившихся мольбертов и полупустых полок с сиротливо разложенными на них искусственными кистями с жесткой, как шерсть на жопе свиньи, щетиной, она сама с ее идеально выглаженной белой блузкой и блестящими лаковыми туфлями смотрится таким же чужеродным элементом, как и Андрей в косухе и щегольски сдвинутых на лоб темных очках с узкими стеклами. - Мне бы для ткани что-нибудь, не подскажете? - улыбка Андрея сбивает самолеты еще на старте. - Акрила нет, - отрезает неюная фея и грустно добавляет: - Хуй знает, когда будет. - Ну… спасибо, - благодарит немного опешивший Андрей. - Я тогда хуй знает когда еще зайду. - Вы гуашь с ПВА смешайте, - все-таки делится мудростью поколений продавщица. То ли в Андрее и правда пропасть обаяния, то ли художник художника узнает за версту по перегару. - И феном просушите хорошо. - Тогда мне гуаши три пачки. И ПВА. Из магазина Андрей прямо с дарами российского краскопрома едет на Ваську. В церковь. Не потому, что самое время для исповеди, а потому что там студия «Мелодия», и они начинают писать там целый альбом. В церкви светло, много дерева и скамейки. Не пахнет по-сектантски удушливо ладаном. Сразу видно, церковь протестантская. У помоста под большой иконой какой-то святой («Екатерины, наверное, тут типа весь храм ее» - неясно поясняет за святую Поручик) копошатся Яша и Балу, подсоединяя гитары. - Андрюх, смотри, это Фендер! - сияет Яша, любовно поглаживая какой-то прямо полуарфой изогнутый гитарный бок. - Серега для записи одолжил, сказал, убьет, если разъебу, - а дальше Яша бросает на гитару такой полный искреннего чувства взгляд, что Андрей таки смущенно отворачивается. Горшок крутится у микрофона, весь сплошное изведшееся нетерпение. - Как голос слышно? - орет он куда-то наверх, где на втором этаже скрывается от взоров простых смертных пульт. - Ну так ты спой что-нибудь, - отвечает голос свыше. - ХЭЭЭЭ-ЭЙ! - на явно концертной громкости выдает Миха. - Князь, посмотри, пожалуйста, там мертвых ворон нигде не нападало? - не отрываясь от усилителя, комментирует Балу. - Князь! - Горшок подрывается ему навстречу и за рукав тянет его ко второму микрофону. - Ну е-мое, ну ты где ходишь опять? Пошли саундчек! Записываются сегодня на отлично, Горшок кожаной молнией носится от усилителя к усилителю, что-то там прокручивает, вместе с Балу импровизирует новую аранжировку для «Садовника» и абсолютно неожиданно для Князя загорается текстом «Внезапной головы», который Андрей вообще-то принес для чисто поржать, но - «Все, Андрюх, я сегодня на Миллионке с Балу сяду и будет песня! Завтра будем уже писать!» (Балу о степени его желания провести ночь с Горшком и муками творчества на репточке никто, конечно, не спрашивает). Дома Андрей снимает со спинки стула большую полотняную рубаху и принимается за карандашные наброски. У него тут, типа, тоже вторая смена, потому что к презентации альбома произведение модельерско-князевского искусства должно быть готово. Андрей рисует на плече шута, а получается у него Горшок. И даже как-то себя уже почти не жалко.

***

После концерта Горшок методично наебенивается, не вступая в диспуты и полемики. Хмурый все еще действует, сужая область зрения. Вокруг как метеоры вспыхивают и исчезают какие-то люди, трогают, что-то втирают. Большим разноцветным пятном туда-сюда мелькает Андрей, смеющийся, открывающий хлопком об угол стола пиво, развлекающий всех вокруг какой-нибудь только Андреевой поеботенью. Князь сегодня молодцом, на сцене все еще не пришей собаке внезапную голову, конечно, но без него они обычные такие питерские панки. А Андрей пестрит среди них в рубашке этой с шутами и лешими, как самый нахальный воробей на районе. Главное в нужные моменты занимать стратегически важную позицию между Андреем и бухими телами в зале, а то было уже один раз, что его прямо со сцены за грудки в пого сорвали. Миха сразу звук тогда оборвал и хотел уже сам в тестостероновый клубок прыгать, но Андрея уже вернули невредимым. Андрею, кстати, тогда вообще было как нихуяшеньки, сам потом еще по синьке в барабаны навернулся, а Миха еще три песни в себя прийти не мог. Интересно. Оказывается, нельзя было заливаться прямо в отходняки. Горшку очень резко очень хуево. Он кое-как дотопывает до сортира, а на дальнейшие подвиги сил уже не хватает, так и падает на пол в крошку разбитого зеркала. Его долго, протяжно, под конец уже совсем насухую выворачивает, а потом кто-то держит его голову и вытирает блевотину с лица рукавом расписной рубахи. Миха на секунду ловит губами знакомое запястье.