Вернуться в прошлое нельзя…

***

24 декабря 1995г

      За окном уже темнело. Согласно праздничной атмосфере дом номер двенадцать на Площади Гриммо просто ходил ходуном, наверное, впервые за столько лет. Сириусу моментами даже казалось, что он находится не в старом, готическом доме Блэков, в котором прошла его омрачённая юность, а в Норе. Правда, творившиеся вокруг приготовления не сильно его интересовали: Сириус отвлечённо смотрел в окно, наблюдая за быстрым танцем снежинок. Ему безумно хотелось выйти: хотелось вдохнуть леденящий воздух полной грудью и ощутить манящую свободу вновь. На деле он был свободен уже давно — пару лет прошло с того момента как он сбежал из Азкабана, но какова же судьба: вся его семья была мертва, а он до сих пор сидел запертым в этом проклятом доме на Площади Гриммо, так, будто мать вновь держала его под домашним арестом, как в детстве. Если бы его мать узнала об этом, он был готов держать пари — её рот растянулся бы в той самой «её» надменной улыбке. Сириус поежился от мысли, забредшей к нему в голову. Нет уж, здесь и портрета этой карги было ему более чем достаточно. Сириус предпочел бы, чтобы на том месте висел портрет Лили и Джеймса, чем той, кто назывался его матерью.       Как же прекрасен был момент его побега из-под оков вечных запретов и допросов его матери в дом Поттеров — как жаль, что теперь ему не повторить тот же трюк; и дело даже не в запрете Ордена покидать этот чертов дом, Сириус плевать хотел на него и остальных членов Ордена. Будь у него хоть шанс убежать к Поттерам снова — не важно куда, хоть на край света он бы снова сделал это. Вот только Поттеры мертвы, и бежать ему некуда. Джеймс мёртв. Лили мертва. Они оба умерли.       И вот Сириус снова ударился о жестокую реальность. Так случалось всякий раз, когда он думал о жизни и от этих мыслей нельзя было спастись. Каждый раз он приходил к тому, что он потерял свою семью — потерял её в ночь 31-го октября 1981 года. Люди часто говорили, что однажды вечное чувство траура и горечи потери стихнет — заглохнет внутри и будет проявляться лишь иногда. Прошло уже четырнадцать лет, а это чувство казалось и не планировало покидать его сердце и душу. Сириус знал, что оно останется с ним навсегда. У него не было ни малейшего шанса пережить это и начать с чистого листа. У него не было ни единого шанса, потому что он не видел своей жизни без друзей. Груз ответственности и вины придавливал его мёртвой точкой к той самой ночи. К той ночи, когда он потерял всё. Он знал: это его вина. Это его вина…       Гарри был единственным человеком, из-за которого Сириус не сошёл с ума, он просто не имел права потерять рассудок, он не имел права оставить сына Джеймса и Лили. Сириус корил себя за то, что не смог растить Гарри. Сириус вообще за многое себя корил. Всё внутри неприятно сдавило: «Как я мог всё это допустить…»       Ему хотелось курить. Нет, ему срочно нужно покурить. Ему срочно нужно выйти. Стены резко начали давить на него со всех сторон. Сириус мог поклясться: ещё секунда и он к чертям задохнётся — задохнётся на этот раз от боли душевной.       Казалось шрам на шее режет уже настоящая боль — физическая, казалось она заставляет его задыхаться, как и тогда… Но это было не так, шрамы такой давности просто не могли болеть.       Панические атаки — дело привычное. Он страдал от них с тех самых пор, как сбежал из дома. С той самой ночи, когда его мать, чуть не убила его. И вот казалось ему снова 16… И снова нервные крики матери на всю гостиную, то самое заклинание и… боль — вспышки и боль, что чередуются не прекращаясь, кровоточащие раны на руках и ногах и на этот раз на шее — таким был его последний подарок от матери на рождество 1975 года. Воспоминания сохранили не всё. Он помнил лишь отрывки той страшной ночи: как темнело в глазах и он из последних сил тянулся за летучим порохом… кровь… слишком много крови… помнится он тогда так сильно испачкал кровью любимый ковёр миссис Поттер, когда вывалился из камина в гостиной Поттеров… Последнее, что он запомнил, потеряв сознание в тот день — это испуганные глаза Римуса. Этот взгляд не вылезал из его головы годами.       Шрам на шее Сириуса был глубоким и вполне мог бы стать смертельным. Мама Джеймса, Юфимия Поттер, тогда совершила настоящее чудо, если бы Сириус тогда промахнулся адресом, он бы умер от потери крови. А может лучше бы он действительно умер тогда..? Может быть так было бы проще…        Сердце бешено билось. На улицу. Срочно.       И Сириус быстро направился к выходу из переполненного дома. Перед выходом он быстро накинул свою чёрную шубу поверх лёгкой ажурной рубашки того же цвета. Сириус тихо прикрыл дверь. Все будут так заняты приготовлением праздничного стола, что едва ли заметят его пропажу в ближайшие пару часов. Пройдя пару метров и задумавшись лишь на секунду, он трансгрессировал.        Когда отчий дом остался далеко, Сириус поджёг сигарету и медленно вдохнул в лёгкие едкий дым. Белый мягкий снег медленно маняще ложился на его плечи и чёрные кудри, а дыхание наконец чуть утихло: Могло показаться, что Блэк впервые за долгое время наконец-то оказался на свободе, но почему же тогда легкости он не ощущал..? Дело было даже не в запретах Ордена, не в сроке в Азкабане и как ни странно даже не в его мёртвой матери — дело было в том, что он уже никогда не сможет оказаться на свободе: на свободе от себя и своих же мыслей, съедающих его изнутри. Он уже больше никогда не ощутит этот вкус свободы мысли и жизни без вечных угрызений совести. Правда была в том, что он уже никогда не сможет убежать от самого себя и от своей судьбы…       Раздался хруст снега в кромешной тишине, сердце чуть не остановилось от неожиданности. Сириус резко развернутся.       Он никогда не сможет убежать: от самого себя, от своей судьбы и видимо от Люпина.       — Какого дьявола, Римус! — голос Сириуса от испуга почти сорвался на крик.       — Прости, не хотел тебя напугать, просто… — Люпин замялся.       — Ах, точно, мне нельзя никуда выходить как я забыл, — закатив глаза продолжил за него Сириус. Этот дурацкий запрет Ордена уже знатно его раздражал. Будто бы кому-то из прохожих есть до него дело, особенно если он собака. В облике пса им едва ли интересуется даже питомник.       — Ты не исправен, Бродяга.       Тело Сириуса пробила дрожь: как же давно не слышал этого прозвища. Римус не говорил ему этого столько лет, что теперь это стало даже непривычным.       — Верю, что однажды ты бросишь курить, — как ни в чём не бывало, сказал Люпин, откидывая волосы с лица: открывая миру шрамы, пересекающие всё его лицо, — и я тоже, — Люпин выхватил пачку и тоже поджёг сигарету.       Сириус даже поперхнулся, делая затяжку. Блэка казалось сейчас хватит инфаркт от удивления. Сколько, мать его, десятков лет он не видел курящего Римуса Люпина??       Люпин ребячески усмехнулся, смотря в вытаращенные глаза друга.       — И как ты понял, что я именно здесь? — С интересом спросил Сириус, глядя на друга.       Сколько они уже так не говорили наедине? Казалось, что вечность.       — Ты слишком предсказуем, Блэк, особенно когда… — Римус, искоса посмотрел в голубые глаза.       Римус действительно не колебался ни секунды, когда трансгрессировал на кладбище. Люпин видел, как Сириусу стало плохо в гостиной: как его грудь начала вздыматься чаще, пальцы задрожали, кожа стала мертвенно бледной, и на, казалось бы, полностью спокойном лице чуть дернулась одна бровь; как бы прекрасно Блэк не умел держать лицо, но именно левая бровь, подрагивая, всегда выдавала его тревожность. А потом Римус видел, как Сириус, зажмурив, а затем разжав глаза, выдохнул — и не подавая виду, как ни в чём не бывало, быстро вышел из гостиной. Римус медленно последовал через гостиную вслед за ним. Никто не заметил пропажи Блэка, никто кроме него.       Артур Уизли, которого только-только выписали из лазарета на Рождество, мирно дремал на диване. Молли хозяйничала на кухне, руководя ребятами — от кухни по всему первому этажу распространялся аппетитный аромат; посуда гремела и доносились обрывки разговоров. Гарри и Рон что-то нарезали, хотя было похоже, что они просто переговаривались, вспоминая про работу, только когда слышали голос «шеф-повара». Джинни и Гермиона занимались столовыми приборами то ли сервировали стол, то ли раскладывали приготовленную еду, было не разобрать: они стояли спиной. Близнецы, как и всегда, носились по комнате, что-то разнося между остальным и параллельно уклоняясь от летающих елочных игрушек. Люпин был уверен, что Молли заняла всех делами неспроста, но, как человек, в прошлом обучавший четверых Уизли и Гарри, знал: она лишь ненадолго оттянула неизбежное.       Поглядев на жильцов дома пару секунд и убедившись, что его, как и Сириуса, не заметят, Римус схватил свою сумку и уже коридоре, ведущему в прихожую, ускорился. Портрет женщины с чёрными как смоль кудрявыми волосами, собранными в низкий пучок, надменно покосился на него.       — Таким как ты не место в этом доме! — завизжала Вальбурга Блэк.        «Мерзость», — подумал Римус. Он ненавидел, Вальбургу. Но в этот раз Люпин решил оставить мать Сириуса без внимания. Ему лучше скрыться незаметным — будет плохо, если его застанут с ножом в руках, вспарывающего орущий портрет. Лишь потом он вспомнил рассказы Сириуса о разнообразных попытках и методах Блэка избавиться от ненавистного портрета, но все они не принесли результата — портрет всё ещё висел в доме. Видно, это было дело рук самой старухи ещё при жизни.       — Как ты чувствуешь себя…? — спросил Римус после долгого молчания.       Сириус знал о чём думал Люпин. Конечно, Римус понял, что с ним случилось: тот и раньше часто видел его панические атаки, зачастую он и помогал Сириусу во время них. Да и Римус всегда всё замечает, он уж слишком внимателен ко всему, типичный Люпин. Конечно, не удивительно, что Римус нашёл его: Люпин чертовски хорошо знает его.       Хотя пожалуй, наверно Блэк и впрямь уж слишком предсказуем. Ведь он снова стоял здесь. Он снова сбежал на свободу к Поттерам, а точнее к их могилам.       — Я уже отошёл немного… — с благодарность в голосе проговорил Блэк, смотря Римусу в глаза. — Ненавижу Рождество.       Это была правда. Сириус почти всю жизнь ненавидел его. Разве что кроме тех немногих случаев, когда он отмечал его у Поттеров. Сириус ненавидел Рождество, потому что ему приходилось проводить его в отчем доме до шестнадцати лет. Ну а уже после того самого злополучного Хэллоуина, ненависть к празднику только больше усилилась и он перестал праздновать его как и большинство других праздников, ведь теперь Рождество напоминало ему о Поттерах…       — Я не праздную Рождество с того самого года, — Будто бы подтвердив слова Блэка, проговорил Римус с лёгкой хрипотцой в голосе.       А ведь раньше Римус обожал Рождество, горькая правда была в том, что после 1981 года праздновать ему было не с кем.       Они стояли и молча курили, смотря на могилы своих друзей.              Джеймс и Лили… Римус провёл много вечеров на этом кладбище… Первое время он почти жил у могилы своих друзей, не желая покидать их… Хотя скорее он хотел, чтобы они не покидали его… Одинокая реальность оказалось ужасно болезненной для Люпина.       Римус долго неотрывно смотрел на могильную плиту перед ними, а затем направил на неё палочку. Нужно было оставить друзьям хоть какой-то подарок. Каким бы глупым это не показалось. Заклинание прозвучало невербально; рука с сжатой палочкой не дрогнула, вопреки желанию, вырисовывая в воздухе ровный круг; движение за движением, следуя за этим контуром у могильного камня между двумя именами дорогих им людей появился венок. Еловые ветви с аккуратными, казалось даже нежными иголками красовались перед ними, отчего-то ещё больше напомнив друзей. Миловидной хрупкостью — Лили, и статностью — Джеймса.       Люпин с трудом сдержал блеснувшие в уголках глаз слезы, затянувшись вновь. Выдыхая, он невольно засмотрелся на дым, размышляя похоже ли выглядит душа. От своих мыслей захотелось и засмеяться, и завыть одновременно. Хоть он и был оборотнем, вопреки ожиданиям многих, все же в нём сохранились сентиментализм и ностальгические порывы везде видеть намеки на своих друзей и собственное прошлое: будь то вера в то, что их души наблюдали за ними или же символизм этого глупого венка.       Его ум, вечно склонный к анализу, вторил ему, что это всё глупости, и что ему просто пора отпустить прошлое, но его изнывающее от душевной боли сердце заставляло его вновь и вновь видеть во всём символизм прошлого и никогда не забывать о своих друзьях. Ведь не будь в его жизни Сириуса, Джеймса или даже этого чертового предателя Питера, кто знает как сложилась бы его жизнь? Чего только стоит его добрая, милая Лили, не боявшаяся даже в своё время оставлять с оборотнем новорождённого сына…        А Гарри отнесся к нему хорошо, даже узнав о «его природе». Прямо как и когда-то его родители, которых он никогда не узнает в живую… С одной стороны Римус жалел, что парень никогда не полетает с отцом, не обнимет мать, а с другой — думал: не стало ли это незнание спасением для Гарри? Спасением от жизни в бескрайнем горе от потери родителей, проживания своих дней в бесконечной тоске по минувшему… Ответа у Люпина не было, и вряд ли он когда-нибудь будет.       — Ты помнишь то Рождество? — спросил вдруг Сириус, словно обращаясь в пустоту. — Прекрасный был день, жаль, что уже тогда всё пошло не так.       От неожиданности Римус, сделавший затяжку, закашлялся. Он посмотрел на наверно единственного человека в этом мире, способного его понять. Сириус же неотрывно глядел на сотворенный венок и курил. Люпин не стал уточнять, прекрасно понимая, о каком именно Рождестве идет речь. Рождество 1980 года. Последнее в его жизни хорошее Рождество.       Римус быстро кивнув, задал риторический вопрос. — Кто же тогда это знал? Сейчас мы ничего не исправим. — Римус сам не знал, к чему он сказал это: казалось он сделал это оттого, что просто наконец-то нашёл человека, разделявшего его мысли.       Но Сириус не знал, что ответить, молча выпустил дым изо рта и затянулся. Он понятия не имел, что мог сказать такого, что не вскрыло бы и без того ноющие старые раны, тем более когда он только начал отходить от произошедшей в доме панической атаки. Все мысли кружащиеся в его голове напоминали рой пчел и так или иначе сводились к одному: «Это все он. Он — Сириус Блэк выкопал могилу своей семье. ». Взваливать это всё на Римуса было бы вверх эгоизма.       Сириус ещё раз посмотрел на злополучные надписи:

Джеймс Поттер. 27 марта 1960 года — 31 октября 1981 года Лили Поттер. 30 января 1960 года — 31 октября 1981 года Последний же враг истребится — смерть.

      Он читал про себя, но мысленно выделяд для себя каждое слово, акцентуируясь. На последней строке Сириус невольно, поморщился. Конечно, в данном случае фраза употреблялась в контексте жизни после смерти, но у него она напрочь ассоциировалась с этими чертовыми Пожирателями и Блэк ничего не мог с собой поделать. Его семейство, а в особенности, мамаша хорошо вбили отвращение к малейшему упоминанию фанатиков, пытаясь промыть ему мозги. А теперь это чувство усилилось. Сириусу казалось, что написав это на надгробном камне Поттеров, убитых Волан-де-Мортом, люди осквернили их могилу. Блэк чувствовал, как усиливались в нём эмоции и понял, что нужно отвлечься. Сделав последнюю затяжку сигареты, он выбросил ту в сторону, подальше от места упокоения Лили и Джеймса.       — Давай прогуляемся, — бросив короткий взгляд на Люпина, уверенный в том, что кто кто, а Римус понял состояние, обратился в чёрного пса.       Прежде когда Сириус только-только привыкал к своей анимагической форме видеть мир только в желто-синих тонах, размыто и при этом понимать, как окружающие места должны выглядеть было тяжело. Хвост, более острые обоняние и слух поражали. А сейчас всё стало более привычным. Сириус даже чувствовал себя более свободным. Обернувшись на Римуса, он посмотрел выжидающе и, повиляв хвостом, направился к выходу из кладбища, туда где возвышалась церковь. По пути Сириус позволил себе озорство перепрыгивать через могилы, чтобы отвлечься, но время от времени оборачивался.       Наконец, дойдя до конца края, Сириус перепрыгнул через калитку и миновал церковь. Пёс оказался на площади Годриковой Впадины, где перед его глазами обелиск превратился в памятник мужчине, женщине и ребёнка на их руках. Он впервые видел бронзовый памятник семьи. Сириус внимательно посмотрел на скульптуры и сам не заметил как приблизился. Хвост и уши собаки рефлекторно безжизненно опустились. Вот так стоящим у памятника застал его Римус.       — Его установили через несколько месяцев после случившегося… — тихим голосом прокомментировал Люпин, встав рядом с чёрной собакой.       Сириус не сразу осознал, что заскулил. Ему было грустно от того, что в своё время будучи подростком, он, Джеймс, Римус и Питер, придумывали различные истории их прославления, а сейчас трое этого добились… Но какой ценой? Джеймс мёртв; Он — Сириус беглый преступник, чьим именем пугали детей; Питер, предатель, которого считают мертвым героем.       Не помня ничего Блэк помчался по улице, в никуда. Ему это было нужно.

***

      Последний час или около того, Римус точно не знал сколько времени они провели дурачась. Когда Сириус убежал, Люпин не знал точно, что произошло, но догадывался, что вместо отвлечения скульптура на площади ещё больше надавила на больные мозоли. И Римус прекрасно понимал его. Поэтому, ринувшись в след за псом, он решил, что им обоим нужно было отвлечься. Они устроили пробежки, утягивали друг друга в снег, что Сириус в обличии пса делал мастерски, просто прыгая на него с разбегу.       И вот под лай Блэка, который он интерпретировал как смех, Римус в очередной раз поднялся с земли, отряхиваясь от мокрого, холодного снега. Один черный пес умудрился его закопать, оставив на воле только голову. Увидев приготовления Сириуса к прыжку, Люпин поднял руки в знак капитуляции.       — Ладно, Бродяга, всё твоя взяла. Давай… Ох… — его слова прервал прыжок огромной собаки на него. В грудь ударил огромный вес, заставив громко охнуть и он вновь ничком завалился в сугроб. — Сириус…       Сириус не слушал, копаясь в снегу задними лапами, он навалил на него снежную массу и сбежал. Отчего-то этот поступок лишь рассмешил Люпина и он, поднявшись на ноги, вытряхнув из-за ворота снег, и подняв с земли свою сумку, изрядно промокшую как и он сам. побежал за Сириусом. Впервые Римус жалел, что было не полнолуние, будучи волком догнал бы быстрее.       Когда же Римус догнал Сириуса, то замер. Огромный черный пес вставал на задние лапы, закинув передние на калитку. Калитку дома Поттеров.       — Ты хочешь войти, — больше утверждал, чем спрашивал, Люпин медленно подходя, Сириус всем своим видом: то спускаясь на четыре лапы, то поднимаясь, твердил об этом. — Хорошо, мы это сделаем, но перед этим…       Римус проворно достал из своей сумки сложенную мантию, которую быстро развернул. Это была мантия невидимка.       — Думаю, нам нужно зайти туда самими собой.       Если Сириус и был удавлен, то в облике пса ничего не мог бы сказать — тихо приблизился к Люпину. Стоило псу встать слева от него, как Римус накинул на них обоих струящуюся мантию, укрывая от лишних глаз — черная собака приняла облик Сириуса Блэка. Они стояли в паре миллиметров друг от друга, едва не соприкасаясь плечами.       — Если ностальгировать, то до конца, да, Лунатик? — повернув к Римусу голову, прошептал Сириус. — Мне даже нравится, но откуда у тебя мантия?       Слова слетали с губ Блэка слабым дуновением, которые слегка щекоча прошлись по уху Люпина. Римус на какие-то секунды оторопел и смысл слов не сразу проник в его сознание. Шепот заставил какие-то струны его души пробудится от сна, в который он их насильно ввел. По телу прошлись лёгкие мурашки. Пока Сириус не заговорил, он не осознал в полной мере насколько близко они находились к друг другу. Римус начал понимать, что стоит и ему повернуть голову к Сириусу и… «Нет, нельзя было думать об этом… не сейчас…»       Люпин отдёрнул себя, заставляя думать над значением слов, а не их эффектом. Особенно, если вспомнить, что молчание затянулось.       — Кхм, подожди, ещё кое-что. — быстро пробормотал Люпин, запуская руку в карман и вытаскивая оттуда палочку, направил кончик на ткань мантии. С губ сорвалось заклинание: — Оглохни. — только после слабой вспышки, Люпин весело ответил: — Мне пришлось конфисковать мантию у Гарри после его попытки пробраться на собрание Ордена.       — А заклинания Нюниуса всё полезнее, — хмыкнул Сириус.       Римус слегка покачал головой на старое прозвище Снейпа. Краем глаза Люпин заметив прогуливающихся людей неподалеку и решив не терять время зря, беру Сириуса за руку трансгрессировал во двор дома.       Сириус покачнулся от непривычки парной трансгрессии под мантией-невидимкой, рефлекторно схватившись за одежду Люпина, он устал, однако ощутил кое-что. Из кармана выглядывала золотая цепь. Пока Римус подправил мантию, Сириус проворно подцепил цепь и вытащил. Это оказалась точная копия маховика времени, Блэк знал, что они хранились в Отделе Тайн, а значит кулон явно не мог быть оригиналом.       — Римус, черт тебя дери, это фальшивый маховик времени?? — эмоционально ахнул Блэк, начав играючи крутить его. — Откуда достал?       На восклицания Сириуса Люпин быстро обернулся и глаза его расширились от шока. Он схватил худую руку Блэка, только и успев крикнуть или только подумав: «Стой!», Римус не сразу понял, что именно сделал. Главное, что Сириус от неожиданной реакции перестал вращать маховик. Но Римус опоздал.       Маховик запустился — мир вокруг расплылся.