Дисбаланс

Когда Чан попросил привезти документы к зданию старого цирка, Сынмин не рассчитывал, что нужно будет его искать. Возле серого крыльца с табличкой курили аляповатые костюмы под куртками и пальто. Два клоуна с растрепанными волосами сплетничали чуть в стороне. Чан не отвечал. Накрапывало. Наконец, в динамиках зашуршало и бодрый голос обрадовал: — Минни, тут жопа, я пошлю тебе кого-то навстречу. О, Джисон! Метнись кабанчиком… Короткие гудки. Сынмин тоже вытащил сигарету и затянулся. Было не то что холодно, скорее мерзко. Мокрые камни тускло блестели под серым небом. Он выдохнул дым, и тот расплылся в тяжелом воздухе в низкое молочное облако. Откашлялся. Из-за простуды горло уже неделю драло — от сигарет становилось хуже, но без них не выходило совсем. — Привет, ты Сынмин? Большеглазый парень в обтягивающем зеленом трико дернул его за рукав. — Да. — Чан просил тебя привести, он сейчас орет в зале. Световики опять все напутали, и он на их языке пытается объяснить, что отключать прожектор посреди номера не окей, а очко, и это очко он на голову им натянет, если подобное произойдет на премьере. Я Джисон, кстати. — Привет, Джисон. Сынмин подернул плечами. — Часто у вас тут такое? — Ну, так масштабно — не очень, а вообще да. Внутри все было в зеркалах и потали. Воняло хот-догами и китайской едой, поверх плыл сладковатый влажный запах пота и грима. — Впервые в цирке, Сынмин? — спросил Джисон с задорной ухмылкой. — Ага. — Боже, Минни, ты прелесть! Как там Джи-Джи? Мама в порядке? Прости, сейчас буквально пару номеров, и будет перерыв, оставайся. Чан выхватил файл из рук и тут же отбросил на стол в нагромождение микрофонов, бутылок и пачек чипсов. Сынмин посмотрел на часы. Цирк нарушил все планы. В магазин он уже не успеет, и проще сначала забрать дочь из сада и только потом вместе поехать за шкафом. Может, Чан даже подвезет, если к тому времени все закончится. Джисон потащил его к креслам. — Здесь самый лучший вид на арену, еще и мониторы прям рядом. Сможешь в эйчди посмотреть, как мы будем сейчас… — Джисон! Хватит языком работать, на позицию, быстро! — Ну, в общем наслаждайся, еще встретимся. Парень подмигнул и убежал. Его прикосновение осталось на руке почти видимым теплым следом, светилось в полумраке зала зеленым неоном — хотя, конечно, и не на самом деле. Сынмин подумал о том, как давно у него никого не было — после рождения дочери. Он не прямо смотрел на арену — так, поглядывал. Номер с шаром повторялся уже четвертый раз с начала, Чан орал, танцовщицы разминались с угрюмыми лицами. Их раздражение транслировалось на мониторы и только сильнее драконило Чана. Во всем этом шуме Сынмин впал в медитацию: рассматривал кресла перед собой — полустершийся номер на красном бархате, сложную систему декораций и рамп под потолком. Место для канатоходца. Скомканная вверху сетка. — С глаз моих! Выступите так еще раз и можете проваливать из этого цирка! Следующие! Свет на кулису. Сынмин снова отвлекся на телефон. Ответил на сообщение мамы — придется с Джи-Джи поехать к бабушке на выходных, лайкнул пару сторис друзей. Поднять снова глаза его заставила тишина. Будто разом все звуки застыли, как перед опасностью. Он глянул на Чана, на артистов, которые сидели рядом и в отдалении, — все смотрели на экран с беспокойством. Кто-то прижимал руку ко рту, кто-то просто замер, будто поставленный на паузу. Сынмин повернулся. На арене выступали гимнасты — или акробаты? Он видел такие номера в детстве по телевизору: синхронные игры с мячом, кегли, которые ловят в воздухе, человеческие башни, как у черлидеров. На вершине одной такой башни Джисон удерживал парня в синем — прогнувшись в спине, тот балансировал на пальце огромный светящийся шар. Сынмину пришлось приглядеться, чтобы понять, что именно происходит: Джисон выглядел отчаянным и стеклянным. Экран увеличил его испуганные большие глаза, подсветил пот на шее, гусиную кожу. Парень в синем не возвращался в позицию — и вдруг Сынмин осознал, что на нем никаких ремней, шнуров и страховки. Сетка была выше под потолком. Смерть в эйчди вписывалась в его план на середину недели еще меньше, чем этот цирк, но Сынмин моргнул, и уже все закончилось. Человеческая башня рассыпалась, шар укатился в сторону, а Джисон толкал парня в синем в плечо на земле. — Репетиция на сегодня окончена, идите нахер. Завтра к восьми чтобы все были на месте. Минхо, останься. Спертыми дрожью руками Чан ударил по зубам микрофоном и выругался. Сынмин поднялся за ним, прижимая пальцы ко рту, — удерживал фантомную боль. Воспоминания всегда догоняли в самый неподходящий момент. Джисон написал пару дней спустя: «Слушай, я так понял, ты старый друг Чана? Что подарить ему на рождество? Мы хотим скинуться компанией, а он на вопросы, что ему нравится, кроет хуями» «Подумал, ты можешь занть» «О! Может, у тебя даже будет время сходить за подарками? Или ты уже давно все купил как нормальный» Сынмин подоткнул дочери одеяло и поцеловал в лоб. Сегодня Джи-Джи быстро заснула — вымоталась за день, и праздник подруги, на который они ходили, кажется, прошел хорошо. Хотелось лечь с ней рядом и приткнуться носом в плечо, вдыхать детский запах, мешающийся с шорохом одеяла. Сынмин оставил ночник и прикрыл за собой дверь. «Я не против, но мне не на кого оставить ребенка» «Если не совсем мелкий, бери с собой. Я все равно с мужем буду, кто-то из нас точно присмотриь, если что. Жену тоже можешь бери» «А, ты же скащал, что не на кого, сорян» «Я не женат» «Блять! Дважлы сорян» «Тебе завтра норм? НЕ ТО ЧТОБЫ Я ТОРОПЛЮ, но рождество типа черещ неделю» Сынмин хмыкнул. Джисон немного напоминал ему маму Джи-Джи, какой она была еще в старшей школе. Они, кажется, тогда только дружили, хотя он помнил себя всегда влюбленным в ее смех и дурацкие сказки. Она просто была такая, что невозможно не. Хорошо хоть дочка пошла в него и не придется гонять парней, когда она вырастет. За Сынмином никто особо не увивался. Ну, разве что только потом, но так, больше из-за популярности, чем по каким-то личным причинам. «Завтра в десять в ***?» «БОЖЕ ДА! Договорились, отлично! Я сразу сказал Минхо, что ты не откажешь моему обаянию и харизме, хах» «Минхо это мой муж еслои что» Сынмин вытащил из холодильника продукты и разложил на столе. О Джисоне он знал, что тот работает с Чаном, у него большие стеклянные глаза и пушистые волосы, — о его муже только факт наличия. Наверное, стоило отказаться, но он представил радость Джи-Джи и улыбнулся. В любом случае можно всегда уйти. На Джисоне был точно такой же уродливый свитер, как на дочери. Сынмин не знал, как позволил ей увидеть этого монстра на распродаже, но Джи-Джи влюбилась с первого взгляда и устроила ему истерику прямо посреди магазина, когда он предложил другой вариант. Со свойственным злорадством он сделал тысячи фотографий — и представлял, как будет распространять их среди ее друзей, когда она станет подростком: «Да, это худшее, что можно было найти в супермаркете, но она сама сделала этот выбор. Я предлагал вот этот, но ей нужен был именно пушистый переломанный снеговик с бусинами». — О боже мой! Что это за стильная девочка? Дай пять! Меня зовут Джисон, а тебя? Сынмин с недоверием и скептицизмом наблюдал за этим фонтаном дружелюбия и восторга, но раскрасневшаяся Джи-Джи мгновенно растаяла и, хотя еще пряталась у него в ногах, отбила ладошкой приветствие. — Что нужно сказать Джисону? — Здравствуйте… — Ты молодец. Сынмин погладил ее по голове и улыбнулся. Он завязывал ей хвостики каждое утро — и все равно продолжал поражаться мягкости тонких пушистых волос, будто трогаешь крошечного котенка. Она и была его крошечным котенком, принцессой, щеночком, белочкой, мухой. Пока никто их двоих не видел, Сынмин абсолютно плыл от любви. — Я Минхо. Стильный молодой мужчина протянул ему руку, и Сынмин пожал. — Сынмин. — Знаю. Мы же уже встречались? Ты приходил на репетицию в цирк. Сынмин не помнил. — Наверное. Я только бумажки занес. Минхо повторил его слова со странной интонацией: — Наверное. Спустя полчаса прогулки Джи-Джи застенчиво шепнула на ухо, что хочет замуж теперь не за папу, а за Джисона, и так по-детски легко разбила сердце. — Ты не можешь выйти за него, милая, у него уже есть муж. Сынмин тщетно пытался вернуть все обратно, сидя на корточках на кафельном грязном полу, окруженный смешками и умилением. Джи-Джи топала ногами, и дула губы, и вот-вот готовилась зареветь. Витрины магазинов светились гирляндами, красно-зеленые украшения рябили в глазах. — Муж — объелся груш! О, начались фразочки из детского сада. Он подхватил дочку на руки и усадил на бедро. Джисон мелочно радовался вниманию и крутился рядом с Джи-Джи. — Вот смотри, Минхо, уведут меня из семьи, что ты будешь делать, а? — Не поддерживай ее, — попросил Сынмин, все еще уязвленный потерей статуса. — Жить свободно и радоваться. И есть целый чизкейк в одиночку. — Эй, Джи-Джи, меня нельзя уводить из семьи. Я люблю мужа! И твой папа расстроится, если ты уйдешь. Ты же не хочешь расстраивать папу? На одном лишь Джисоне цирк и держался — Минхо был гораздо тише. В длинном пальто и остроносых блестящих туфлях он, на взгляд Сынмина, гораздо больше подходил как объект любви, но, видимо, стоило готовиться к тому, что дочери нравятся чудики в уродливых свитерах. Сынмин не выдержал и спросил: — Как вы сошлись вообще? Вы же очень разные. И поймал ласковый взгляд, направленный на Джисона. — Только снаружи. — Мы не успели нормально позавтракать, и кое-кто капризничает. Зайдем куда-нибудь по дороге? Может быть, он немного завидовал чужой любви. Тому, как Минхо нарезал мясо сначала Джисону и только потом себе, тому, как Джисон привычным жестом смахнул на чужую тарелку часть овощей, которые, очевидно, не ел. То, на чем держался их брак, походило на толстый красный канат судьбы — даже не линию. Сынмин вспомнил стеклянный взгляд и гимнаста в синем и наконец соотнес имена. Удивленно бросил взгляд на Минхо, и тот понимающе усмехнулся, будто прочитал мысли. Пододвинул тарелку с салатом к Сынмину. — Не стесняйся. Джи все равно не ест все, что хотя бы отдаленно похоже на здоровую еду. Чем ты занимаешься? Сынмин обычно говорил не особенно много и больше слушал детские лепетания дочери, рассказы Джисона, Чана, других — о себе. И сам не чувствовал, что ему есть что сказать. — Я бухгалтер в одной международной компании. Не особенно высоко, но на жизнь хватает. — А как ты познакомился с Чаном? Кстати, мы нигде раньше не встречались? Ну вот. В висках опять загудело. — Наверное, по телевизору. Я когда-то пел. Еще до Джи-Джи, может, за пару лет до ее рождения он выпустил под покровительством Чана альбом и оказался забыт так же быстро, как набрал популярность. Бабочка-однодневка — так говорили в индустрии. Потрепыхаться, конечно, можно было: написать новый альбом, организовывать концерты самостоятельно, но он тогда сошелся с мамой Джи-Джи и предпочел вернуться к спокойной жизни. А дружбу с Чаном не бросил. — А что Чан? Минхо пришпилил его взглядом к бархатистой подушечке стула. — Просто работали вместе. С Минхо было приятно. Он добавился в соцсетях, кидал ссылки на книжки, которые могли понравиться Джи-Джи (и нравились его младшему брату и племяшкам-близняшкам), записывал кружочки с Джисоном, котами и всем, что его окружало, отправлял нелепые несмешные мемы и селфи, будто они вдруг без времени стали давними друзьями. Сынмин не был против. Иногда они вместе выбирались куда-то поесть или выпить на перерывах и вечерами с Джи-Джи и Джисоном — или вдвоем. Гуляли вместе по шумному городу вдоль тихих улиц, смотрели на здания, деревья, дома и много молчали. Они оба были из тех, кто молчит, но Минхо еще и умел читать мысли: угадывал с лету любое желание, говорил, что хочет погреться, когда замерзал Сынмин, что проголодался, когда Сынмин не успевал перехватить что-нибудь на обед. Они не разговаривали о серьезном — во время прогулок. Ночами Сынмин иногда сдавался и говорил: о маме Джи-Джи, о сцене (Минхо как артист его понимал), о том, что дочь — самое дорогое и важное, что у него есть. Минхо тоже оттаивал. Да, у него депрессия, да, Джисон постоянно встревожен его состоянием и лезет под руку, когда нужно промолчать и уйти, да, он очень сильно, до безумия любит мужа и никогда от него не уйдет, они соулмейты, они были и будут вместе в любом из тысячи тысяч миров. Сынмин в шутку писал: «Я так сильно вам обоим завидую», — и так сильно завидовал, что порой просто разрывало, трясло, прожигало, как кислотой, — он запирал себя на балконе и выкуривал две подряд, пока Джи-Джи спала. Горечь и хрипота не уравновешивала этой злой зависти, хотелось тоже урвать себе кусок счастья, хотелось тоже любви, а не этого опостылевшего соленого одиночества, дравшего глотку с начала зимней простуды. «почему ты ни с кем не встречаешься?» — как-то спросил Минхо. «У меня Джи-Джи» «у тебя есть я и Джисон, мы могли бы с ней посидеть, пока ты на свидании» «и ты говорил, что родители живут где-то рядом. уверен, они бы согласились» Мама была бы счастлива, но Сынмин как будто бы не был готов стать однажды счастливым — и не верил, что этого заслужил. Даже когда изнутри рвалось что-же-со-мной-не-так, он все равно не думал, что может позволить себе разделить любимую дочь с кем-то другим. «Наверное, я просто не очень для этого подхожу» Чан позвал его в бар минут через сорок, как мама выпросила Джи-Джи на выходные, и Сынмин, зная как сильно будет скучать по дочери, сразу же согласился. Он был из тех тревожных родителей, кто тысячу раз звонит, чтобы узнать, как дела, что она кушала, как ей у бабушки, не хочет ли она домой, точно ли его принцесса в порядке, точно-точно? Мама смеялась, что он хуже наседки, и смотрела тревожными влажными глазами. У нее всегда был такой взгляд, но с годами он стал пронимать больше, и Сынмин все время чувствовал себя виноватым, что не может дать дочери всего, что она заслуживает. Им хватало, и он даже, возможно, немного ее баловал и заранее откладывал деньги на школу, старшие классы, подготовку к экзаменам, колледж — делал все, чтобы она не нуждалась, но у нее не было матери, а девочкам нужны матери, и мама напоминала об этом время от времени. Он будто снова оказался студентом, у которого обязательно должны были быть самые высокие баллы — и красивая умная девушка. Сынмин согласился выпить, отвез Джи-Джи и сразу поехал в бар. Там уже сидели Чан и Чонин — вторая бабочка-однодневка. Их продвигали примерно одновременно, и популярность схлынула так же. Только Чонин не бросил музыку и пел на корпоративах и свадьбах, а Сынмин так и остался в себе. — Дерьмово выглядишь, — поприветствовал он Чонина, и они обнялись. — Не хуже, чем ты. Чан закатил глаза. — Кто еще с нами сегодня? — Феликс. — О, он приехал? Феликс был сводным братом Чана, акулой австралийского шоу-бизнеса и потрясающе красивым мужчиной — так обычно его представлял Чан. Феминную теплоту объятий, ироничность и мягкость требовалось увидеть самостоятельно, пробившись сквозь все луковичные слои. Феликс сам видел многое: — У тебя появилась девушка, Минни? Ты так улыбаешься в телефон. Сынмин застыл и смахнул переписку вверх. Открыл диалог с мамой, ткнул в фото дочери, повернул телефон. — Это Джи-Джи? Как моя девочка выросла! Феликс был еще одним претендентом в мужья. Переключить внимание оказалось легко, но лукавый взгляд, которым Феликс его одарил, показывал, что тема еще не закрыта. Откровенно говоря, закрывать было особенно нечего. Сынмин это сказал и Чонину, когда тот вызвался проводить его до остановки, откуда уходили ночные автобусы проходящего рядом с домом маршрута. — Ты так думаешь или хочешь, чтобы так думали мы? Этим его друзья отличались от того же Минхо — тот никогда не давил, если просил что-нибудь рассказать. Мог подъебнуть, в шутку обидеться — но никогда не требовал дать ответ сразу, выжидал и ходил кругами, как большой хищный кот, — и Сынмин, конечно, всегда сдавался. — Это все глупости. Между нами ничего нет. — Но ты хочешь? Вопрос остановил его посреди тротуара, заставил посмотреть Чонину прямо в глаза и солгать — уже тогда Сынмин осознал, что это будет ложь чистейшей воды: — Нет. Думать о превратностях жизни не следовало по пьяни, и он ответил на мемы Минхо, написал комментарий под фото Джисона, лайнул сентиментальный пост Феликса о том, как ощущается возвращение на вторую родину. Минхо сразу же раскусил, что он пил, и потребовал кружок из постели, чтобы потом смеяться над тем, как Сынмин выговаривает слова. Записал свой кружок — с Джисоном в объятиях напротив ноутбука, с пиццей, и чипсами, и банками с пивом и колой: — Джи не переносит алкоголь, поэтому наш семейный вечер выглядит так, ах-ха-ха. Когда Минхо был счастлив, он смеялся нежно и высоко как кретин. Сынмин скачал кружочек и обрезал видео в предустановленном на телефоне редакторе так, чтобы осталась только ласковая улыбка, а потом его идиотский смех: выглядит так, ах-ха-ха, выглядит так, ах-ха-ха, выгляди — Это было глупо и оскорбительно. Сынмин смотрел на обрезки-без-Джисона, которые заканчивались и начинались с начала, а потом снова с начала, и снова с начала — и чувствовал, что он, в общем-то не достоин ни Минхо, ни Джисона, которые были добры к нему и дочери. Неужели это все, чем Сынмин может им отплатить? «Выглядит классно», — написал он и поставил телефон на зарядку. Положил вниз экраном, хотя ненавидел так оставлять. Закрыл глаза. Без Джи-Джи в квартире было ужасно пусто — или это тянула тоска в груди. Сынмин делал вид, что ничего не произошло, но сам чувствовал, что общение скомкалось. Он мог, конечно, надумывать — и наверняка так и делал, но появились долгие паузы, когда он просто не знал, должен ли что-то сказать; задержки в ответах — когда он просматривал сообщение в шторке и чувствовал себя так, будто вот-вот разрушит тонкую паутинку, что связывала их двоих. Сынмин одновременно и хотел все сломать, как если бы это могло принести ему освобождение, и боялся трогать. Минхо постоянно спрашивал, все ли ок, и даже Джи-Джи заметила, что он не в порядке, и требовала встречи с Джисоном. Они виделись реже, и каждый раз перед выходом Сынмин тревожно проверял в зеркале, не написано ли у него на лбу: «я собираюсь сломать тебе жизнь». На встречах больше молчали и ходили по городу, но улицы так шумели, что Сынмин не слышал даже тех немногих слов, что Минхо говорил. У него сделалось что-то со слухом, и сердцем, и наверное, зрением, потому что иногда он не мог отвести от Минхо взгляда. Мял в руках кожаные перчатки. Запихивал их в карман пальто — и сразу вытаскивал. Смотрел, как не запятнанные слякотью остроносые туфли Минхо отражают на переходе свет фар проносящихся мимо машин — как огоньки на елке. Было кое-что хуже, чем «это мой друг, и он замужем за другим моим другом», кое-что, что не позволяло просто возненавидеть Джисона за наличие кольца на пальце и штампа. Сынмин мог только сопереживать и не лезть — мудрость человека, которому изменили. У Джи-Джи могла бы быть мать, если бы тот человек к ней не полез, если бы он сам обратил внимание раньше, если бы мать его дочери подумала о нем и о дочери, а не о себе. Они не были даже женаты — ждали рождения ребенка, чтобы на свадебных фото не прятать живот. И в итоге к алтарю ее вел бывший лечащий врач, а Сынмин учился кормить Джи-Джи из бутылочки искусственной смесью. Мама сказала, что он идиот и ребенок чужой, а потом все равно прикипела. Но дело не столько в дочери, сколько в разочаровании, ревности, боли. Глупо говорить, что, когда тебе изменяют, ты чувствуешь это комбо, — Сынмин ничего чувствовал. Ни когда застал чужой поцелуй над кроваткой, ни когда мать Джи-Джи сказала, что это продолжается месяцы. Будто отрезало по заморозке — никаких болевых ощущений. Голос тоже был мертвый и замороженный, язык непослушно ворочался. Потом все пришло, конечно, но только потом, и у него в кроватке рядом тогда уже спал персональный якорь. Сынмину нравилось обсуждать с Джисоном цирковые дела, еду и болезни — у кошечки боли, у зайчика боли, у Джи-Джи не боли — и Джисон тоже нравился. По-дружески, человечески. Сынмин не хотел, чтобы кто-то еще проходил через подобное — и уж точно никак не Джисон. В конце концов, это он познакомил его с Минхо и доверился. Сынмин обязан был доверие оправдать. Минхо продолжал писать, звонить, звать их с Джи-Джи домой, продолжал записывать хоровод кружочков, и они все мешались в голове Сынмина, просмотренные один за другим и несколько раз по кругу, как будто наглядеться с первого раза не получалось. Сынмин не любил ходить с дочерью по гостям и боялся, что она может не поладить с котами. Он, конечно, учил, что кошечкам тоже больно, но дети порой жестокие по незнанию, не специально: — Пап, а Джисон женится на мне, когда я вырасту? — У Джисона уже есть Минхо. Даже если Сынмин отвечал так, он не мог не думать, как удобно бы вышло, если бы когда-то Джисон и правда женился на его дочери и оставил ему Минхо. Хотя предложи кто-то всерьез, Сынмин первый полез бы в драку отстаивать честь Джи-Джи. — Почему у Джисона — Минхо, у бабушки — дедушка, а ты один? Он поцеловал ее в лоб и выдал ответ, который заготовил еще с рождения: — Просто так иногда случается. Минхо встретил их у дверей в резиновых рыбьих тапках, чем привел Джи-Джи в абсолютный восторг. На нем была плюшевая пижама или что-то вроде домашнего костюма с жирафьим капюшоном, и это было настолько нелепо и несуразно, что на целую минуту Сынмин потерял дар речи. — Вы рано. Минхо ворчал. Голова Джисона высунулась из соседней комнаты. — Проходите в гостиную, — а потом голос резко сорвался на пискливое сюсканье, каким он всегда разговаривал с Джи-Джи. — Привет, моя красивая девочка! Как твои дела? Ты сегодня принцесса, да? Минхо выдал тапочки и проводил до дивана, на котором уже уютно свернулись коты. — Просто сгоните их, они совсем уже… Прожевал слово и вышел из комнаты. Сынмин почувствовал себя не вовремя, не на месте и зря. Устроил дочери знакомство с Суни, Дуни и Дори, которых выучил по фотографиям и кружкам: — Протяни руку, вот так. С котами нужно быть ласковыми, чтобы они подставили тебе живот. Джи-Джи делала так, как он говорил, и почти не дышала. Сынмин решил, что если они без потерь переживут эту зиму, он подарит ей котенка или щенка. В их суматошной квартире, конечно, только животного не хватало. Он курил на балконе уже вторую, выпросив разрешения у хозяев. Смотреть на то, как помягчевший Минхо уже в пушистых тапочках и приличной домашней одежде играет с дочерью в догонялки по комнате, не было никаких сил. Зажмуренные глаза, смех и не падающая улыбка. Он приносил и уносил еду, подкладывал всем кусочки, рассказывал Джи-Джи истории про котов — Минхо был слишком к ним добр, а Джисон, от которого дочь была без ума, казался на том же уровне развития, что и она. Он даже позволил себя заплести и теперь гордо ходил с торчащими хвостиками на канцелярских резинках. Сынмин любил свою дочь, но ревновал даже к ней (и ее), потому что взрослые посиделки почти сразу превратились в детское баловство. Вокруг Джи-Джи все носились — и тем острее чувствовалась собственная неуместность и неприкаянность, дисбаланс. — Мерзнешь? — послышалось из-за спины. Опустошенный, Сынмин кивнул. Выдохнул в форточку. — Перестань мучить себя и моего мужа. Я не против, у нас открытый брак. Сынмин хмыкнул. — Ты сам в это веришь или хочешь, чтоб верил я? Другой голос: — Джи, присмотри за мелочью. Плечи накрыли пледом, и руки скользнули по талии, утягивая в замок. — Провоняется же. — Ну и пусть. Сынмин сбил с сигареты пепел и затянулся в последний раз, повернулся лицом к лицу. — Джисон шутил, что моя дочка разрушит семью, но вот мы здесь. Лицо Минхо в сумерках видно не было. На контрасте с ярким светом супружеской спальни он казался сотканным из темноты и болезненно близким. Как будто бы разыграли — и все равно под кожей гудело. Сынмин снова нарушил молчание. Сам не касался, но и руки с талии не убирал. — Про открытый брак — правда? Минхо был такой же закрытый и молчаливый, как и он сам. И умел читать мысли. И знал, что нужно Сынмину, лучше, чем сам Сынмин был способен познать себя. — Правда. И первым потянулся к губам.