— И мне больше не нужны звезды.

Их дом находился далеко от освещенных улиц. Все давно забыли, что на этом месте есть неосвещенный участок. Нет, здесь, конечно, стоит одинокий фонарь, который был просто физически не в состоянии озарить светом огромный двор, но никто не вспомнил (а кто-то и не узнал), что он давным-давно сломан местными детьми, решившими поиграть в "Кто выше кинет свою обувь?". В целом, жителям многоквартирного жилого комплекса вполне хватало света от подъездных ламп, и никто не жаловался. Но была еще одна причина, по которой многие проживающие, та и люди из соседних дворов не хотели освещать это место — звезды. По факту, этот дворик был единственным местом в городе, где можно было увидеть звезды, не выезжая куда-то на окраины или вообще за город. — Как же я люблю эти звезды, — мысли, мечты, фантазии сплелись воедино при виде этих небесных точек. Ночная зимняя свежесть царапала лицо, но вдохновляла она в разы больше, чем наносила вред и без того подорванному болезнью здоровью. Ноги даже сквозь тёплые носки мёрзли, нос уже красный от холода, но это не заставляло идти в дом. Эти звезды - зависимость. Зависимость безвредная, хотя многие алко-, нарко-, никотино- и все в том духе- зависимые так и говорят, что все это безвредно. Хотя если и дальше рассуждать на эту тему, то как безграничная любовь к звездам может навредить? — Сугуру! — крик порезал ухо, вернув из затяжных мыслей. — Что такое? — Ты захотел окончательно посадить себе здоровье? Чем ты вообще таким занят на балконе, что это не может подождать твоего выздоровления? — Я рефлексирую, мечтаю, фанта- — Ты совсем с ума сошел? 39.9 в голову ударила? Ты ведешь себя сейчас, как маленький ребёнок! Идиот, ты так-то болеешь, не забыл? Напомнить тебе, что твоя вчерашняя температура была 38.5? Звездный и лунный свет озаряли лицо собеседника. Его голос, жестикуляция, мимика - абсолютно все говорило о явном раздражении, злости, но ведь из-за волнения. Это не может не умилить…это не может не заставить сейчас лыбиться, словно полнейший дурак, смотря на свою любовь. Черт, какой он красивый, когда злится, когда отчитывает, пусть это даже смешно и совершенно иронично. — Ты чего улыбаешься? — Сатору, ты отчитываешь меня за ребячество, хотя сам недавно устроил концерт, когда я тебе не оставил кусочек шоколада? Лицо голубоглазого покраснело, а лицо искривилось в смущении. — Эта ситуация не ухудшала твое или мое состояние, будь то ментальное или физическое! А вот ты еще сильнее садишь себе здоровье...! И мое тоже! Только именно ментальное и эмоциональное, ибо ты запрещаешь мне тебя, болеющего целовать...ЗаБоЛеЮ. — Годжо съежился от холода. — Твою мать, Сугуру, как ты не замерз тут со своими рефлексиями. Иди в дом! Я уже заварил тебе твой любимый чай! Иди, а-то остынет…А, и таблетки оставил рядом! Гето не мог отвести взгляд от этого заботящегося, красного от смущения и возмущения Сатору. Если б Годжо знал, каким трудом Сугуру удается сдерживать себя все это время и не целовать его, чтоб они вместе не слегли на больничный. А ведь этот беловолосый паршивец, как назло всегда такой красивый… Как только Гето заболел, то Сатору стал так покладист. Он старался не злить, не бесить, не напрягать лишний раз Сугуру; он бесконечно спрашивал его: «Принести тебе что-то?», «Хорошо себя чувствуешь?», «Может вызовем еще раз врача?», «Точно все хорошо?», «Тебе купить что-то?». Обычно Годжо ведет себя словно капризный ребенок, а тут так серьезно отнесся к обычной простуде. То мрачное выражение лица Сатору несколько дней назад после слов: «Кажется, у меня температура 38.6» просто не могло не вывести Сугуру на смех. Не со зла или подобных чувств, а наоборот, это была своеобразная защитная реакция на внимание и заботу, которую (по мнению самого Сугуру конечно) он не заслуживал. — Знаешь, кого ты мне сейчас напоминаешь? — О, Боже, Сугуру, я тебя сейчас пинками в дом загонять буду… — И Годжо, схватив за плечи болеющего, вытащил его с балкона. — Ты сейчас сияешь как никогда сильно, Сатору. Ты сиял ярче луны и звезд. — И я тебя люблю, но иди выпей чай, пожалуйста, и съешь противовирусные. — Хорошо, — и Гето ушел на кухню, продолжая находиться в мечтательном состоянии. Любовь Сугуру к Сатору безгранична. Он любил в нем все: его манеру речи, его активную жестикуляцию во время серьезных разговоров, его запах, его руки, его бездонно-голубые глаза, в которой и отражалась вся суть этой любви – бесконечность, бездонность. Сугуру обожал и наизусть выучил все привычки Сатору: как он каждое утро делал себе кофе без сахара, чтоб быстрее проснуться, но никогда из-за этого не допивал и выливал на половине; как прежде чем чистить зубы, он долго рассматривал свои глаза; как мило он причмокивал губами, когда хотел что-то сказать, но по какой-то причине не стал; как он корчил рожицы, стоило ему заметить направленную в его сторону камеру для видео или фотосъемки; как он собирал вокруг себя огромное количество людей в их ВУЗе, на шумных вечеринках, при этом ничего для этого не делая…только харизма. И Сугуру нравилось то, что в какой-то момент он стал частью этих привычек: как Сатору всегда смотрел на него так потерянно и растерянно, когда нуждался в поддержке (хотя всегда строил из себя сильного, будто ни в ком не нуждался); как он всегда звонил Сугуру, когда был в магазине, чтоб уточнить список покупок и личные пожелания своего возлюбленного; как он перед тем, как лечь спать целовал макушку Гето и закидывал свою ногу на него; как он был так уязвим наедине с Сугуру, хотя на публике такой веселый, сильный, в каком-то плане нарциссичный. Поздней весной, летом и ранней осенью (собственно, когда тепло) Годжо и Гето выходили на улицу посредь ночи, устраивали там место для пикника и любовались звездами. Только вот Сатору совершенно ничего о них не знал. Так, какая-нибудь банальщина: Большая и Малая Медведицы, Геркулес, Пегас, Дракон и Дева; а вот Сугуру знал очень много о космическом и звездном мирах. И вот они вдвоем в два или три часа ночи находятся на улице, лежат вместе на пледе со всякими вкусностями, наслаждаются компанией друг друга. Сатору искренне интересно слушать Сугуру; а Сугуру искренне интересно рассказывать, даже скорее разжевывать банальные вещи Сатору. В любое другое время года они любили ненадолго выходить гулять во двор, все также наслаждаясь звездами. Вообще, весь этот звездный мир был слишком дорог для обоих парней: звезды свели их вместе парой по астрономии, где они впервые начали совместно работать; под звездным небом Сугуру решился пригласить Сатору на свидание и под этим же звездным небом они впервые провели вместе всю ночь, гуляя и также вместе встречая очень яркий рассвет; звезды стали ассоциироваться друг с другом; и в августский звездопад они впервые поцеловались. Звезды, как их совместный знак. Звезды, как их ассоциации друг с другом. Звезды, как их символ совместной жизни. И проблема любого счастья заключалась только в одном: оно никогда не длиться вечно. Летом сказали, что будут освещать двор. Были, конечно, расстроившиеся, но на деле-то плюсов больше, чем минусов (как минимум для большинства здесь живущих). Для Сугуру это было дело времени, и его реакция была вполне очевидна; импульсивный, эмоциональный и такой экспансивный Годжо отреагировал на это в разы агрессивнее и ярче, чем сдержанный, спокойный и тихий Гето. Сатору нужно было время, чтобы распрощаться с прошлым. — Сатору, как ты? — так нежно, тихо и ласково прощебетал Сугуру, приобнимая свою любовь со спины. — Мне все еще немного тяжело, но…я очень удивлен: почему ты так легко все это воспринял? Почему тебе так плевать? Разве не ты ночами торчал под звездами, даже когда болел, лишь бы подольше остаться наедине с ними. Разве не ты говорил мне: «Звезды когда-то были частью меня. Они дарили мне спокойствие, надежду, своеобразное счастье. Но сейчас, они – часть нас.» — Ты помнишь даже слово в слово, — смешок слетел с губ, как капля начинающегося дождя, что щелкнула по пальцу Сугуру. — Конечно помню...! — Сугуру заметил, как Сатору причмокнул. Опять что-то недоговорил… Последующие минут пять они просто молча стояли, любуясь небом, которое уже почти полностью было закрыто дождевыми тучами. — Знаешь, Сатору, мне действительно немного грустно. — Ветер обдувал локоны волос обоих парней. Сугуру облокотился на окно, копируя позу Сатору, но в отличие от беловолосого, глядящего куда-то вдаль, Гето смотрел именно на свою любовь, стараясь убрать пряди за ухо, но длина и ветряные потоки не давали этого сделать. — Мне правда хотелось бы и дальше делить с тобой звездную карту в нашем дворике. Но недавно я смог кое что понять… — И что же? — Годжо с любопытством глянул на Гето, ластясь, словно кот о ладонь своего возлюбленного, что была сейчас на щеке. — Звезды когда-то были частью меня, как я и говорил. Потом они стали частью нас. Но сейчас, они мне не нужны. Мне не нужно то, что у меня уже есть. Сатору, ты – моя самая яркая и неповторимая звездочка, — Гето наклонился и поцеловал Годжо в нос. — Я искренне благодарен звездам, что они свели нас когда-то вместе, но сейчас мне не нужны звезды, чтобы знать, что я люблю тебя. Мне не нужны звезды, чтобы проводить с тобой время. Мне нужен только ты. Сугуру ощутил, как его ладони коснулась капля воды, но это был далеко не дождь. — Спасибо… Спасибо больше, Сугуру, — Было слышно, как Сатору всхлипывает, было видно, как накатываются слезы; было видно, как сейчас сияют его глаза от любви. Годжо обнял Гето. — Я люблю тебя, Сугуру. Люблю-люблю-люблю-люблю… — И я тебя, звездочка.