Глубокая осень (Autumn Halo)

      Думаю, что тот, кто взял слово «осень» [秋] и добавил к нему «сердце» [心], чтобы получить «печаль» [愁], был гением. По-настоящему вдумчивый человек, остро чувствующий смену времён года, особенно ярко ощутит надвигающееся начало осени. Я тоже один из тех, кто раньше других чувствует подобное событие. Но это не из-за того, что я думаю об этом. На самом деле, это лишь потому, что я не спал всю ночь.       Моя привычка не спать всю ночь началась, когда мне было девятнадцать лет, и я не могу избавиться от нее вот уже десять лет. Особенно в последние годы, когда я занят на работе, часто обнаруживаю, что не сплю всю ночь напролет. И так практически каждый день. Поэтому справедливо сказать, что я видел каждый рассвет в году, но самый невероятный был осенью, а точнее тогда, когда лето вот-вот начинало переходить в осень.       Будучи ростом 176 сантиметров и весом 49 килограмм, я был и вправду очень худым. А это означало, что я хорошо переносил жару, благодаря чему почти не проводил ночи обнажённым. И как бы ни было жарко, я всегда носил юкату, сидя за рабочим столом. В то время, когда все ворочались во сне из-за жары, я ощущал холодный ветерок на своей коже. Эта прохлада была подобна звуку колокольчика, что оказался неожиданно чистым. В какой-то момент я перестал слышать цикад. И, думая, что жук, затерявшийся в моей комнате, был летним, я отмахнулся от него, а тот умер, издав жалкий чирикающий звук. Вероятно, это был сверчок. Сегодня восьмое августа, но мне даже не нужно смотреть в календарь, чтобы сказать, что уже началась осень. И сказать об этом раньше, чем кто-либо другой…       Четыре или пять лет назад, в начале августа, я отправился в Синано-Ойвакэ.       Говорят, что Ойвакэ, наряду с Каруидзавой и Куцукакэ, являются тремя почтовыми отделениями Асамы Нэкоши. Ойвакэ был популярным гостевым домом у многих писателей, но сгорел, однако маслоцех здесь остался таким же, как и раньше. Хори Тацуо, Муро Сайсэй, Сато Харуо и многие другие авторы любили останавливаться в этом магазине масел, особенно Хори Тацуо проводил большую часть года в одной из этих комнат, точно так же, как и в спа-центре Югасима в Идзу.       Я покинул Уэно ночным поездом в 10:00. Начав засыпать вблизи Такасаки, я внезапно проснулся от порыва леденящего ветра. Близился перевал Усуи. Белый берёзовый лес был схож с лунным светом. Колосья пампасной травы проносились мимо окна поезда, цвели кровохлебки - цветы японского карпа. Лунный свет имел голубоватый оттенок, из-за которого казалось, что наступает рассвет. На самом же деле ночь ещё не закончилась.       Наконец мы добрались до станции Каруидзава, проехали Куцукакэ и прибыли в Ойвакэ.       Когда я вышел на тускло освещенной станции, то услышал, как сотрудник станции выкрикивал её название размеренным тоном, похожим на дрожащее пламя свечи:       «Синано-Ойвакэ! Синано-Ойвакэ!»       Поезд, на котором мы приехали, покинул станцию, а я пересек пути и вышел на дорогу к Ойвакэ. Гора Асама была окутана жуткой чернотой, и чем больше я на нее смотрел, тем яснее становились её очертания. Вскоре наступила ночь.       Я прошел ещё немного по этой одинокой, пустынной дороге и вскоре очутился в лесу. На белой березе передо мной висела лампочка. Вокруг этого тусклого света ореолом собиралась извечная опустошенность осенней зари. Это был очень холодный пейзаж. Осенние цветы с высокогорья цвели прекрасными оттенками на обочине дороги, окутанной ночным туманом. Я почувствовал осень глубоко в своем сердце. Хотя по календарю по-прежнему было лето…       Когда-то в моей жизни был период крайнего одиночества. Однажды ночью я шел по темной улице, слушая звуки моих одиноких гэта, и в темноте внезапно почувствовал запах османтуса. Прежде чем я осознал это, в моей груди уже зародилось тепло от прошедшего дождя, что оставил это напоминание о себе.       Спустя несколько дней я поставил в квартире веточку османтуса. Запах утешал мою душу в одиночестве. Я закрывал шторы, боясь, что запах может улетучиться. И все же холодный ветер пробирался сквозь щели. Это тихо пронизывало моё одинокое сердце, вызывая грусть.       Через неделю запах османтуса исчез. Желтые лепестки плавно падали на пол. Я слушал «Капли дождя» Шопена. И когда я затянулся сигаретой, холодный воздух смешался с дымом у меня во рту. Всё было необъяснимо мрачно.