Родная

      Доктор Масакрик, элегантно одетый молодой человек двадцати семи лет, лучший психиатр за всю историю клиники и просто обаятельный мужчина.       С пациентами общается прямолинейно, иногда обидное что-то мог сказануть, и вообще он нелюбитель подбирать менее задевающие слова, чтобы информация была такая же по смыслу и мягкая. Как и любой врач он не говорил отчего проблемы и что с ними делать надобно. Своего рода, позволял им самим догадаться или хотя бы попытаться построить причинно-следственную связь. В случае с очень буйными — вкалывал определённый правильно дозированный препарат, а с людьми более вменяемыми разговаривал на разные темы, дабы понять суть человека и собрать больше сведений о нём в ходе диалога. С первыми происходило временами по-другому. Так как опыта у мужчины достаточно, он прекрасно знал, что, разговаривая на низких или высоких тонах, — никого результата не последует без стремлений и труда больного. «Пока те сами не загоряться желанием выйти с клиники, они могут не претендовать на помощь специалиста» — девиз по жизни, дескать.       В кабинете отдает холодом. На мятного цвета рубашку накинут медицинский халат, под глазами у доктора тёмно-фиолетовые круги от недосыпа и почти спавший отёк. Туфли у него всегда начищенные до блеска и скрипа, а галстук выглажен самым бережным образом. Разбирая папки с документами и справками больных, от неожиданного звона стационарного телефона он вздрагивает и чуть ли не сваливается со стула. Масакрик, ругнувшись про себя, переводит дыхание и принимает звонок.       –Ало, здравствуйте! Доктор Масакрик? — из телефонной трубки послышался женский голос с некой долей волнения.       –Да, я. Что-то срочное?       –Можете подойти к кабинету двадцать пятому? Буквально на минут пятнадцать.       –Боюсь, что нет, мадам Карен, — говорит мужчина с наигранной уставшей интонацией, –Я ещё с карточками пациентов не разобрался и ещё к приёму их готовиться нужно.       –Ну ладно, мистер Масакрик. Надеюсь, всё наладится когда-нибудь и мне не придется волноваться по всякой мелочи. Хорошего дня.       –Непременно, мадам. Вам того же.       Оборвав телефонный разговор, услышал, что постучали –выглянула чья-то макушка из-за двери.       –Можно?       –Вы издеваетесь… — больше в утвердительном тоне, чем в вопросительном, произнёс он.       Не заметил того, как в помещение резко ворвались главврач, не ожидая разрешения и постукивая каблуками по паркету. Вопрос задан для приличия, наверное. Только для какого.       –Я ненадолго, — сев на стул перед мужчиной, девушка с ярко-розовыми волосами, собранными в мелкий пучок на затылке, облокотилась о стол и тихо протараторила: –Ты слышал, что девочка с пятой палаты сбежать хотела ночью?       –Что? — прищурился доктор и следом отхватил удар по губе той же папкой, которую секундой ранее держал у себя.       –Девочка, говорю, сбежать хотела, — громче сказала она, –Со второго этажа перепрыгнуть вздумала да не рассчитала возможности. По итогу — гипс.       То ли от огроменного желания вслушиваться в слова врача Клубнички (то есть, Виктории), то ли от неимоверной усталости тот лишь кратко хмыкнул, воздержавшись комментировать это происшествие.       –В общем, поговорила с ней спокойно. Типа, она спала всё это время, пока не свалилась. Не верится мне, что этак. Лунатизм, по идеи же, в этом возрасте не должен быть сильно проявленным…       –Как знать, милая, как знать, — цедит Масакрик, –Может на самом деле лунатит. Здесь не об этом.       –Но так-то считается попытка побега и нарушение режима. Я хоть и простила её за случившееся, но что-то мне подсказывает, что не в последний раз сделалось.       Потер глаза болезненно красные мужчина и следом посмотрел на время: без десяти минут семь.       –Так как она? Ушиб, трещина?       –Перелом, — главврач отпрянула руки от стола и глаза отвела от мужчины, облокотившись о спинку стула, — Мол: «Зато сирени нанюхалась вдовой!» — сказала мне.       –Да уж…       Повисла тишина, которая же главврача не устраивала, поэтому она решила заладить разговор по другому поводу. Девушка общительная. Приятная внешне и внутренне, правда, очень надоедливая.       –Ты сам-то как? Давно в отпуске был? По выражению лица сказать нечего, понятно одно — хочу уснуть непробудным сном.       –Да чего мне отпуск, мне нормально, — отнекивался доктор.       Розоволосая нахмурила выразительные брови и пихнула рукой Масакрика.       –Да нормально мне, нормально, — передразнивает она его, специально мямля, –Трудоголизм един с алкоголизмом, так что тебе есть над чем задуматься.       –Всё, вали. Сказала же, что ненадолго меня надо.       Немного потупив взор, попыталась шуточно отозваться:       –Всё, ухожу, надоел ты мне.       –Ага, хорошо, –а в ответ летит шлепок по лицу, –Ты че…вот же дрянь, а!       Но поздно было уже гнаться за Клубничкой, так как та, показывая вредный едкий язык, выбежала из кабинета.

***

      Приём лекарств по расписанию никто не отменял, хотя очень хотелось. Коридор мрачен, освещение будто отсутствует. Девушка, взяв свою горсть таблеток, запрокинула голову и осушила гранёный стакан воды, любезно предоставленный медбратом, что замещал противную тётку, каждое утро выводящая из себя её же недовольством. Через минут десять Ушко должна направиться к доктору Масакрику за очередной профилактической беседой. Сказать честно, она всё также тревожилась от упоминания врача, с которым виделась дня два назад, но сейчас в меньшей степени. Он ей показался хорошим, и вообще не сопоставлялся образ доктора, что держит пациентов в лошадиной узде, как себе девушка представляла.       Нога болит неистово, отдаёт лёгкой и при этом ощутимой пульсацией. Ушко ведь на самом же деле соврала главной о её похождениях в сонном виде, за обман не стыдилась. Куст сирени, как нельзя лучше, оказался совсем рядом, помешав плану её, и голубоволосая, падая со второго этажа, исцарапала руки и лицо ветвями, а на ноги неудачно встала, в следствие чего на одну ступать было ужасно больно. Запах душистой сирени был так же чудесен в тот момент, как и жжение, вызванное глубокими и не очень царапинами, как и ломаная левая нога. Ну, малой доли сарказма, правда, здесь место. Благо сразу среагировал персонал и вовремя наложили гипс. Теперь Ушко ходит еле как, опираясь о костыль.       –Ушко, как себя чувствуешь? — спросил медбрат.       –Сейчас лучше, –ответила девушка, поднимаясь со стула у двери врача Масакрика, –Спасибо, Лютик.       –Это моя работа, крошка. Спасибо не обязательно говорить.       –Ну а я сказала, –говорит, усмехнувшись, –И могу ещё раз повторить: с-па-си-бо!       Лютик слегка улыбнулся, брови сдвинув к переносице.       –Тебе нужна будет помощь дойти до палаты? — беспокоясь, сказал он, –Просто нужно рассчитать, когда стоит тебя забрать. По времени, боюсь, не успею.       Палец прислонив к подбородку задумчиво, голубоволосая вымолвила:       –Думаю, нет. Я смогу и сама дойти.       –Ладно, Ушко. В крайнем случае подождёшь меня или кого-нибудь в коридоре остановишь, — Лютик помахал рукой на прощание, –Я побежал.       –Удачи! — кинула вслед отделяющей фигуре медбрата.       Костыль глухо стукнул; девушка, сжав руку в кулаке, протарабанила по лакированной двери, ведущей к психиатру. Никто не среагировал. Ушко через стеснение, стараясь не обращать внимание на сильную боль в ноге, встала на обе «лапки» и прокрутила по часовой ручку, отварив дверь. Перед ней то же помещение, тот же врач, что сидел у своего стола с большой бумажной волокитой. После едва слышного «ой» девушки, что снова ступила на больную ногу, позабыв о своей опоре, Масакрик поднял с макулатуры на пациентку взгляд.       –Ты это чего… Где ты так умудрилась?       Припоминая сегодняшний разговор с главврачом о девочке с пятой палаты, мужчина подозрительно прищурился. Лезть с нападками на неё он был не намерен. Большую часть и так доложила Клубничка в деталях. Голубоволосая, тяжко передвигаясь на одной ноге и сильно вцепившись тонкими пальцами в клюку, в глаза не смотрит, пока та не садится на кушетку подле Масакрика. Ещё освоиться бы ей ходить правильно и безболезненно.       –Ничего, — сдавленно ответила Ушко, –На лестнице упала.       Врач, стопку со стола сдвинув в сторону, снимает очки и вешает их на одну душку, за карман халата.       –Ты можешь прилечь, если хочешь. Я пока приберусь у себя, хорошо? — Ушко не возразила, запрокинув кое-как пояс задних конечностей.       Веет свежим морозным воздухом, при этом на дворе начало мая, стены, выкрашенные в нейтрально серый цвет, кажутся уже привычными глазу. Девушка легла на холодную больничную кушетку, устремив взор в потолок, на котором было малозаметное пятно. В этом году, походу, не белили. Недалеко от неё доктор что-то печатал на компьютере, быстро клацая по клавиатуре и нажимая кнопку мыши изредка. Ушко это никак не раздражало, а наоборот– успокаивало. Лежала та неподвижно, руки на животе уместила, и на душе какое-то умиротворение просыпалось. Было безопасно. От силы прошло минут пять-семь.       –Я всё, — закончив работу, произнёс Масакрик, –Не заскучала ещё?       Пациентка повернула голову к мужчине, и тихое «нет» сошло с губ её. Она за время ожидания же хотела было уснуть в его кабинете, избежав вопросов о ней, собственно. Волосы нежные волной растеклись по кушетке, и те привлекали врача, что успел уже заметить свою эдакую опошлость, задержав взор больше, чем должно быть. Девушка выглядела какой-то подавленной и вялой, при этом невероятно красивой и восхитительной.       –Поговорим? — риторически задан вопрос.       Ушко непроизвольно кивнула и растянула уста в нечто подобном улыбке, не обнажив зубы и от природы большие глаза-блюдца расширила, что вызвала у мужчины маленькую ухмылку на лице.

***

      –Ладно, мне пора, — сказала девушка, сдерживая болезненный писк и вставая с кушетки, с которой ей не хотелось вообще прощаться.       И костыль с пола подняла, и надавила та, дабы устоять.       –Так подожди, –остановил ту Масакрик, –Тебя кто довести-то должен?       –Лютик, но у того график не совпадает, как я считаю. Поэтому сама потихоньку пойду.       –Глупости не говори, — в серьёзном тоне сказанул мужчина, –У меня время свободное есть. Доведу.       Голубоволосая сердито сверкнула глазами, как заметил мужчина позже, ясными, чистыми, а слово против сказать побоялась. Сначала ладонь тот подал, перекинул ее руку через шею свою, но уж сильно она низкая, что неудобно было идти при всём желании. Немного подумав, мужчина коротко посмотрел на пациентку, и, незаметно для нее самой, закинул на плечо. Небольшой последовал ступор, и непонятный вопрос был озвучен:       –Вы нормальный? –у девушки от резкости действия голова стала вмиг тяжелой и в большей степени ватной. В глазах на мгновение потемнело.       Девчонка, испугавшись возможного падения из-за быстрых и «длинных» шагов доктора, ухватилась за поясницу его обеими руками и инстинктивно поджала ноги, чуть ли не заехав в челюсть врачу.       –Считаю, что нет, –удерживая Ушко под коленные чашечки, пробормотал он, –Врачи все психи, кто бы что не говорил. Да и такое понятие, как «норма», путает людей что же на самом деле норма, а что нет. Но волноваться не следует, родная, я бросать кого-то с высоты своего роста не стану, как минимум потому, что имею чувство ответственности перед мне подобными и сострадание к окружающим.       Его речь она вздумала оставить без комментариев, а слово родная выделила из всего контекста и густо покраснела до кончиков ушей. Девушка так и не соизволила довериться доктору, так как ещё крепче вцепилась в него, в одежду Масакрика.       –По коридорам ходят же всякие… Чё-то не в темак, –скрипнула дверь жалобно, после хлопнула сильнее, чем ожидалось, отчего глаза сузились, и зубы стиснулись.       –Стесняешься? — в голосе мужчины прозвенела весёлость, –Никого нет, успокойся.       –Так сложно на самом деле. Всё время кажется, что как-то на меня смотрит косо, здесь плюсом ситуация нестандартная. Что случилось, что произошло? — лишний шум.       –Думая об этом, как по закону подлости, ты это притянешь к себе. Убери у себя излишнюю скромность, она всяко лишняя во всей твоей составляющей.       Ушко, закусив нижнюю губу, обрабатывала информацию, данную ей мужчиной, и в ту вещь больше поверила. Сколько бы раз не ловила себя на мысли о посторонних скверных взглядов, она всегда их замечала и шугалась. Правда, значит. Шли они, вроде, неспешно, размеренно так. И та на секунду задумалась, что не испытывает какой-либо тревоги. Ей нравится, когда её бережно несут, опасаясь навредить чем-то. Да, девчонке определённо нравится её позиция в этот момент. Ощущается лёгкость и… Наверное, она бредит, что Масакрик, задевая ткань гольфа полосатого, как и кофта, гладит по мягкой коже огрубевшими мозолистыми пальцами и, однозначно, голубоволосой лишь кажется, как тот смотрит на её ноги в общем плане. Себе представляет так: изучающе, заинтересованно с ноткой милости в карих глазах. От своих же фантазий та тает и сходит с ума.       На пороге палаты номер пять доктор отпускает Ушко. Она хватает свой костыль, своего верного друга на недели две, и благодарит мужчину за оказанную им помощь.       –Не за что, Ушечка, –тянется у того рука к голове девушки, чтобы разлахматить волосы и хорошенько потрепать их, но на полпути себя стопорит.       Рука зависает в воздухе, а лицо пронизывает улыбка, дабы скрасить неловкую паузу. Затем девушка, пытаясь не упасть, входит в палату, приоткрыв дверь. Через неё как раз Масакрик замечает интересную картину: на одном окне виднеется клетка, установленная в целях безопасности и защиты от выпадов из него, на другом– такого нет.       –До свидания, доктор, — говорит та на прощание, обернувшись через плечо.       Мужчина изгибает бровь в изумлении, как только дверь в палату закрывается.