Времена меняются

      Сохо засыпал снегопад удивительного размера: то ли старый друг Ангел решил позабавиться и продлил снежное падение аж до кануна Рождества, потешаясь видением за горячей кружкой какао, то ли его тëмный дружище, будучи в спячке, яро не желал просыпаться и покидать пределы кровати, уставленной горшками вечнозелёных цветов, оттого и холод ему на руку. В разгаре декабря самое тёплое место – под одеялом.       Говоря о местах, библиотека Азирафаэля мерцала и издавала весьма сладкие звуки, в то время как обитель Кроули больше напоминала морг: жутко холодно, одиноко и блекло.       Унывающую атмосферу разбил громкий гудящий трезвон сенсорного телефона. Демон разлепил змеиные очи, воссел на смятых шелковых тканях и задумчиво уставился в стену, а именно на портрет светловолосой барышни, вовлекающей крупными размерами фигуры, будто песочные чащи и тонкий тоннель между ними. Это была известная английская оперная певица, с которой Кроули провёл век, не подозревая, что той самой милой Фифи зе Дэль, покровительствующей над беспризорниками в детских домах и крутящей опасные романы с богачами для собственной выгоды, был его скромный Ангел. Однако эта история по некоторым данным не имеет достоверности.       Энтони свëл огненные брови к переносице и рыкнул. Он откинул прочь перьевую подушку и, зафиксировав телефон худыми пальцами у уха, провыл: —Что? —Добрый день, Кроули, — отозвалось по ту сторону трубки, — это я – Азирафаэль! —Ангел, я знаю, что это ты, — недовольно произнёс приспешник Тьмы. — Твоё имя высветилось на экране. Что стряслось? —Ох, дорогой, — с придыханием проговорил букинист, розовея в щеках, — я так давно не слышал твоего милого ворчания. —Я не милый, Ангел, — процедил Демон, издав змеиное шипение. — И ты этого прекрасно знаешь. —Да, конечно, дорогой, — любвеобильничал Азирафаэль, — ты просил разбудить тебя в шесть часов утра в канун Рождества. —Уже утро 24 декабря?! — воскликнул дитя Тьмы и поднялся на тонкие обножëнные ноги, покрытые грубыми волосками. —Нет, сейчас три часа дня 24 декабря, дорогой, — неуверенно прошептал библиотекарь, — ты же знаешь, что число «6» мне не нравится, поэтому я разбудил тебя в «3» часа дня до великого и святого... — оборвалось кисельное повествование, и демонический стон упёрся в окно, чрез стёкла которого виднелась улица города, утерянного в сиянии огоньков и блёсток.       Энтони выдохнул: «Ангел... » и поспешил надеть брюки, суженные в области щиколоток, классические ботинки с острыми концами, водолазку, скрывающую излишнюю худобу, корсет и пиджак с лацканами. Он подошёл к зеркалу поправить волосы, однако поймал себя на мысли, что его локоны значительно изменились: стали длиннее, завились и отдали ангельской ностальгией. —К чëрту это, опаздываю, — прорычал Демон, стремительно сомкнув большой и средний пальцы для чуда, однако затаил момент расправы с причёской. — В целом, — начал он, натянув на нос солнцезащитные очки с грубой оправой, — выглядит дьявольски пугающе.       Энтони провел кистью по прядям, и они нежно завились к ушным раковинам. Кроули зацепился тяжёлым взором за растения, которые толком не пробудились, взял полунаполненный пульверизатор и разбрызгал частицы воды по насыщенным зелёным цветом листьям. —Спасибо вам за терпение, — обратился он с крохотной долей ласковостью, за что цветы растянули стебли, зашевелились, и лебяжий цветок распустил лепестки.       Сын Сатаны оскалился с ужасом, и трепет в сердце отозвался мыслями: «Нет, что за добродетель укусил?! Никаких спасибо!». Он довольно небрежно срезал секатором белоснежную розу и хотел было выбросить еë в урну, однако подумал о том, насколько бы прелестно она смотрелась в книжном Азирафаэля. От негодования ранее ничего не осталось.       Приспешник Тьмы, захватив длинное пальто и выбравшись из квартиры, ахнул — давно он не видал такой завораживающей погоды. В металлическом корпусе почтового ящика, сидевшем на поверхности двери, выглядывал небольшой уголок рождественской открытки, адресат которой закатил златые глаза с щелью. Кроули забрал картонное изделие. «Бумажные открытки... Ангел, серьёзно? Сейчас существует Интернет, и куча возможностей переслать такие друг другу, засоряя память телефона», — рассуждал он, вертя еë и изредка посматривая: громадная украшенная ель величественно стояла в центре открытки, от неë тянулись в разные стороны гирлянды, внизу мелькали дети, а верхняя часть изображения канула во тьме. —Условно, здесь изображено чертово звëздное небо, — произнëс Энтони и исказил лицо: — отличное у Тебя чувство юмора.       Хлопья снега так и валили. Они падали на украшенные здания, разодетых в меха прохожих и радостный транспорт. Транспорт. Демона передëрнуло, и он помчался к парковке, где его ожидала чёрная красавица-бентли. Никогда ещё Кроули так не рвался, вдыхая колющий мороз и выдыхая жаркий пар. —Ах, девочка моя! — радостно отозвался он, падая телом на не тронутую природой крышу машины и вжимаясь в еë фигуру, — как же я скучал. А почему ты не засыпана этими погаными снежинками? — минута затишья. Демон пожал плечами и подытожил: — Не важно. Поехали распространять зло.       Бентли то ли на радостях, то ли от счастья завелась, отворила дверцы и включила разрушающие композиции рок-группы «Queen». Она была безумно рада чувствовать своего хозяина после долгих осенних депрессивных месяцев, однако признаться, Бентли особо не скачала, так как её частенько навещал один славный букинист. Демон ввалился в родной салон, устроился поудобнее, расслабляя все конечности и согревая впалые щеки, и ринулся портить живым великий и святой, по словам Ангела, праздник.       Энтони гонял по переулкам лондонского города, выжимая девяносто километров в час. Местами он выводил из строя гирлянду, отчего мастера по благоустройству местного управления злились, а по окончании работ находили у себя в карман несколько фунтов стерлингов, отключал на пару часов электричество в магазинах и бутиках, наслаждаясь раздорами людей, однако в решающий момент – замах кулака на лицо, всë восстанавливалось, и у каждого пострадавшего в руках оказывался леденец или имбирный пряник. Чудеса!       Внезапно Бентли приостановилась у магазинчика с сувенирчиками, под козырьком которой голосили рождественские певцы: дети лет девяти-двенадцати, чистоголосые и не испорченные покором. Их жемчужные одеяния сияли чистотой, на спинках были прикреплены златые крылья, осыпающиеся блёстками, а сердца звенели, как колокольчики. —Послушайте, как колокола, Сладкозвучные серебряные колокола, Словно хотят сказать: «Отбросьте свои заботы! Пришло Рождество, Принеся хорошее настроение Молодым и старым, Робким и смелым», — пропевали строки гимна малыши под замысловатые взмахи дирижёра и звучания шальной скрипки.       Внемля детскому голосу и существу, Энтони вышел из машины и затаился подле хора. Пучеглазая светлорусая девочка, одетая в белую рясу, вздрогнула, когда ощутила на себе взгляд суровой физиономии. Дыхание сбилось и звучание дрогнуло. Из-за этого её легонько пихнул в бок рыжий мальчишка и быстро буркнул: «Зира, пой!». Она выронила свечку, заливая широкие глазница слезами, и потянулась за ней маленькими покрасневшими перстами, однако Демон уже протягивал ей подсвечник, восстав на одно колено, провалившееся в рыхлый сугроб. В тёмных стекляшках отразилось славное личико и отблеск голубых радужек. —Спасибо, — шёпотом отозвалось дитя и опешило от горячего прикосновения, смахивающего влагу с кожи. Девочка порозовела, оттолкнулась, будто чего-то испугавшись, и обратилась к дирижёру, ударившему палочкой по стойке.       Энтони сомкнул в кривую линию губы от презирающего взора подростка, являющегося опекуном маленьких певцов, пришедших из стен святого храма. —О, как радостны их голоса, Как весело они звонят, А люди поют Радостную песню. Пришло Рождество! «Счастливого, счастливого, счастливого, счастливого Рождества! Счастливого, счастлив.. Ах! Что так-ой! — прервалось пение и послышалось озорное лаяние.       Зиру поймал за край одеяния маленький пятнистый щенок, виляющим завитым хвостом. Он прыгал на ребят и путался в ногах, поднимая рясу и обрушая на короткий мех златые частицы. Четвероногий даже умудрился стащить дирижёрскую палочку, уводя за собой в погоню ораву детей. Кроули проводил их и возложил на стойку розочку, упакованную в золотую бумагу и обвязанную атласной лентой с запиской: «Счастливого Рождества Христово от Э. Д. Кроули». Когда детвора вернулась, то ящик для благотворительности кишел деньгами и конфетами: мармеладом, карамелью и шоколадом.       Сын Сатаны открыл дверцу свой красавицы и вскинул брови. На водительском сидении живился румяный Азирафаэль, который нежно задал вопрос: —Я стал свидетелем прекраснейшего дела и знаешь, что я чувствую? —Дай угадаю, любовь? — недовольно предположил Энтони и отогнал небесного товарища от руля. —Кроули! Позволь мне повести. Сделай подарок для своего драгоценного друга на это Рождество, — умолял его Ангел, однако он получил в ответ лишь демоническое: «нет. И точка».       Пернатый надул щёчки, поправил лацканы белого пиджака и отвёл голубые глаза в сторону, взирая на проезжающие мимо автомобили. —Твои волосы изменились? — спросил он, когда Демон протянул ему сахарный леденец на палочке в форме трости, располосованной красно-белыми цветами, и подарок. —Нет, тебе чудится, — улыбнулся приспешник Тьмы, так как страж Эдемских врат принял угощение и запечатанную в подарочную упаковку книгу. — Ты украсил ель? —Нет, ждал, когда ты проснёшься, дорогой, — признался Азирафаэль, возложив ладонь на предплечье Демона.       Ангельская речь ёкнула в чёрном сердце. Энтони перекрыл рукой конечность букиниста, потянул её к лицу и мягко поцеловал. Сквозь писк и пылкость ланит, он произнёс: «В библиотеку?». —К-конечно, – краснея и вжимаясь в грудную клетку, подтверди сын Бога. — Я приготовил сгущённые торты, бисквитное пирожное и «Пищу Ангелов». —Глупое название для бисквита, — отозвался Кроули, однако букинист звонко засмеялся.       Они добрались до книжного в мгновение ока. Выйдя из Бентли и пожелав ей наилучшего время провождение, Азирафаэль пригласил Кроули, открывая перед ним дверь, украшенную крупным венком омелы. Демон закатил янтарные очи и прошёл, захватывая с собой хозяина библиотеки за рукав одежды. Внутри всё мерцало: начиная от электрических свечей на подоконниках и заканчивая изумрудной елью, лапы которой ожидали игрушек, снежинок и огоньков. Порождение Ада завалился в кресло и вдохнул аромат угощений, однако его интересовали только два запаха – запах Ангела и алкоголя. —Шатонёф-дю-Пап? —Дорогой, а ты чувствителен к алкоголь, — проговорил страж, доставая с верхних книжных полок коробку рождественских украшений. —Тц, — выкинул Энтони и помог другу не свалиться.       Они развешивали стеклянные игрушки звёзд и ангелов на ветви, наслаждаясь и ощущая друг друга. Азирафаэль рассказал, что сильно начал беспокоиться после того, как поздно пробудил Кроули, поэтому решил навестить его, заранее купив праздничную открытку. А потом, идя по следам зла, он чудом одаривал людей приятными подарками. —Однако я приятно удивлён. Ты пожелал тем маленьким певцам столько добра, — пролепетал Ангел, соединив ладони и прикрыв голубые глаза. — Это, безусловно, лучшее твоё деяние. Ой, то есть злодеяние.       Демон промолчал, пряча улыбку прикрытой рукой. Однако его внимание привлёк голос букиниста, созывающего к столу. —Иду, иду, — проговорил порождение Тьмы. —И так, — произнёс страж Эдемских ворот, усаживаясь за уставленный блюдами стол напротив любимого друга, — мистер Кроули, что Вы будете? —Ангел, что ты сказал? — навострился Демон, сняв очки и уставив на Азирафаэля взволнованный взор. —Мистер Кроули? — вторял своим словам Ангел, отчего Энтони напыжился и оскалил клыки. — Что за бред ты несёшь, Ангел?! — он ругался, однако букинист лишь подступил к нему, померкшему и испуганному, и провёл ладонью по худой скуле, роняя крупную слезу и фразу: «Прости».       Демон пробудился от нежного касания. Перед ним стоял писарь 37 ранга и взволнованно звал его: —Мистер Кроули, что вы будете есть? — задал вопрос Мюриэль, отвлекаясь на звонок в хоромы книжного магазина. — Вы заснули мистер Кроули, и я пытался вас разбудить. Однако Вы крепко провалились, — объяснялся Ангел. Снаружи послышались знакомые слова рождественских певцов. — Ох, спасибо большое! И Вас с Рождеством! Вот держите, — отзывался он перед юношами и девушками, одаривая их сладостями.       Мятый Кроули восстал с дивана и поспешил на шум. Когда Энтони приметил ребят, то глубоко удивился: те самые дети из грёз, однако на несколько лет страше и с собачкой, вернее сказать, со взрослым псом, высовывающим язык. —Ах! Это Вы! Мистер, с Рожд… — обратилась Зира, которую держал за ладонь рыжий молодой человек, и замерла на полуслове, так как господин вяло отмахнулся и скрылся в помещении.       Мюриэль проводил его тяжёлом взглядом. —Мы можем ему как-нибудь помочь? — спросила голубоглазая певица. —Ему поможет только время и чудо, — ответил писарь и попрощался с предвестниками счастья. — Мистер Кроули я приготовил «Пищу Ангелов». Уже отрезаю Вам кусочек. —Глупое название для бисквита, — отозвался приспешник Тьмы, укрывшись одеялом. Разбуди меня, когда кончится зима. А лучше вообще не трогай, — попросил Энтони, сковывая внутри пучины грусти. — Подарок под ёлкой. Не разгроми библиотеку. С Рождеством. Мюриэль грустно обратился к страшному существу, а затем посмотрел в окно – снегопад заваливал Сохо, а сквозь него пробивались рождественские пения: —«Динь-дон-динь-дон!» – Поют они С весёлым звоном Свою рождественскую песнь. Каждому слышны Радостные слова, Наполняющие Всё вокруг.