И что делать дальше?..

Антон возвращается домой, резко пиная снег под ногами. Суки-дворники не убрали один участок тротуара и теперь в кедах ледяной снег тает, так что по приходу домой будут лужи. Шастун матерится под нос, поправляет лямку рюкзака на плече и бредёт дальше уже по нормальной, расчищенной дороге. Хотя не убрано было всего пару метров. Его злость и негодование довольно оправданы — он не летит в Воронеж. Не летит домой к маме, папе, к старшей сестре, которая умудрится приехать из другой страны к вкусным салатам, шампанским, семейным посиделкам, небольшой ёлке и большому коту Пушистику, которого Вика подарила родителям на годовщину, мол, чтобы весело жилось. А всё по одной причине — съёмки. Продюсеры и генеральный директор решили отснять всё как можно ближе к новому году, а не заранее, как делали это обычно. Именно в этом году умудрились опоздать со съёмками новогодних выпусков, поэтому всей кучей собрались снимать тридцатого декабря, а выложить первого января, мол, новогоднее чудо. Самое интересное, что Стас, сука, эту идею поддержал, а все импровизаторы охотно согласились. Конечно, ни у кого из них же нет семьи. Димка будет праздновать в Москве с детьми и женой, Арсению один хуй плевать, где и с кем отмечать Новый год, а Серёга и не против перекантоваться у друзей в новогоднюю ночь. Только Антон не успеет приехать в Воронеж, от этого на душе гадко. Его тоска и злость разъедает настолько, что он приходит домой замерзший и промокший, открывает окно, стягивает сырые кеды и забирается на подоконник, доставая сигареты. Он очень любит свою семью, он очень любит свой родной дом и поэтому начинает жутко тосковать. Дома мама и папа приготовят много покушать и подарки — он подарки им тоже купил. Сестра может прилетит с парнем, а в прошлом году он ему понравился, классный и разговорный. Антон просто не может вот так вот взять и лишиться всего этого. Думайте, что хотите, но он очень суеверный именно сейчас, когда новый год придётся провести одному вдали от любимого дома. Он так боится, потому что любит, потому что скучает, и потому что в прошлый раз, когда праздновал 2020 год в одиночестве, началась корона, где ему несколько месяцев приходилось сидеть дома в одиночку и сходить с ума в четырёх стенах. Сейчас он чувствует явный холод, наверное, потому что на нём минимум одежды, а ещё потому что он нехило промок. И даже тлеющая в руке сигарета и тёплый дым в лёгких не помогал согреться. Телефон зазвонил в кармане куртки. Он на беззвучном, но куртка валяется рядом на кровати, а тишина в квартире настолько идеальная, что вибрация слышна отчётливо и конкретно давит на мозги. Парень лениво спускается, босыми ногами вставая на холодный пол, морщится от неприятного холода, пронзившего его ступни, но достаёт телефон и отвечает на звонок. — Да? — Антон, нужно подъехать. Поскольку снимать будем тридцатого, надо сейчас распределить, в чем играть будете. — это Стас. — Ты издеваешься? Я только домой зашёл. — Антош, я всё понимаю, но эта твоя работа, давай, жду тебя через час, пацаны тоже подъедут. — Даже их не пожалел, придурок. Но он прав — работа. — Понял. Буду. — сухо ответил Шастун и сбросил трубку, зарываясь рукой во влажные из-за растаявшего снега волосы. Как же он задолбался. Он просто, блять, хочет домой. А, что самое интересное, он был в ГлавКино буквально пару часов назад, и какого члена ему нужно пиздовать туда снова он категорически не понимал. Работа, работа, работа. Он любит свою работу, любит смех людей и маски на своём лице — когда тебе плохо, а шутить для других необходимо. Но, блин, семью он свою любит чуть больше, особенно в новый год. Как же он скучает по ним. Кроссовки всё-таки промокли насквозь, влажная из-за снега куртка и даже шапки нет. Замечательно, но импровизатору плевать. Оденется и так, ему же одежду подбирать будут, а в этом он и так доедет. На улице холодало всё больше, снега не было, но мороз пробирал до костей. А жира, кстати, у Антона не было, а вот кости ещё оставались. Он вваливается в одну из гримерок-комнат, где его и должны были одевать, злой, насупившийся, недовольный жизнью и даже по силуэту можно было понять, что он хочет сдохнуть. Как не странно, на пороге его встречает Арс. — Антон, привет. — он подходит и протягивает руку, что бы поздороваться. В этот момент шатен чихает, едва успев прикрыть рот рукой. — Прости. — бросает он, хотя уже все привыкли. У импровизаторов работа такая — делиться микробами друг с другом. То у Антона сопля вылетит, то Арсений его печеньем заплюет. — Ты чего злой-то такой? Да нормально всё, забей. — брюнет вытирает лицо рукавом еще пока что своей кофты, в которой приехал, но назад не отходит, стоит почти впритык к Шастуну. — Да, блять, не важно. — отмахивается парень, на ходу стягивая промокшие кеды. Попов отходит назад, замечая мокрую обувь друга и подрывается с места. — Да ты мокрый весь! — возмущается он. Было бы из-за чего. — Обувь сменить не догадался? Ещё и куртка мокрая, щеки красные. Заболеешь ведь, Тох. Как сниматься-то будешь? Арсений, как заботливая нянька, стягивает с Шастуна верхнюю одежду, аккуратно вешает ее на вешалку, мокрые ботинки ставит на батарею у стены, стягивает носки и трогает очень-очень холодные щёки. — Не надо, Арс. — все знали, что иногда самый старший из актеров (и самый чекнутый) может включить папочку или даже скорее строгого отца, но почему-то он делал так лишь с Антоном, остальным же просто помогал мудрыми советами. Антон лениво упал в кресло, растекаясь в нём и отмахиваясь от горячих рук, что лезли померить температуру. — Давай колись, че кислый такой. — Дима, что всё это время переодевался и наблюдал за этими двумя, тоже выжидающе взглянул на друга. — Да блять норм всё! — крикнул шатен, закрыв лицо ладонями. — Шаст… — пригрозил Арс, чуть рыча. — Да съемки блять! — сдался младший. — Какого члена они решили их сделать так поздно?! Я, блять, домой хочу, к маме! А буду один Новый Год справлять! У меня даже сеструха из другой страны спустя два года прилетит, а я блять здесь буду! — пелена то ли слез, то ли отчаяния заслонила глаза. Взяла усталость, банальная усталость от бесконечных съёмок новогодних выпусков и всевозможных шоу. Тоска по дому и молодое чисто любящее сердце играло свою роль. Импровизаторы стояли, поджав губы, Матвиенко замер в дверях, как всегда опоздав, но войти после такой пламенной и отчаянной речи не решился, думая, что сейчас они все втроем тут лишние. Арсений кладет руку на худое плечо, подбадривая без слов. Антон снова закрывает лицо руками, стыдясь своих же эмоций, а после ерошит мокрые волосы, чуть оттягивая. — Я тебя понимаю, мне… — начинает Попов, стоит Диме уйти за горячем чаем для друга, зацепив Матвиенко с собой, как его резко обрывают. — Ни черта ты не понимаешь, Арс. — Антон поднимает взгляд на голубые глаза, что светились, как огоньки на ёлке: яркие, очень красивые. — Нормально всё. Давайте мы уже утвердим эту гребаную одежду и поедем домой.

***

Костюмы утвердили, друга горячим чаем напоили, Арсений где-то спиздил кроссовки, кажется, у Стаса в гримерке, как запасные, и дал их Антону. И всё бы ничего, но, стоило парню выйти из здания, чтобы направиться домой на метро, как его силой затащили в машину на заднее сидение, ничего не объясняя. — Эй! — возмутился Шастун, но по взгляду голубых глаз понял, что наезд ложный. — Мог бы и предупредить, что подвезешь. — спокойней сказал он. — А ты бы согласился? — это риторический вопрос, поэтому Антон понятливо замолчал, ведь оба знали ответ. Настроения не было никакого. Злоба и усталость брала верх, а поэтому непонятно, стоило ли пить по приезде домой терафлю или просто поспать. — Ты снова в отеле остановился? — полюбопытствовал младший, смотря на профиль мужчины, что следил за дорогой. — Да, я же точно не знаю, насколько мы здесь. Вдруг продюсеры ещё что-нибудь придумают. — и сам недовольно поджал губы и машинально нахмурил брови. Они так могут до полуночи тридцать первого снимать. — Так… Не хочешь пожить у меня? — предложил Антон. — Это будет очень здорово. — в голубых глазах стали ярче, а на лице появилась широкая улыбка. — Я с радостью, Антон. Он бы хотел сказать «Антош», хотел бы взять парня за руку, хотел бы поцеловать его в знак благодарности вот уже больше года как. Но он знал, что это лишь отпугнет его коллегу, а поэтому довольствовался тем, что его сами пригласили в гости. Антон довольно улыбнулся в ответ. Он сам был рад, что хоть ненадолго, но не останется один.

***

Забрав предоплату и вещи из отеля, они поехали на квартиру Антона. Съемную, но парень уже почти накопил на свою. — Проходи, располагайся, планировку ты помнишь. — да, Арсений правда часто кантовался по приезде в Москву у друзей, он же питерский, на хрена ему тут квартира, когда есть Шаст, Серега, Дима или Стас? — Ты себя хорошо чувствуешь? Не против, если я открою окно? У тебя тут сигаретами пахнет, жуть. — Арсений показательно прикрыл нос рукой, подходя к окну и замечая на подоконнике пепельницу с множеством бычков от сигарет. — Да, прости. — виновато прянул Шастун выглядывая из-за угла. — Нервы ни к черту, а ещё я торопился в ГлавКино, забыл всё убрать и проветрить. — Кстати, — брюнет направился на кухню, следом за парнем, — Неужели никак нельзя прилететь до Нового Года в Воронеж? — отпивая только что заваренный чай, спрашивает Попов. — Нет. Я тупо не успею. Мне не хватит нескольких часов до дома. — парень опять поник, опустив голову вниз, стараясь не показывать, как всё в груди сжалось. Глупо было спрашивать, но брюнет был уверен, что они могут с этим сделать хоть что-то, обязательно должны, поэтому ему важны были детали. — Антон, не переживай. — пальцы шатена начали подрагивать от нехватки никотина и уёбещного настроения. Арсений, заметив это, принял смелое решение аккуратно сесть рядом и прижать не сопротивляющегося этому парня к себе. Антон начал чаще дышать и прятать глаза. Он ведь, в силу своего возраста и доброй души очень впечатлительный и ранимый. Так зачем сдерживаться перед почти не чужим человеком, когда так паршиво? Арсений не раз видел его слезы. Они столько вместе пережили на сцене и на гастролях, в дороге, городах, отелях, что какие-то эмоции сейчас — очередная ситуация просто друга, просто коллеги, но мужчине было крайне больно на него смотреть. Больно, каждый раз. Антон всхлипывает. — Тиш, тише, Антош… — форма имени всё же слетает с губ, и голубоглазый лишь надеется, что потом не отхватит за это, хотя, видимо, Антон сейчас не против. — Я скучаю по ним… Сильно… Я хочу домой… — очередной всхлип и Арсений прижимает его к себе сильнее. Снова Антону вспоминается сестра, салатики, Пушистик и дорогое шампанское, привезенное им из Москвы, потому что такого в Воронеже не сыщешь. Но больше всех вспоминается мама. Он тоскует по ней больше всего. Антон любит её больше всего на свете. С возрастом понимаешь, как мало в жизни по-настоящему дорогих и родных тебе людей. В таком возрасте и осознаешь, что родители — единственные люди, которые будут любить и ждать тебя, где бы ты там ни был, кем бы ты не работал, и чтобы про тебя не писали в статьях. Они единственные, кто примут его любого, без масок и грима, а просто таким, какой он есть. — Блять, я не могу… А ведь потом и рейсов на самолеты и поезда не будет, а ведь в следующий раз они встретятся только весной, как получалось последние несколько лет, а ведь в следующий раз… Антон плачет, стараясь не разреветься перед коллегой, как девчонка. — Тише, тише, Тош, прошу успокойся, мы обязательно придумаем что-нибудь. — ласково произносит Арсений, не переставая успокаивать и поглаживать по выпирающим лопаткам. У него самого сердце каждый раз сжимается от такого измученного парня. Хочется укрыть его от всех бед, забрать себе, потому что он не заслужил мучиться так сильно. Это же маленький ребенок, что остался сейчас один, в чужом городе, без любимой семьи. Попов, как человек, что безответно влюблен, просто не может оставить это всё как есть. Он пару часов сидит с ним, слушает его маленькие истории из жизни их семьи, понимает, что Антон ему рассказывает самое-самое дорогое и сокровенное, а он в ответ внимательно слушает и гладит осторожно за ушком, отчего, уже ближе к ночи слышит чуть ли не мурчанье Шастуна. Главное, что бы не всхлипы. В одной кровати они спят вместе — привыкли, всё, как обычно. Антон, голодный и всё-таки холодный, несмотря на отопление в доме, вырубается сразу. Попов заботливо укрывает его одеялом и покрывалом, идёт в магазин покупать продукты и бутылку воды, потому что у Шастуна в холодильнике конь не валялся. Приходит домой, выливает питьевую воду в графин — сам выпивает пару стаканов — в горле сухо. Наливает в бутылку горячей воды и кладет под одеяло другу — так температура под тканью повысится и парню будет тепло. Проверенный метод, просто Арсений сильно-сильно не хотел, чтобы Антон заболел. Спустя ещё полчаса метаний по квартире ложится сам, уставший за сегодня пережитыми эмоциями, не сильнее Шастуна, конечно, но всё же, ложится рядом с ним в кровать. Ему с каждым разом всё тяжелее сдерживаться, чтобы не обнять крепче всех и не поцеловать хотя бы в щеку — для него это уже было бы за гранью всего самого лучшего. Засыпает под мирное сопение рядом аккуратно уложив руку поперек торса, обнимая, как игрушку. Это, вроде, тоже у них, как в порядке вещей, так как просыпались они вдвоем в отелях с бодуна после удачно отмеченного концерта и не в таких позах.

***

Утром Антон просыпается в своей кровати один. Он чувствует, как дома тепло, но под одеялом ему холодно и это очень плохо. Нужно будет выпить терафлю сейчас, пока не простыл окончательно. Будет хуже всего, если они не отснимут проект нормально и домой на Новый Год он не попадёт. Вчерашнюю истерику он помнил и, если честно, после неё ему стало намного легче. Будто он не один с этой проблемой, будто не один разделяет боль, а с Арсом, который его понимает, который всегда поддерживает и всегда рядом, даже когда в Питере, даже когда спит. Парень проходит на кухню, закутанный в одеяло, не желая расставаться со своим хоть на чуток теплым мирком, а на кухне видит Попова, что стоит у плиты и что-то готовит. — Доброе утро. — тихо поздоровался Шаст, потому что смущение от вчерашнего всё-таки доставало его, но Арсений в ответ повернулся и расплылся в легкой улыбке, такой, что у Шастуна будто камень упал с плеч. — Что готовишь? — поинтересовался он. — Кашу, подумал, что будет лучше. Я у тебя овсянку в шкафу нашел. — Антон подошёл к плите — и правда: в одной кастрюльке варилась овсяная каша, а на сковородке рядом сушился хлеб. — А ты почему в одеяле? — мужчина нахмурился, оглядывая друга. — И без носков. Заболеть хочешь или уже? — Я не хочу заболеть. — замотал головой Шаст. — Сделай мне терафлю, пожалуйста, он на верхней полке, я сейчас вернусь. Антон метнулся в комнату, заправил постель, надел носки и одежду потеплее, только после этого пришёл на кухню. — Ваш терафлю. — на стол поставили кружку с лекарством. Антон хихикнул. — Ты вроде говорил, что не любишь готовить, обходишься одной яичницей скрембл? — поинтересовался Шаст и Попов повернулся, глядя на коллегу удивленными глазами. — Ты смотрел? — упс. Конечно, Антон смотрел его очередное из немногих интервью, где они готовили с Ляйсан. Шастун не запомнил даже блюда, но на секунду задумался, а была ли это Ляйсан вообще? Но он точно помнит голубые глаза Арсения, что он был без очков и как всегда в темном. А ещё наизусть помнил все его слова. Арсений знает, что Шаст тот ещё лентяй. Ему проще часа два залипать в тик токе, чем смотреть многочасовые ролики на ютубе. Он из уважения к Стасу просматривает контакты, но и те редко, другие видео дольше семи минут не смотрит вообще, вот так вот. — Просто подумал, что вы что-нибудь пошутите про меня. — легко пожал плечами парень, но даже так его слова звучали очень странно и совсем не убедительно. Захотелось подойти и клешнями вытащить всю правду, что хранится в этом светлом и прекрасном человеке. Или прижать к стене и грубо поцеловать, выбивая весь воздух из лёгких, а ещё лучше стоны. Попов прокашлялся, понятливо кивнул и отвернулся. Больше они не разговаривали. Как бы Арсений не хотел уходить, но квартиру и любимого парня в ней покинуть пришлось, но лишь для блага самого этого парня. Когда Антон остался один, ему стало совсем не по себе. С Поповым чувствовался уют, а одиночество не так сильно давило на грудную клетку. Только сейчас всё иначе: до нового года осталась неделя, билеты на самолет Москва-Воронеж просматриваются каждые сутки, но, как бы пальцы не тянулись нажать на заветное «оплатить», Шастун позволить себе этого не мог. Ему сниматься в это время и радовать зрителей в зале и с экрана, а не проводить праздник дома с семьёй. Слеза скатилась по щеке. Руки сами потянулись к вчерашним джинсам, где оставалось полпачки сигарет.

***

Арс бегает по ГлавКино, встречается со Стасом, постоянно кому-то куда-то звонит и лишь мечется по этажам. Он чуть ли не ругается с главным продюсером, но в итоге ставит перед простым фактом: «Мы теряем Шастуна». Антон самый младший в их команде, да и во всем продакшене в принципе, а ещё характером мягкий, очень нежный, на этих словах сердце Попова трепещет и он невольно вспоминает вчерашние слезы, о чем конечно же умалчивает. Но все и так знают: Шастун — самый перспективный, красивый, молодой и талантливый комик, за которым гонятся ни одни каналы и на всё, что ему предлагают, он соглашается и даже проявляет неплохую инициативу. Так так ли им необходимо разрушать его психику? Человек любит свою семью, для него это очень важно. Если Антон распереживается сейчас, то может остаться в Москве, потерять сознание перед камерами, попасть в больницу и ещё много-много всего, что они уже успели пережить с этим человеком. Зачем отнимать у него самое дорогое? Арсений радуется и слабо улыбается, когда понимает, что теперь он в своём деле не один. Брюнет возвращается домой к коллеге только под вечер, понимая, что что-то предпринимать пока рано, так как день нужно будет подождать, а потом всё решится. Заходит в квартиру и чувствует запах сигарет и полную темноту. Ещё и входная дверь была не заперта. Он читал один фанфик по просьбе Димки (лучше не спрашивать), там начиналось так же*. Попов раздевается и проходит в комнату, где, слава богу, застаёт живого Антона. Тот сидит на краю кровати и курит, на полу рядом стоит пепельница и несколько бычков от сигарет, Парень напряжён, а подойдя ближе Арсений замечает его красные глаза и сухую кожу на щеках. — Антон, прекращал бы курить. — без упрёка проговорил мужчина, приоткрывая окно, что бы проветрить. — А зачем? Люди через экран всё равно не чувствуют запаха, а на остальных мне плевать. — шатен медленно преподнёс последнюю сигарету к пепельнице, чтобы её потушить. — Выглядишь не очень. Что-то случилось? Арсений понимает, что случилось, он даже догадывается, из-за чего именно, и восхищается своим коллегой. Было бы у него подобное горе — напился бы в хлам, ещё и Серёгу бы за собой потащил, а Антон нет, держится, курит, страдает, но перед съёмками упрямо остаётся в сознании и с нормальным лицом, что при необходимости можно будет загримировать. Сейчас безумно хочется сесть рядом и обнять, прижать к себе, как вчерашним вечером, шептать всякие успокаивающие слова, что бы это помогло, но пока Попов довольствуется тем, что выжидающе смотрит в окно, а спрашивает мимоходом, будто никак не желает лезть в чужую душу. Сзади доносится тяжёлый вздох. — Херово. Но температуры нет. — спешит добавить прокуренный голос, сам не зная, зачем. Арсений не выдерживает и поворачивается к нему, глядя в глаза. — И то, что я приготовил, ты тоже не ел? — снова без упрёка, даже с какой-то заботой, будто отец спрашивает у ребенка. Так тепло говорить умеет только Арс. Антон думает, что это тепло согревает больше, чем сигаретный дым. — Аппетита не было. — врёт он. Хотя частично это правда, но аппетита не было явно не из-за простуды. — А пойдем-ка прогуляемся? Давай, давай, Шастик, там и покуришь. — с улыбкой зазывает Арсений, подталкивая друга к шкафу с вещами. — Зачем? Арс, я не хочу, я болею… — Тебе нужно. — отрезает Попов. — После тебя ещё квартиру проветривать, и есть ты не хочешь, давай. Парень наскоро умывается, напяливает самое тёплое, что у него есть, не желая мёрзнуть, и идёт гулять с Арсением, что делали они не часто. Точнее, Антон не редко таскался с ним по улочкам того или иного города, без остановки снимая и щелкая его на фоне всего, что попадалось этому чудному человеку на глаза. Но так, что бы гулять вдвоём без камер и не для общего обозрения — ни разу. Сигаретный дым захватил всю квартиру, поэтому окна были открыты везде и на распашку. Окурки выброшены в мусорное ведро, которое после так же отправилось на помойку в контейнер рядом с домом. — Куда пойдём? — недовольно спрашивает Антон, кутаясь носом в и без того длинный воротник куртки-гусеницы. Арсению всегда так нравилось видеть его в различных пуховиках и безразмерных кофтах, что дыхание перехватывало. Этот паренёк сейчас становился таким незащищённым и словно для Арсения, будто для него с небес снизошло это чудо, и он может находиться рядом с ним, защищая его от жизненных невзгод. — Пойдём… Прямо. — немного подумав, говорит Попов. Не важно, куда они сейчас пойдут, важно, к чему эта прогулка приведёт. На улице горели фонари, небо было чёрным, снег сыпал едва заметный, но сугробов было хоть отбавляй. Благо, дорожки для людей вычищены и ходить по ним в ботинках не составляло труда. — Ты… Плакал, потому что не встретишь новый год с семьёй? — осторожно спросил брюнет, идя вровень с парнем. — Отку… Нет, Арс, я не плакал. — замотал головой Шастун, пряча руки в карманах. — Антон… — настороженно. — Я всё показал тебе вчера. Извини за это, кстати. — скомкано проговорил парень и замолчал, надеясь, что причиной его красных щёк сделают мороз, а не эмоции. — Всё, да не всё. Ты же знаешь, Тох, я могу тебе помочь. Ты сегодня даже не ел, помнишь, что было в прошлый раз после такого? Ты… — Помню, помню, Арс, помню. — раздражённо поежился Шастун. Он прекрасно помнил, как в прошлом году грохнулся в голодный обморок прямо перед выступлением за кулисами, хорошо, что не на сцене. Он тогда не ел всего сутки, питался энергетиками и закинул в рот пару виноградинок из райдера Арсения перед концертом. Облокачиваясь на руки брюнета, что крепко держали его плечи и торс, он лишь виновато пожимал плечами, пытаясь различить в полутьме пол и потолок. Концерт тогда пришлось перенести. Ему и так безумно стыдно, что он доставляет столько неудобств и бед огромному количеству людей. То в обморок грохнется, то на осколки напорется, то заболеет так, что с кровати вставать нельзя, то паспорт дома забудет. Человек-проблема. И как его ещё не поперли со всех проектов и шоу он не знает. — Шаст, скажи что-нибудь. — мужчина требовательно тянет за руку друга и разворачивает к себе лицом, останавливая на середине улицы. — Что ты хочешь услышать от меня, Арс? Мне мама сегодня звонила, мы общались, Вика прилетает на днях, хотели её все вместе с аэропорта встретить, а без меня не получится. — Антон попытался идти дальше, что бы собеседник не заметил его состояния, но был вновь остановлен. — Я сделаю всё возможное, что бы ты поехал домой. — не выдерживает он. Просто не может терпеть этот потухший, потерянный жизнью взгляд. У брюнета сердце кровью обливается при виде такого убитого парня. Антон лишь шмыгает носом, горько усмехаясь. — Если ты сделаешь это, то я тебя расцелую. Шутка, но Антон на секунду подумал, что и правда сделает для Попова всё, если тот никуда не уйдёт и не оставит его одного, или реально отвезёт в Воронеж без всяких последствий для их работы. Последние просто нереально. Антон не верит. Не в этом году. У Арсения загорелись глаза и он чудом не посмотрел на тонкие обветренные губы коллеги, хотя тот стоял, глядя в сторону, перебирался с ноги на ногу и держал руки в карманах. — Обещаешь? — с ухмылкой. — Обещаю. — буркнул Шастун. — Арс, пойдём домой, я устал. А я так как устал. Арсений, всё ещё находясь на стадии неверия в предновогоднее чудо, лишь развернулся и медленно побрёл дальше вперёд, где через дорогу виднелся ларёк, что до сих пор работал в одиночестве. — Арс… — Я тебе чего-нибудь куплю и пойдём обратно. — заверил мужчина. Он где-то читал, что на морозе аппетит улучшается, а парню нужно хоть что-нибудь поесть. Они подходят к этому ларьку и покупают в нём кофе и две шаурмы. — М-да, в Питере такой гадости не готовят. — откусывая кусок теста с начинкой, задумчиво говорит Попов. — Знаю. — просто отвечает Антон, во всю поедающий свою порцию, будто это что-то невероятное и вкусное. — Свожу тебя как-нибудь попробовать. — так же задумчиво тянет импровизатор. — Сразу после поцелуя? — подстебывает, скорее по привычке, но брюнет удивляется, как тот ещё не забыл. — Конечно. — деловито кивает он, делая глоток кофе. Идя по снежной дороге вдоль дворов, освещённых фонарями, почти ночью, при том, что снег перестал выпадать совсем, Антон начал немного успокаиваться, не думая пока о плохом и о том, что будет завтра. Как это называется? Раствориться в моменте. — Знаешь, я вот не очень понимаю, почему ты так любишь праздновать Новый год с семьёй. Я вот не сильно горю желанием ехать в Омск. — Просто у тебя плохие отношения с родителями. — пожал плечами парень, доедая свою шаурму. — Да. А разве не у всех так? — Арсений и впрямь задумался. — Ты так рвешься в родной город, видел бы ты себя со стороны. Ради такого тебя можно всё что угодно сделать. — кажется, Арсения начинает размораживать от любви. Он сильно устал за сегодня, безумно хочет спать и уже не сильно понимает, что говорит. — Да? Не замечал. — грустно ухмыльнулся шатен. — Значит, не у всех. Я просто не знаю, как я буду без этих людей. Мне так уютно с ними, я не представляю жизни без любимых мне людей, и это касается не только родных. Всех, кого я люблю, я не отпускаю. Иру вот долго отпустить не мог, но потом прошло. И то, знаешь почему? — он взглянул в слишком блестящие голубые глаза. — Мама помогла, папа поддержал, сестра подливала алкоголь без конца. — он усмехнулся. Вика тогда не хотела его спаивать, наоборот, сама через подобное проходила, поэтому знает, как алкоголь хорошо туманит мозг, затупляет боль и в каких количествах. — На ровне с ними я люблю только своё дело, но вот в Новый Год… — он опять вздохнул и отвернулся. — Каждый праздник волшебный, а ещё их так мало по сути, они так редко. Я всего лишь хочу домой. Они подошли к нужному подъезду и влага в глазах Арсения пропала, после того как он увидел влагу в глазах напротив. Антон непроизвольно шмыгнул носом, убрал руки в карманы, отвёл взгляд. Мужчина вдруг понял, что ему тоже безумно больно молчать. Он может поступить как Антон — излить душу в ответ. — Я тебя понимаю. Видимо, я не слишком люблю свою семью, раз не стремлюсь к ним так же, как ты. Но я тоже не могу отпускать тех, кто мне очень дорог. И я совру, если скажу, что без тебя живу легко. — Антон обратил на него недоверчивый взгляд, в очередной раз шмыгнув носом. — Я бы хотел находиться с тобой дольше. — Ну так ты и так живёшь у меня, у нас съёмки постоянно вместе… Куда ближе-то? До замороженного мозга доходило туго или он просто поверить не мог. Арсений посмотрел на него и резко притянул к себе за воротник куртки. Чмокнул в щеку и отпустил, будто ничего не было. — Пойдём домой. — с улыбкой говорит он, скрывая за маской печаль миров. Он хотел. Очень хотел по-настоящему поцеловать. Но решился только на это. Антон, даже не поняв, что произошло, стоял, как вкопанный, и даже не сопротивлялся, когда его потащили в сторону двери подъезда, а затем и на нужный этаж. В квартире Шастун только и успел снять шапку и ботинки, а Попов уже бегал по кухне, занимая свои руки хоть чем-нибудь. Он не переносил эту давящую тишину, а потому включил чайник, поставил разогревать ужин сразу на двоих, и стал мыть из не откуда взявшуюся грязную посуду. — Антон, пойдём есть. — брюнет подходит и снимает куртку с парня самостоятельно. Смотрит на его красные руки и хмурится. — Всё-таки замёрз? — и трогает его лоб, что бы убедиться в отсутствии температуры. — А ты ещё не понял? — отстранёно спрашивает и молча идёт в ванную мыть и отогревать свои конечности. Мужчина в коридоре громко выдыхает. Что-то колит сильно под рёбрами. Кажется, он всё успел испортить. Они ужинают в тишине. Арсений даже не может впихнуть в себя ложку еды на ночь — привычка, что бы оставаться в форме, да и не хочет он. Кусок в горло не лезет. Так что он смотрит на Антона, чтобы тот поел, а потом убирает за ними посуду, а то живёт у него бесплатно, а тут, вроде как, помогает. И сам отвлекается от наружной ерунды в голове. Только вот когда душ принят и постель разложена, брюнет трется около кровати, не решаясь лечь рядом. Антон ждёт под одеялом ровно минуту, после чего глухо произносит: — Арс, просто ляг, только свет погаси, спать хочется. Арсений послушно выключает свет и ложится в кровать, стараясь никак не касаться человека рядом. Он долго не может уснуть. Мысли крутятся мушками перед глазами, мешая сосредоточиться хоть на чем-то, а ещё стало холодать. Настенные часы, что удачно попадали под свет из окон, показывали час ночи, когда крепко спящий Шастун вдруг стал ворочаться. Он перевернулся на бок и, закинув руку на талию старшего, затих, продолжая мирно посасывать. Только после этого и ещё десяти минут, Арсений смог уснуть.

***

День. Телефон разрывается от входящего звонка и Попов тут же хватает его, сразу принимая вызов. — Да. Да, Стас, понял тебя. — серьёзно говорит он. — Да. Хорошо. Не нужно, я сообщу ему. Да, — уже тише, — будем, если понадобимся. Всё, до скорого. — и кладёт трубку, улыбаясь окну с выходом на снежную Москву и выдыхая с облегчением. Они полдня сидели дома вдвоём, полдня никто так и не решался заговорить первым, но теперь у Арсения была радостная новость, которую он просто не мог не сообщить. — Антон, после завтра у нас съёмки новогодних неигр! — весело кричит он, входя на кухню, замечая спокойного Шастуна, что сидел за айпадом, так и не притронувшись к вазочки с печеньем и лениво попивал чёрный чай. После громкой фразы он приподнял брови и повернулся к собеседнику, что стоял в проходе, всем своим видом показывая, что не верит ему. — Тридцатого вечером мы снимаем, Арс, не нужно меня разыгрывать. — сухо отозвался он, стеклянным взглядом уставившись в айпад. — Да это правда, Антон! Съёмки послезавтра! Ты не веришь? — брюнет подходит и заглядывает ему в глаза, смотря с неким разочарованием. Он знает, что Антон очень нежный и недоверчивый, но думал, что за семь лет дружбы смог заслужить его доверие. — Арс, что ты делаешь со мной? — парень нервно отбросил гаджет на стол. — Ты хоть немного думаешь обо мне или твоя задача убить меня морально? То целуешь меня в щеку, то спрашиваешь про семью! Знаешь же ведь прекрасно мои слабые места! — срывается он на отчаянный крик. Арсений сглатывает. — Какие твои слабые места? — тихо, с придыханием. — Ты — моё слабое место. — бросает он и отпихивает коллегу с прохода, быстро собираясь на улицу. Срочно нужно покурить. Попов медлит всего пару секунд, прежде чем самому быстро собраться. Вызывает такси, что приедет через пару минут и слышит, как хлопает входная дверь. Одевается за считанные секунды и закрывает квартиру на ключ, догоняя друга, спускаясь вниз по лестнице. — Антон подожди. — Арсений хватает парня за кисть руки, разворачивая и, посмотрев в экран телефона, прочитав «Чёрная тайота 372», сразу помёл их к нужной машине. — Отпусти меня, Арс, блять. — Шастун брыкается, как маленький, пока его пихают на заднее сиденье авто. Арс садится рядом и машина трогается с места. — Что ты задумал, блять?! — Сиди и получай удовольствие. — строго говорит коллега, его тон доверительный, а глаза красивые, и Антон невовремя тает. — Ты себя нормально чувствуешь? — на всякий спрашивает Арс, потому что слишком тихая лужица в машине после всех пережитых нервов не вызывает доверия. — Да-а. — на выдохе говорит Антон, расстёгивая куртку — в машине жарко. — Куда хоть едем, м? — В ГлавКино. Докажу, что не вру. — отстукивая пальцами одному себе известный ритм по двери автомобиля, говорит Попов, слыша рядом недовольный вздох. — Ладно. Ладно. Ты уже можешь билет домой себе покупать, дурак, куда рвался так долго, а он лишь «Ладно». Они доезжают до ГлавКино, где, по подсчётам, должен был находиться Стас и ещё кто-нибудь из тех, кто настраивает камеры, звук или собирает полигон. Так что Арсений уверенно вёл друга на нужный этаж, так привычно уже сцепляя пальцы на кисти чужой руки. — Арс, отпусти, не маленький. — бурчит Антон, и Попов недовольно отпускает, его, идя рядом. — Не маленький, не маленький… — тихо передразнивает он, когда видит в конце коридора знакомый силуэт. — Эй, Стас, ну скажи хоть ты ему, что тридцатого числа мы будем все свободны! Шеминов, разговаривая с людьми и зарываясь в бумагах, что были у него в руках, подошедших Арсения и Антон даже не заметил. Лишь бросил на них секундный взгляд и пробормотал: — Да, да, свободны. — потом он поднял голову и оглядел парней полностью. — О! Шаст, Арс, съëмки послезавтра, че вы здесь ошиваетесь? — он выглядел строгим. — Да мы… — залепетал неверящий Шастун. — Так, давайте, что тут без дела стоять. Зайдите в 310, там шапки новогодние привезли, померяйте, если подойдут, в них будем писать, всё, давайте, вперёд. — Шеминов проталкивает своих подопечных и скрывается из виду. Парни молча переглядываются и шагают в нужный кабинет. Антон шёл с опущенной головой, что означало, что он думает. В задумчивом виде он находится регулярно — ещё одна чёрта, что привлекла Арсения в нем — но вот думает не часто, а поэтому друг лишь молча вёл его в нужном направлении. Глупые новогодние шапки одобрены, так что можно уезжать, но перед самым выходом на улицу Арс вспоминает про такси и вызывает его. Антон дожидается, пока тот оторвется от телефона и выжидающе смотрит в его красивые голубые глаза, прожигая взглядом. Попов поднимает голову, убирая телефон в карман, смотрит на Антона в ответ и выгибает бровь, мол: «Что-то не так?» — Так это правда? — прыгая с ноги на ногу в не терпении и возможно от холода, спрашивает Шастун. — Да. — мужчина не видел смысла врать. — Получается… Я успею прилететь в Воронеж до нового года? — спрашивает, будто это Арсений управляет временем и он знает ответ. Хотя, судя по тому, что он смог выкрутить, заставив огромное количество людей работать с утроенной силой и не в свои законно-рабочие дни, он действительно может показаться волшебником. — Да, Антон. — машина подъезжает и парня сажают в такси. Арсению до приятного трепета в груди приятно касаться его. Он с удовольствием поможет ему идти, когда тот в себе, будет направлять, если он вдруг задумается. Будет жалеть, обнимать и успокаивать, если Антону снова станет морально плохо. Он готов делать для него всё, лишь бы быть рядом, лишь бы не отпускать никуда одного. Едут молча, потому что водитель попался русский, мог их и узнать и посыпались бы лишние вопросы. Просто не хотелось палиться лишний раз, но это только Арсению. Антон думал о своём, ему было не до людей вокруг. — Арс, подожди, это правда? — Попова резко тянут за руку, стоит ему только подойти к подъезду, что бы открыть железную дверь. — Антош, у нас съёмки послезавтра, что ты ещё хочешь услышать от меня? — и это мягкое «Антош», что брюнет никогда себе не позволял, так и говорили: «Не мучай моё сердце, от него и так ничего не осталось». Он просто устал бороться со своими чувствами, но проигрывал вновь и вновь, утопая в парне полностью. — Да нет, я не об этом, — Шастун отмахнулся, нервно стуча ногами по скрипучему снегу. — Я слышал, как мужики на студии говорили, что их кто-то сорвал. Это… Ты был? Арсений застыл на месте. Глубоко уйдя в свои чувства, он и не сразу понял, что от него хотят, и лишь перевел задумчивый взгляд на друга. Антон сразу затушевался. — Нет, нет, ты не подумай, я понимаю, что тебе нахрен всё это не надо, да и такое провернуть не мог, просто ты… — Почему же не мог? — Арсений улыбнулся как можно мягче. — Мог? — большие зелёные глаза смотрели не веряще, а розовые губы приоткрылись. Теперь замер Антон, так и не поднялся руку к лицу, как хотел. — Да, Антон, это я приложил руку к этому, но чего уж? Зато ты успеешь приехать в Воронеж до 2024 года. Осознание, кажется, только сейчас настигло парня. Ему нужен был этот ответ, чтобы понять и осознать всё по-настоящему. На его лице расплылась дурацкая, но самая красивая улыбка. Он начал прыгать на месте от счастья, а после обнял Арсения так крепко, что у того хрустнула спина. — Господи, Арс, спасибо, спасибо, спасибо! Ты лучший, Господи, я, я… — он стоял, утыкаясь в чужую шею, не сдерживая эмоции и не смея отпускать, пока не придёт в себя. В этом весь Антон. — Пожалуйста. Я рад, что ты сможешь провести своё время с семьёй. — Попов ободряюще похлопал по спине, а после всё же пересилил себя и ответил на объятия. Будь что будет, ему так нравится этот парень, что он возьмёт тот максимум, который ему позволяют, лишь бы самому больше не перегибать. — Пойдём домой, на улице холодно. — тише добавляет он, понимая, что опасно стоять вот так вот посреди улицы. Антон сейчас выглядит… Счастливым. Арсений не признается сам себе, но где-то в глубине души мелькает мысль, что он и есть причина этой машинальной улыбке, что расцветает сама по себе на лице при мысли о родном доме. О том, что Антон всё же поедет к семье, как и мечтал, как и приказывает ему сердце. — Арс… А билеты же нужно купить! — неожиданно вскрикивает он и пропадает из кухни, где ещё минуту назад им любовался мужчина, пока тот утыкался в тарелку с супом. Арсений тяжело вздыхает, но остаётся на кухне доедать ужин. Если ещё и он, как самый старший, грохнется в обморок перед финальными съёмками в этом году, то от шуток про старость ему не отвертеться до конца жизни. Антон убежал в комнату за планшетом, на котором всегда заказывал билеты. У него это что-то вроде традиции: всегда, летя к себе домой, он брал билет именно с айпада и, каким-то неописуемым чудом, с ними не возникало проблем ни при оплате, ни при приезде в аэропорт на посадку. Ни в их наличии, к слову, но, видимо, не сегодня. Сначала он долго тыкал пальцем, пытаясь зайти на сайт, а затем в ужасе обнаружил, что билетов на рейсы в ближайший декабрь и январь не будет. Совсем. Все места куплены: бизнес, эконом, в Воронеж, во Владивосток, в Питер, в Омск. Зашёл на рейс поездов — такая же картина. Ситуация очевидна проста: билетов нет, он не успел. В груди всё сжалось, а сердце словно замерло, чтобы потом тяжело и громко начать стучать где-то в горле. Губы смыкались и размыкались в немом вопросе, так и не начав поглощать нужный в эту секунду воздух. Он сидел так ещё минут десять, не замечая, как начала болеть сгорбившаяся спина, пока из кухни негромкий голос Арсения не позвал, сказал, что суп остынет и, кажется, что-то про обморок на прошлых съёмках, но Шастун не слышал. Он был не здесь. Повинуясь лишь его голосу, что, ключевое слово «позвал» — пошёл к нему. Молча сел на стул и абсолютно пустым взглядом уставился в окно, словно прикидывая, точно ли можно насмерть разбиться, упав с четвёртого этажа. — Антон… — Ты всё сделал зря. — у парня заслезились глаза, — билетов нет. Я не полечу домой. — Полетишь. — вырывается быстрее, чем брюнет успевает подумать. Парень пропустил его слова мимо ушей, всё ещё не веря в происходящее. Сначала он тосковал по дому, убивался по родным и рыдал Арсению в плечо, потом в его глазах загорелась надежда, радость, победа, но затем всё снова потухло, и от этих эмоциональных качель молодой организм может просто сломаться. Про это и говорил Стас, Дима, Илья. И этого так сильно боялся Арсений. Мужчина встал и пошёл в другую комнату. Нашёл свою сумку и достал из неё необходимое, возвращаясь обратно к парню. — Антош, — тихо, нежно, он перестаёт сдерживать себя, когда видит стеклянные, потухшие глаза. Шастун встаёт рядом с ним, думая, что как-нибудь извинится перед Арсением за свою очередную истерику, лишь бы тот побыл его жилеткой для слез сейчас. Но Попов оказывается слишком близко, едва заметно улыбается уголками губ, а затем не стесняясь касается горячими пальцами холодных рук, передавая вещь владельцу. В руках Антона оказывается распечатанный билет на рейс самолёта Москва-Воронеж в ночь с тридцатого на тридцать первое, чтобы уже в шесть утра оказаться в родном городе. — Это… — парень просто теряет дар речи, стараясь не разучиться дышать. — Билет на самолёт в Воронеж. Я решил подстраховаться на случай, если ты не успеешь купить. — коллега улыбается. Антон снова светится от счастья. К слову так, как брюнет и хотел. — Арс, бля, да ты просто невероятный! И за что ты мне такой… — в бреду шепчет парень, не переставая крутить бумажку в руках, будто она не настоящая и вот-вот исчезнет, оставляя обладателя в очередном неведении, что делать дальше. — Спасибо. — говорит он уже чётче и смотрит в глаза. Антон в порыве эмоций обнимает его, крепко-крепко, но всё же это походило на ласки маленького котёнка, что просто хочет тепла. Попов в который раз удивляется, как же всё-таки может быть важной для кого-то родная семья. Там его дом. Там его место силы, как говорят. — Спасибо, спасибо, спасибо, Арс, Господи… — Попов уже хочет отстраниться, чтобы не натворить глупостей, как его перебивают. — Я же обещал тебя поцеловать… И Арсений затыкается сам, думая, что будет дальше. Антон отстраняется и смотрит немного напугано, но серьёзно. Кажется, Арсений сам сейчас должен решить, сбудется это обещание или нет. — Я не хочу, что бы ты целовал меня только из-за обещания, Антон. — серьёзно произносит Попов, давая чёткое разделение на «да» и «нет». Вряд ли это правильно сейчас, но ему хотя бы будет не так больно потом, зная, что это всего лишь обещание, ничего больше. — То есть, ты не против? — уточняет младший. Арсений отрицательно мотает головой. Антон опускает взгляд вниз, продолжая стоять непозволительно близко к своему коллеге, бессовестно нарушая всё его личное пространство. Брюнет не очень понимает, о чём тот думает сейчас, но Шастун сам объясняет свои мысли: поднимает голову и подаётся вперёд, накрывая губы мужчины своими. Он чувствует горячее дыхание под носом, проходится по губам языком. Чувствует, как его касаются сильные руки, будто хватаясь за реальность, чтобы не упасть и не растаять сейчас. Да, Арсений сейчас именно тает под этим парнем. Шастун целует не нежно, хотя видно, что пытается. Он кусает и оттягивает нижнюю губу, и в момент, когда Арсений приоткрывает рот в пригласительном жесте, не упускает случая, и языком проходится по ровным зубам, одной рукой держа за линию скулы, потому что Попов плыл, но отчаянно пытался держаться, даже отвечал, что было определённо лучшим в его жизни. Антон мягко отстраняется, чтобы просто заглянуть в голубые глаза, пытаясь хотя бы в них найти немой ответ на свой вопрос. Арсений ему улыбается, притягивается вновь отчаянно, не хотя даже думать о том, что это всё сон. Его целуют, а он в сознании. Его целуют, а бабочки машут под рёбрами своими крылышками, открывая второе дыхание. — А как долго ты был не против? — тихо спрашивает Антон, не замечая, как руки крепко держат талию старшего. — Я… Я расскажу. — обещает брюнет и смотрит ещё раз в глаза, целуя чужие губы уже самостоятельно.

***

29 декабря. Вечер. Съёмки новогодних "неигр" в самом разгаре. Антон и Дима ведущие, но то, как и с кем пройдёт шоу, уже давно было известно. Зрители в зале смеются от души — парни только что закончили играть первый раунд, и Арсений отошёл на пару минут в гримёрку, ссылаясь на то, что нужно поправить причёску. Он пьёт стакан воды и то и дело поправляет свой ненавистный блестящий пиджак, что так сильно хочет стянуть с него Серёжа. Конечно, своё состояние он не показывает на камерах, но внутри столько недосказанности, что становится жарко. Пока настраивают звук и декорации в павильоне, можно и полежать. Вчера его накрыла нехилая эйфория, особенно в момент, когда Антон близко-близко тянул его к себе и не давал упасть, но после, не получив от него внятного ответа, Попова всю ночь грызли мысли «а что если?..». Что, если не нужно было этого делать? Что, если нужно было по-другому объяснить? Что, если нужно было оставить всё как есть, ведь Антон не гей, а Арс напугал, по сути, ребёнка, младше него на восемь лет? Проблема. Зовут на мотор. Мужчина встаёт, поправляет на себе волосы, надевает пиджак и вылетает за дверь, собираясь вновь дурачиться с импровизаторами, и не подавать виду своего внутреннего состояния. В узком коридоре он сталкивается с Шастуном, который ободряюще сжимает его плечо и улыбается искренне. Это придало Попову сил сниматься дальше. На раундах смеются, играют. Арсений показывает себя во всей красе и ненормальности, Антон такой же, как всегда. И пока девочки борются за звание лучших и поддерживают друг друга, пацаны ржут, а Антон время от времени касается рукой коленки Арсения, снова подбадривая, но делая это так незаметно, что Арсений просто счастлив. Придурковато счастлив. Он лишь надеется, что Антон по окончании съёмок правильно про трактует своё поведение. — Спасибо, что были с нами этот год, давайте вместе будем и в новом, 2024 году! С новым Годом!!! — весело кричат все импровизаторы, пьют шампанское, толкаются и смеются. Кто-то подбегает и натягивает на Попова с Антоном по новогодней шапочке, которые они меряли несколько дней назад. Такие смешные и глупые, но с ними смотрятся очень даже мило, от чего по залу проносится ещё одна волна смеха, и Серёга ржёт в голос, и Дима что-то шутит про них, но парни лишь смотрят друг на друга и в камеру, очередной раз крича поздравления. В конце машут зрителям по ту сторону экрана и в конце звучат такие приятные слова: — Всё, есть! Снято, ребят, всем спасибо, с наступающим! Люди поспешно покидают свои места, едут домой, ведь самим нужно готовится к празднику. Арсений поспешно уходит вместе с ними, только к себе, в гримёрку. Ему плохо от шума, ещё и алкоголь ударил в голову не вовремя. Хочется напиться и проснуться в новом году, чтобы не было ничего: никакой влюблённости, никакого Шастуна, никаких проблем. Он уходит к себе, скидывает новогодний колпак, запускает руку в волосы, но те в лаке, так что их нельзя сдвинуть с места. — Чëрт… — цедит он сквозь зубы. Дверь распахивается, кажется, мужчина даже чувствует холодный ветер, принесённый за собой неожиданным и невежливым гостем. К слову, в помещение врывается счастливый Антон, захлопывает дверь и прижимает согнувшегося перед зеркалом Попова к стене, бесконечно целуя щеки и губы, будто счастливый щенок дорвался до хозяина. — Мгх, когда уже придумают съедобный тональник, — жалуется он между поцелуями. Действительно: Арсений плохо спал, лицо у него было помятое, так что без косметической лёгкой помощи не обошлось. — А, а. Антон, ты чего? — брюнет наконец-то отстраняется от парня, держа его за плечи, что бы не лез, — Что происходит, что-то случилось? — Ты случился, — улыбается Антон, держа руки по обе стороны от старшего. — Ты буквально вчера отшил меня, а сегодня лезешь ко мне? — непонимание и злость берут вверх, заставляя клеточки мозга расплыться в недоверии. Ты разбиваешь мне сердце. — Так, — Антон так же напрягся, словив чужое раздражение. Арсений в гневе — это пиздец. Он отстранился, присев на диван. — Во-первых, я не отшивал тебя, а сказал, что подумаю. Во-вторых, я подумал, — он вновь улыбнулся, — я хочу встречаться с тобой. Арсений присел на стул возле туалетного столика, обдумывая чужие слова. — Ты решил это за пару часов пока мы играли? — голубые глаза были скрыты плотно прижатыми к лицу руками, так что нельзя было определить состояние собеседника. — Нет, я решил это ещё вчера, а до этого думал об этом. — честно отвечает Антон, дожидаясь, пока на него посмотрят, чтобы не разговаривать со стеной. — Тогда какого?.. — Ну а как ты представляешь себе новогодние съëмки? Если бы я согласился с тобой встречаться вчера, то сегодня я бы не сдержался и сморозил какую-нибудь херню. — Антон встаёт с дивана, подходя ближе к коллеге, смело берет чужой подбородок своими пальцами, поднимая его на себя, что бы Арсений смотрел в его глаза. — Ты мне нравишься, больше года как. Ты думал, я так быстро откажусь от тебя? Арсений слушает, подаёт руку и встаёт, когда его тянут на себя. Ещё пару секунд смотрит в эти невозможно детские зелёные глаза, а потом взгляд нечаянно падает на губы и всё замирает, как и сам Шастун, перед этим позволительно эти губы приоткрыв. Попов подаётся вперёд. И нет преград, нет страха, только желание. Чистое, такое, человеческое, мальчишеское желание любить и быть любимым. Просто стоять и обнимать, прижиматься ближе, целовать розовые губы. Антон отвечает. С ловкостью то отдаёт, то забирает инициативу, играясь с брюнетом. Он Арсению кружит голову, забираясь языком в рот, оглаживая зубы и нёбо, сплетаясь с чужим языком, пачкая рот своей слюной, но это мелочи. Арсений цепляется за его талию, как за спасательный круг, не способный привыкнуть к тому, что это реальность. Парень отстраняется первый с пошлым хлюпом, держа руки на ягодицах Попова и сжимая их — он давно так хотел и, сказать честно, они действительно охуенные на ощупь. — Арсений… Что ты за человек? — утыкаясь в чёрную макушку, не брезгуя лаком для волос, вопрошает Шастун. — Самый охуенный, — без толики сомнения отвечает тот, обнимая за спину. Идиллию прерывает тактично постучавший в дверь Позов (вообще-то, так и нужно было входить изначально), когда он открыл дверь, парни уже сидели по разным углам гримерки. Антон притворился самым уставшим человеком на Земле, коим часто бывал после съёмок или концертов, разложив свою тощую тушку на кожаном диванчике, а Арсений старательно пытался избавиться от лака на волосах, что, естественно, было невозможным без душевой кабинкой под рукой. — О, Шаст, а ты чего здесь? — Махнув рукой Арсу, поинтересовался Дима. — Здесь тихо, — отмахнулся парень, — а ты? — Так я вас ищу, на попойку всех собирают, типа это, последняя встреча перед новым годом, все дела. Арсений и Антон переглядываются, думая, достаточно ли им алкоголя в крови до совершения глупостей или необходимо ещё. — Я, пожалуй, откажусь. — спустя минуту констатирует Шастун, вновь откидываясь головой на спинку дивана. Оно и понятно. Как бы сильно Антон своих приятелей не любил, а интроверт есть интроверт и отдыхать от людей ему тоже нужно. — Понял. Арс? — Я тоже откажусь. Надо ещё вещи собрать, улетаю в Питер. — пожал плечами он. Это была всего лишь отмазка, импровизатор придумал её только что, а у Антона в груди неприятно засаднило и чертёнок на левом плече, да что там, даже ангел на правом шептали ему: «не отпускай». Так не должно быть. Он не хочет, чтобы Арс куда-то улетал. Тем более так скоро. Перемену в парне никто не заметил — Димка почти сразу удалился, а Арсений и впрямь куда-то засобирался. — Ты правда в Питер? — тон получился несколько раздражительнее, чем предполагалось. — Ну, сначала к тебе за вещами, а там посмотрим. — Попов накидывал на себя куртку и взглядом искал шарф. — Ты идёшь? — подходя к дивану, поинтересовался мужчина, протягивая свою руку. Как там фанаты писали? Вот моё сердце, давай свою руку… Антон позволил поднять себя и уже через двадцать минут они ехали вместе в такси, стараясь не разговаривать при водителе, хотя было о чем. Шастун всю дорогу думал: Арсений правда сейчас уедет и всё? Уедет в Питер, в свою квартиру, к своим знакомым, отмечать Новый год? Он серьёзно вот так вот возьмёт и оставит всё, что между ними произошло? А он сам уедет в Воронеж, да. И оставят они свои чувства дай бог до марта следующего года, пока на новые съёмки шоу не пригласят. Он так даже не заметил, как они вместе прошли в квартиру и Арсений уже успел снять свою верхнюю одежду. В этот момент Антон резко разворачивает его и прижимает к себе. — Арс, я не хочу тебя отпускать. — заявляет он, а в зелёных глазах пляшут огоньки. Как же Арсений рад, что только он может лицезреть их так близко. — Хорошо. — просто отвечает он. — И что ты предлагаешь? — Ты должен полететь со мной в Воронеж, — уже гораздо мягче и тише, ведя носом по щетинистой скуле и прикрыв глаза, произносит Антон. От такого нежного и горячо любимого парня внутри всё застывает и лишь сердце начинает биться в своём, одному ему известном ритме. В груди начинает ныть и, даже если бы у Арсения и были планы на празднование Нового года, он бы их отменил. — Конечно, — выдыхает он, когда губы ведут по его шеи, едва целуя определённые места. — Правда? — Антон отстраняется, на секунду не веря ушам и ищя хоть каплю лжи напротив. Но там лишь бесконечный океан. Чистый. Парень широко улыбается и обвивает Арсения руками, укрывая его в объятиях. Мужчина в свою очередь с лёгкостью подхватывает младшего и кружит его, поднимая над землёй. Такой счастливый этот Тоша. И это он делает его таким. — Спасибо! Спасибо! Спасибо! — Антон смеётся от прикосновений крепких пальцев. — Только вот, билеты… — начинает он, но Арсений не даёт закончить. — Я купил два. — признается он. — Я изначально купил два. Прости. Я не специально. Так правда случайно вышло. Ты же знаешь, мне от суммы ни горячо, ни холодно, к тому же, может быть Дима бы захотел… — Блять, ты идеальный. — сквозь смех ругается Шастун и в наказание сжимает его чувствительные места, о которых Арс рассказывал ещё давно, чтобы не было никаких казусов во время импровизаций. Фанаты и без этого строят безумные догадки. Попов стонет и несёт это невероятное чудо в комнату, подхватив на руки, уже мысленно не оставляя на его шеи и живого следа, кроме укусов. В момент, когда Антон падает на кровать, Арсений нависает сверху. Они целуются минут пять, прежде чем у шатена первого заканчивается дыхание и он поднимет голову, чтобы взять ртом кислород. Попов не останавливается и мягко припадает к желанной шее, сначала вылизывая её, а потом легко прикусывая губами, но Антон шепчет: — Нет, Арс, давай без этого. Рано пока. Рано, так рано. Антон прав, пока не желательно оставлять даже малую часть следов их отношений. Для начала просто хорошо, что они вместе.

***

Это удивительно, но у Антона в гостях были все: Серёжа, Стас, Краб, Арсений, Макар, жена Стаса и много кого ещё. Были все, кроме Димы Позова. Никто почему-то не знал секрета, почему он до сих пор не посетил жилище Шастунов, но Арсению и не нужно было. Сейчас, сидя в самолёте Москва-Воронеж рядом со своим парнем и готовясь к посадке, он был абсолютно счастлив. — Волнуешься? — касаясь чужой руки, брюнет перевёл взгляд на младшего, сидящего рядом. — Немного. Не знаю. — тут же отозвался тот. — Ты им хоть сказал? — А то, — Антон усмехнулся. Немного нервно, но улыбка все же скользила на его лице. — И про меня? — И про тебя, да, что ты с нами отмечать будешь. — кивнул он. — Хорошо. Мужчина расслабился, откинул голову назад и прикрыл глаза. — Арс, а можно вопрос? Попов перевел взгляд на Антона, давая понять, что слушает. — Почему ты согласился ехать со мной? У тебя не было планов на новый год? Антон нервно теребил края кофты, что торчала из-под короткой куртки — куртку-гусерицу он взял с собой. Арсений видел, что тот волнуется, была бы его воля — закурил прямо в салоне самолёта, но сейчас может только стыдливо опускать взгляд. Мужчина нежно накрывает одну из его ладоней своей, заставляя обратить на себя внимание, и улыбается своей беспроигрышной улыбкой, показывая, что всё хорошо. — Я бы уехал в Питер или остался в Москве, но в любом случае нашёл бы компанию и нажрался в хлам. Так проходит каждый мой новый год. Я их даже не запоминаю. — он усмехнулся. — К родителям я бы точно не поехал, не переживай. А с тобой я куда угодно. — в конце добавляет он, растянув губы в ещё большей улыбке. — Спасибо. — одними губами шепчет младший, ловя ими же короткий поцелуй, пока никто не видит.

***

— Мама! Папа! — Антон сразу бросается в родительские объятия и сразу попадает в них. Будто нет ему тридцати двух, а снова восемь, и он не видел своих родителей месяц. Арсений проходит с вещами следом, не смея разрушать семейную идиллию. Ему даже завидно, но совсем каплю, ровно до того момента, пока его не представляют. — Мама — это Арсений. Арсений — это Майя, моя мама. Мама, — он снова обнимает её, а женщина терпит все его нежности, даже, кажется, сама рада им. Когда не видишь сына по нескольку месяцев, и не так скучать будешь. Дальше его знакомят с отцом, с сестрой Викой, которая не сильно, но похожа на Антона. Попов всё то время, что оставалось до нового года, мельком сравнивал их и нашёл сходства: цвет глаз такой же ярко-зелёный, волосы у обоих кудрявятся. Вика тоже ростом вышла приличным, и такой же приличной худобой. Впрочем, мужчина не упускал момента полапать своего нового парня везде и всегда, лишь бы не попасться. Его приняли очень радушно, даже, наверное, теплее, чем в родной семье, но он в доме Шастунов по-прежнему оставался другом и коллегой, просто близким, просто потому, что Антон захотел пригласить. Весь день за салатами, уборкой и походами по магазинам, если чего-то в доме не оказывается. Кот Пушистик или Пушок — Арсений ещё не запомнил — то и дело лез к нему, даже больше, чем сам Арсений к Шастуну-младшему. И пока брюнет избавлялся от шерсти, чтобы не встречать новый год в таком виде, Антон смеялся над ним, но всё же выделил из вещей свою домашнюю одежду. По его словам Пушистик (истинное имя кота) в этой одежде к нему лезть не будет. Правда это или Антон просто хотел видеть мужчину в своих вещах — непонятно, но Пушистик правда прекратил свои домогательства после.

***

— Арс, до Нового Года десять минут! Вика, убери кота со стола! Мама, присядь пожалуйста, всё уже готово, не переживай! — Антон сам, кажется, в предвкушении новогоднего чуда в кругу самых дорогих и любимых ему людей, поэтому постоянно дергается, хотя давно уже не ребёнок. — Антон, всё нормально, садись за стол. — просит Арсений и Шастун-младший наконец занимает почётное место рядом со своими родными. Он в эти минуты по-настоящему счастлив. Рядом с ним мама, папа, сестра, кот, на столе стоят салаты и шампанское, а ещё рядом с ним на диване расположился его коллега: мужчина, старше него на восемь лет, с чёрными волосами и голубыми-голубыми глазами. Человек, которого все импровизаторы считают, как отца, который может и советом поделиться, и помочь в нужной ситуации. Да просто рассмешить в конце-концов, ведь это его работа. Именно таким Арсений понравился Антону больше года назад, именно с таким Арсением Антон даже и не мечтал провести новый год, именно этот Арсений спас его, когда Антон потухал. Он спасал его всегда, был рядом и не бросал. Парень просто благодарен ему, он больше не хочет отпускать своё счастье, тем более, когда это счастье тоже не хочет его отпускать. — Антон, ты здесь? Бой курантов уже. — дёрнул за плечо Арс и импровизатор включился в реальность, поднимая бокал и загадывая желание. Все за столом замерли в ожидании, даже Пушистик перестал тереться о ножку дивана, как раз рядом с Арсением. Шастун-младший зажмурил глаза по своей ещё детской традиции, чтобы не дай бог не отвлечься от формулировки желания, хотя, казалось, что её невозможно забыть. Каждый год он загадывает одно и тоже, потому что, по сути, у него всё есть, и он ни в чем не нуждается. Он загадывает, чтобы все, кто ему дорог, были счастливы. — Двенадцать! — кричат уже хором и чокаются бокалами с шампанским, выпивая до дна. Парень безумно хочет прижаться к Арсению, положить хотя бы голову на его плечо. Он уже молчит о том, что бы расцеловать. Но всё, что он делает, это обнимает маму, которую очень сильно любит, поздравляет Арсения, папу и Вику, отодвигает Пушистика подальше от стола, где в его мисочке уже лежит порция вкусного корма, и садится за стол есть салаты, горячее, пить шампанское с самыми дорогими людьми в его жизни. Позже, часам к трём ночи, когда желания загаданы, закуски съедены лишь на их малую четверть, алкоголь выпит почти весь, бенгальские огонечки и хлопушки сожжены и взорваны, мама Антона скажет, что постелет мальчикам в одной комнате, так как им двоим не привыкать спать вместе где попало. Именно тогда, когда в доме настанет абсолютная тишина и Арсений нырнет к нему под одеяло, шатен не упустит шанса отхватить свой лакомый кусочек на новый год, в виде долгих поцелуев и обниманий от любимого человека.