о переработках, несговорчивых елях и некоторых праздниках

бруту не нужны календари. или часы. ему достаточно работы. завал почти разгребен и нет внезапных проблем? видимо, выходные. куча дедлайнов и ажиотаж среди работников корпорации? награждение икара или презентация гаджета. самый невозможный из всех невозможных авралов, когда проблемы, как головы гидры — стоит решить одну, а возникают еще две? точно новый год. не то чтобы брут празднует. не то чтобы он вообще любит этот праздник. и не то чтобы ненавидит. на самом деле, ему просто некогда. некогда любить, некогда ненавидеть, и дышать тоже — некогда. икар иногда рассказывает об украшенных улицах, лия показывает кадры с фотосессий, иногда он смотрит в окно своего офиса на сорок четвертом этаже, — и пожалуй, этого достаточно. примерно каждый новый год в полисе по общей сети транслируют обращение тесея. примерно каждый новый год люди хотя бы на пару секунд становятся чуть счастливее. примерно каждый новый год брут ночует на диване в своем офисе. только тогда этот кошмар заканчивается. не то чтобы он жалуется, нет — жалуется бродяга, когда узнает. точнее, сначала долго жалуется — что-то про гаджеты, телефоны и него самого, — а потом узнает. и тогда… пожалуй, лучшим глаголом будет “охуевает”. ну или “выпадает в осадок”, если выражаться цензурно — как того требует браслет. брут не знает, как он вообще оказывается в полисе — просто однажды замечает странную, не похожую ни на кого фигуру в огромной куртке, чуть ли не расходящейся по швам. просто сначала думает вызвать дронов — а потом решает разобраться сам. просто бродяга оказывается несколько… более очаровательным, чем он мог предполагать. и вот они тут. спят на любой горизонтальной и не очень поверхности и, в принципе, неплохо проводят время. по крайней мере, когда оно есть у брута. последние полтора месяца времени особо нет. бродяга тоже приходит нечасто — говорит про снег, фиолетовые сугробы, тропы и огромные лопаты, — а потом снова исчезает, не попрощавшись. бруту, на самом деле, уже немного все равно, куда. — я живу в твоей квартире почти неделю, ты в курсе? — как-то спрашивает у него бродяга. брут качает головой — нет, он не в курсе. он последнюю неделю живет в офисе, и, наверное, ожидаемо, что они не пересекались и… стоп. бродяга всю эту неделю живет в его квартире? на самом деле у брута уже нет сил злиться. он спрашивает для галочки: — почему не предупредил? — не хотелось соперничать с офисным креслом за твою задницу — о, не волнуйся, ебут меня тут не по-детски. — брут выдавливает ухмылку. браслет злобно пикает — но ему уже как-то все равно. — ясно, нашел себе замену и развлекается, — смеется бродяга. брут разводит руками: — заменишь тебя, конечно. — а потом вскидывается: — ты вообще зачем пришел? — бродяга сложно смотрит на него. а потом задает жизненно важный вопрос: — скажи мне, ты правда тупой, или прикидываешься? брут поднимает бровь. “не впечатлил” ждет продолжения. — новый год. тебе это слово о чем-нибудь говорит? брут поднимает бровь еще выше. “и?” бродяга закатывает глаза. — выползай из этого твоего офиса, хоть на людей посмотришь. небось, совсем одичал уже? — сказал человек, неиронично использующий слово “небось”. и вообще, кто бы говорил. — душнила. пойдем уже. — и бруту хочется. хочется плюнуть на гору отчетов, на проверку “новых высокотехнологичных коньков, брут, уверяю, всем понравится!”, на сизифа с его косяками и… брут качает головой: — не могу. я обещал икару… — ага, а икар обещал не съебывать с рабочего места и не оставлять тебя одного. но вот мы здесь. очаровательный пиздабол, не думаешь? — у него встреча с лией… — а у тебя встреча со мной. а теперь заткнись и одевайся, или я уничтожу твой компьютер и у тебя не останется другого выбора. что же. бруту и правда не остается выбора. в неравной битве между тысячей дедлайнов и безопасностью его ноутбука приходится выбирать ноутбук. он кутается в черное пальто — по привычке не застегивает его, — и, не дожидаясь бродяги выходит из кабинета. — и тепло тебе? — в этом? вполне. — не знаете вы, конечно, настоящей зимы. — и бросает презрительно: — браслетники. брут не реагирует. на самом деле ужасно хочется домой. а потом спать. и еще спать. и еще. так он и поступает. *** он просыпается… он сам не понимает, когда. по квартире разносится какой-то приятный запах — что-то сладкое и теплое, что-то шоколадное и… — проснулся? — бродяга заглядывает в дверной проем. он выглядит… странно. брут не может понять, что не так. решает оставить это на потом. — ага. сколько времени? — ты проспал целый день, идиотус, — презрительно выдыхает изгой. — выспался? брут качает головой. конечно, чувствует он себя намного лучше — ни один диван не сравнится с ортопедическим матрасом, да и… стоп. сколько? — не волнуйся, я отменил твои дела.объяснил все икару, все такое. брут вопросительно поднимает бровь. “объяснил все икару?” бродяга теряется. переводит тему: — вы, конечно, идиоты тут, но все же праздновать умеете. и я это… украсил тут все немного. и брут понимает, что не так. бродяга в белом свитере со снежинками и оленями — и кто вообще придумал одевать бродягу в белый? — а над головой висит… нечто… брут смотрит на то, как над ним покачиваются желтые огни. и спрашивает: — что это? — бродяга молчит долгих пару секунд. и, только осознав, что от него ждут ответа, уточняет сам: — погоди, ты серьезно? — вполне. — бродяга смотрит на него, как на сумасшедшего. ну или как он на икара. в принципе, одно и то же. бродяга начиает кашлять, пытаясь скрыть смех. безуспешно. минуту спустя бродяга начинает ржать. брут все еще не понимает, что не так. — нет, погоди, ты серьезно не знаешь, что такое гирлянда?! — произносит бродяга между вспышками смеха. брут чувствует себя идиотом. но качает головой, подтверждая: “нет”. — они у вас на каждой улице висят. — я редко хожу по улицам. и вдруг — накрывает, — что-то из детства, из приюта, что-то нелепое и самодельное. вспоминается восторг икара, восхищение в глазах мальчишек, песни вокруг какого-то дерева, и…. вспоминаются крики воспитательницы, когда все пошло не по плану и дерево загорелось. вспоминается речь директора и… впрочем, неважно. брут замолкает. — ты серьезно. но как же новый год? без гирлянды это же бессмысленно! и без елки! и без… — запал бродяги гаснет, когда он видит его сложное лицо. брут тянет: — я не праздную. — ну и дурак. *** это оказывается странным — отдыхать. бродяга уверяет его, что со всем разобрался. не то чтобы брут ему верит, просто… любая попытка вызвонить икара приводит к угрозам, мату и даже попыткам укусить. так что опытным путем брут понимает — не сильно-то и хотелось. и пожалуйста. отдых так отдых. новый год так новый год.и черт с ними с проектами. и с икаром. бродяга приносит свитер и ему —- такой же кривой, с оленями и снежинками. и добавляет с нежностью: — муза вязала. брут не уверен, что знает, как на это реагировать. что-то между “я польщен” и “ого, я уже считаюсь твоей семьей?” он выбирает второе. — нет, просто ты олень, — находится бродяга. — а, а ты тогда…? — она сказала, что мы оба, так что заткнись. брут тихо смеется, с удивлением вспоминая, что, вообще-то, умеет это делать. видимо, отдыхать и вправду здорово. становится тепло, — и вовсе не от свитера. бродяга ухмыляется своим мыслям, качает головой, и — внезапно — подается вперед и касается его губ своими. больше кусает, чем целует — впрочем, бруту не привыкать. и он отстраняется, до нелепого улыбаясь: — что, соскучился? — вот еще, — вскидывается бродяга. — не только тебе твои губы жрать. вот вроде полис, а всяких бальзамов не придумали. и целует снова, — губы у бродяги в правду почему-то слишком мягкие, — словно этот бальзам давно придумали у изгоев, и бродяга пользуется им каждое утро. или это все муза? впрочем, неважно. брут углубляет поцелуй. *** — так что там с этой твоей гирляндой? — все еще не могу поверить, что ты не знаешь, что это. — слушай, если на ней нельзя повеситься, она мне не особо интересна. — бродяга закатывает глаза. угораздило же его… — только посмей попытаться. я тебя загрызу, если с ней что-нибудь случится. — так и знал, что ты меня любишь. — брут зевает, прикрывая рот рукой. и бормочет невнятно: — так что с ней? — обычно ее вешают на елки. у вас тут вообще есть елки? — вроде бы. мы их синтезируем из… — погоди, они у вас не живые? — брут мотает головой. — а как же три часа за ней бегать? потом еще четыре уговаривать? потом спорить насчет игрушек? вы что, никогда не…? и снова — воспоминаниями, — живая ель на окраине полиса. улыбки, смех, глупые царапины и бой в снежки за игрушки. икар. которому удалось уговорить ее пустить корни на ближайшую зиму. икар с царапиной на пол-лба, потому что посмел повесить на нее кислотно-розовый шарик. и — он сам, смеющийся из-за нелепых извинений и оправданий перед елкой… брут улыбается и сейчас: — когда да. — и бродяга оживляется: — хочешь повторить? — конечно. бродяга играет бровями — неужели так сложно без театральности? — и зовёт его куда-то за собой. в коридоре кутает его в пальто, заматывает два шарфа и долго выбирает шапку — в итоге останавливается на тёплой и тяжёлой. — не смотри на меня так. ты вообще за куполом был? — брут мотает головой. — вот и молчи. — я и молчу. — ты смотришь. это хуже. — мне что, теперь вообще на тебя не смотреть? бродяга награждает его красноречивым взглядом. — ты за елкой пойдешь или? — ладно-ладно, — поднимает руки брут. *** за куполом брут теряется почти сразу. привычный белый снег внезапно сменяется фиолетовым — и становится холоднее. тут же налетает ветер. брут даже благодарит бродягу за предусмотрительность и три слоя одежды — мысленно, конечно. ни в коем случае не вслух. бродяга наоборот — расправляет плечи, будто что-то невидимое перестает на него давить. глаза горят — слишком безумно, по мнению брута, но бродяге, кажется, именно так и подходит. брут невольно восхищается этой переменой, — бродяга кажется увереннее, хищнее и… настоящей? он наблюдает за ним, склонив голову — смотрит, как бродяга балансирует в сиреневых сугробах, как выделяется черным пятном. внезапно понимает: — погоди, так у тебя половина зимней одежды фиолетовая? — иди нахрен. — да или нет? — иди нахрен, — брут усмехается, мысленно делая пометку напомнить бродяге про этот факт, когда тот решит ругать его костюмы. — мы за елкой пришли или да? брут пожимает плечами. *** это затягивается. брут рассчитывает на трехчасовую прогулку максимум — но рядом с бродягой все его расчеты летят к чертям. они успевают вываляться в снегу — бродяга просто толкает его в ближайший сугроб и начинает закидывать снежками, а брут… брут подключается — вспоминает что-то старое и счастливое, и с каким-то неясным удовольствием бросает снег в ответ. получается даже точно. успевают проголодаться, промокнуть и замерзнуть (по крайней мере, брут), — но так и не найти елку. когда бродяга в очередной раз валит его в сугроб и нависает над ним, целуя холодные губы, — он все еще до невозможного горячий, словно и не повел на жутком морозе весь день, — над головой слышится громкое красноречивое шуршание. брут вскакивает слишком резко — и ударяется о лоб бродяги. — эй! шуршание становится чуть громче. брут смотрит наверх, отстраняясь от бродяги. видит зеленые иголки. видит ветку. видит… — ель! бродяга вскидывается настолько же резко: — лови! ловить, когда над тобой все еще нависает другой человек, оказывается проблематично. бродяга падает на него, придавливая своим весом и зарывая глубже в сугроб. красноречивое шуршание становится красноречивее. брут почти слышит ехидное “ну вы поебитесь тут еще”. кажется, щеки краснеют. — браслетник, чего застыл? лови ее! елка все еще красноречиво шуршит. и кажется, не собирается никуда убегать. кажется, ей нравится его смущать. до бродяги тоже доходит. — то есть, ты хочешь сказать, что суровые елки с пустоши так просто ловятся на краснеющих браслетников? — ну, ты от них недалеко ушел, — пытается съязвить брут, все еще смотря на нее, как на восьмое чудо света. бродяга игнорирует его замечание. — как думаешь, она согласится? ель заинтересованно машет лапой. брут думает, что если бы у нее были глаза, она бы стреляла в них взглядами, как лия. внезапно задумывается: — погоди, а как говорить с елями? — ты идиот? по-человечески и говорить! — то есть типа “привет, ель, выглядишь потрясно, хочешь ко мне в полис на пару дней?” ель подвигается чуть ближе. брут краснеет ярче гирлянд, которые висят в полисе. бродяга ржет: — видишь, работает! брут краснеет еще сильнее. но, по крайней мере, согревается. *** о том, что эта ель оказывается буквальной копией бродяги, только в обличье… ну, ели, брут не хочет говорить. они пытаются провести ее тихо. по дороге она сшибает три гирлянды и отказывается оставлять их, даже когда брут обещает купить ей такие же. — хочет краденые, — гордо поясняет бродяга. он вообще блестит, как зал презентаций перед важным мероприятием, и улыбается слишком счастливо. брут думает, что это будет сложно. и как хорошо, что икар ему должен. в крайнем случае, можно будет свалить все на недоработанный образец, и… ель сшибает с него шапку. — эй! за что? — а не надо так много думать! — вместо ели отвечает, — действительно, кому еще? — бродяга. — это вообще-то моя профессия, гений! — так и занимайся ею на работе, сейчас ты отдыхаешь! и вообще, твой платиновый мальчик обязательно разберется… в этот раз ель сшибает шапку с бродяги. брут не может перестать смеяться. *** в квартире брута ей не нравится. она носится по комнатам, сшибая с полок мелочи, и… — нет, нет, стой, я не буду тебя этим украшать! — а я говорил тебе поменять интерьер, браслетник, — ржет бродяга. — конечно, это не тебе потом прибираться же. в итоге она успокаивается только когда находит оставленный бродягой какао с маршмеллоу. брут выдыхает. и, пообещав: — скоро вернусь, — выходит в коридор и вызывает лифт. бродяга кричит ему в спину: — только посмей пойти в ваш институт! я позвоню лие, они тебя будут отстреливать! — потом в квартире слышатся звуки борьбы, а лифт наконец подъезжает. тихое “да я за игрушками” тонет в этой суматохе. брут думает, что когда он вернется, от дома не останется и камня. ну, видимо, действительно стоит сделать ремонт. тем более, он давно хотел… когда он возвращается, квартира вылизана до блеска и уже украшена. ель, в принципе, тоже.