Сейчас или никогда.

Белый снег касается волос, носа и ресниц. Холод распространяется от кончиков пальцев на ногах и доходит до ушей. Где-то в доме играет приглушённая рождественская музыка, которая перебивается громкими мужскими и женскими голосами. И Сынмину это не нравится. Рождественский приём одинаковый из года в год. Первый раз Ким участвовал в нём, когда был совсем маленьким: лазил под столами, кланялся в пояс гостям, разглядывал взрослых и красивых людей. Потом выслушивал насколько он плохой и невоспитанный, был наказанным и возненавидел Рождество. И до этого года он совершенно не ждал праздника — он сулит только проблемы и лишнюю ненужную суету, испорченный вечер и нежелание находиться дома. А самое отвратительное, что он никоем образом не может отпраздновать его так, как хочет. Где-то не очень далеко его близкий друг сидит с семьёй и радуется моменту. Смеётся, вкусно ест и явно счастлив. — Ну… почему опять грустный? Рождество же! — Звучит мягкий женский голосок, который выделяется среди всего этого посредственного шума. Чхве Лиа — давняя знакомая Сынмина, с которой он видится каждый год на данном приёме. Она живёт где-то за границей — в США, кажется, — и только её присутствие скрашивает этот не самый хороший праздник. Сынмин любит атмосферу Рождества. Ему нравится видеть яркие фонарики, снег, украшенные ели, а теперь он ждёт фейерверки. Но вот все представления об этом чудесном празднике — лишь мечты, поскольку всё это будет испорчено ужасным приёмом. — Поскорее бы эта ночь закончилась. — Вздыхает он. — Обычно ты не такой грустный. Что-то случилось? — Лиа подходит ближе и убирает руки за спину. — Хочу праздновать по-человечески, а не с этими… — Ким замолкает и надувает щёки. — Старпёрами? — Хихикает Лиа. — Понимаю. Давай, поделись с тётушкой Лией: с кем хочешь отпраздновать Рождество? Я побуду твоим Сантой этим вечером. — Забей, отец убьёт меня, если я уйду. — Come on, он не заметит даже, он сейчас выпивает с моим отцом. Если что — я тебя прикрою. Сынмин достаёт телефон из кармана и открывает совместную с Хёнджином фотографию, сделанную в начале декабря, когда выпал первый снег. Кажется, Ким был так счастлив, что Хёнджин не смог удержаться, чтобы не сделать её. — Твой друг? Или парень? — Лиа протягивает последнее слово и хитро улыбается, когда видит лёгкий румянец на чужих щеках. — Пока что друг. Вернее, просто друг! — Сынмин вздыхает и закатывает глаза, когда видит хитрую улыбку Лии. — Давай мне его номер и жди подарок под ёлкой.

***

Хёнджин очень любит Рождество. Он проводит его с тётей и её семьей, но чувствует себя роднее, чем у себя дома в любой другой день. Ему нравится пить апельсиновый сок, есть мандарины, которые он нагло ворует у двоюродной сестры, а после выходить на улицу и наслаждаться фейерверками. Это Рождество не исключение. Разве что ему кое-чего не хватает. Кое-кого. Хёнджин хочет признаться. Хочет провести это Рождество с одним единственным человеком. Хочет стоять с ним под падающим снегом, полностью промокнуть и ждать следующий год ради того, чтобы всё повторить. Но пока это остаётся лишь в мечтах. Нужно действовать: самому приехать к Сынмину, вырвать его из обычного скучного мира и устроить тому самую прекрасную ночь. Ему нужен лишь знак… Звонок с незнакомого номера заставляет его вздрогнуть и мгновенно взять трубку, хоть он обычно так и не делает. Не любит разговоров с незнакомцами. — Здравствуйте, Хёнджин? — Здравствуйте, а кто спрашивает? — Хван уходит из общего зала в коридор, чтобы лучше услышать собеседника. — Я выполняю роль Тайного Санты и хотела передать вам, что один человек очень хочет провести Рождество в вашей компании. Я уверена, что вы и сами не против к нему приехать. Не упустите свой шанс! Трубку сбрасывают. Хёнджин пару секунд смотрит на потухший экран, но перезвонить не решается. Будто бы понял намёк. — Джинни, ты идёшь? — Кричит женский голос с кухни. — Тётушка, я позже приду. — Хван хватает свою обувь с полки и быстро, даже не расшнуровывая, натягивает на ноги. Холодная. — Ты куда? — Тётушка выходит в коридор, попутно снимая с себя фиолетовый фартук. — К друзьям решил сходить? — Да, ты же не против? — Если ты счастлив, то и я счастлива. Женщина достаёт тёплый шарф и нежно завязывает его на чужой шее. — Передавай привет своему другу.

***

Сынмин надевает тёплые носки, пытается найти перчатки, чтобы не замёрзнуть на улице. Лиа пообещала всё устроить, но обычно Ким полагается только на себя. Если она сможет его прикрыть, то Сынмин просто сбежит на всю ночь, если не получится то всего на часок. — Куда собираемся? — Звучит строгий мужской голос за спиной. Чёрт. — Хочу на улицу выйти. — Сынмин сохраняет спокойное лицо, показывая всем своим видом, что не замышляет ничего плохого. Так и есть? — Ты только что там был, хватит туда-сюда бегать. Лучше пообщайся с гостями или закрою в комнате. — Хорошо, немного прогуляюсь и обязательно вернусь к гостям. — Кивает Ким и натягивает на руки перчатки. Обычно он не ведёт себя смело по отношению к отцу, поэтому даже подобное непослушание заставляет ужасно нервничать. — Я вроде ясно выразился. Либо ты идёшь со мной в зал, либо сидишь в комнате до конца вечера. Идти в зал нельзя ни в коем случае — все глаза будут обращены на него и уйти не получится. И Сынмин не успеет добраться до дома Хёнджина. — Тогда я в комнату пойду. — Цокает Ким и разворачивается. Он шагает громко, немного нервно и обиженно. Сынмин не сделал ничего плохого и собирался отлучиться всего на часок, хоть и по легенде. Но так происходит всегда. Но ему повезло, что отец всего лишь отправил того в комнату — это самое лучшее из наказаний, которое он мог придумать. Видимо, он действительно выпил с родителями Лии, иначе простым сидением в комнате не обошлось бы. Дверной замок щёлкает. Видимо, он всё же не доверяет сыну, раз закрыл его с той стороны. — Отлично, просто замечательно.

***

На улице снег начинает кружить с ещё большей силой. Жёлтые фонари подсвечивают эти хлопья, и Сынмин зависает. Завороженно смотрит на снег. Обычное явление, казалось бы. Но, почему-то, сейчас от него грустно. Грустно от того, что он не может ощутить свободу и снег на своих плечах. Он чувствует себя запертым в ловушке, каким-то заложником или ужасным преступником. За окном бегают дети, напевая различные рождественские песни и колядки. И Сынмин улыбается этому, наблюдая за малышами блестящими глазами. Хочется вновь оказаться ребёнком и суметь противостоять отцу, чтобы хоть раз почувствовать подобное. Но, даже сидя в доме, он чувствует их счастье. Как грудь болит от холодного воздуха и постоянной песни, как щёки жжёт от мороза и руки холодеют от соприкосновения с снегом. Чувствует этих порхающих в животе бабочек и ощущение праздника. Песня утихает, а дети исчезают за домами. Вместе с ними будто бы исчезает Рождество и весь праздник. Крики и радостные возгласы становятся ещё громче, а музыка наоборот тише. Но это не кажется весёлым. Лишь наигранным и ненастоящим. Что-то веселое происходит за пределами этого дома. Внезапная вибрация телефона заставляет Кима схватиться за грудь. Почему-то сейчас любой шорох, громкий звук, шаг, звонок кажется чем-то страшным и ужасно опасным. — Сынмин-а! — Кричит Хван в трубку, от чего парень морщится и отодвигает от себя телефон. — Ты сейчас где? — В комнате у себя. — Сынмин ложится на кровать и прикрывает глаза. От громкого и веселого голоса друга становится намного спокойнее, и тревога будто бы испаряется. — Тогда считай до десяти и выглядывай в окно. Только раньше не смотри!

Один.

Сынмин смеётся не поднимаясь с кровати.

Два.

В телефоне звучат тяжелые вздохи и хруст снега.

Три. Четыре. Пять.

Ким поднимается с кровати и лениво движется в сторону окна, попутно обходя комнату.

Шесть. Семь. Восемь. Девять.

Шаги по ту сторону телефона прекращаются, но Хёнджин всё равно тяжело дышит. Слышно, как он прикладывает телефон к уху, но ничего не говорит.

Десять.

Сынмин резко бьёт рукой по подоконнику и выглядывает в окно. Совсем рядом стоит Хван, подняв руку вверх и привлекая к себе внимание. На нём лёгкая белая курточка, тёплый вязаный шарф и широкие штаны. На лице сильный красный румянец, а у уха телефон. — Здравствуйте, а Ким Сынмин выйдет погулять? На улице снег идёт! — Смеётся Хёнджин, пытаясь отдышаться. Он еле успел на последний автобус, попутно пытаясь дозвониться до «тайного Санты», чтобы узнать, как всё-таки попасть на территорию дома. Потом бегал и выискивал окно Сынмина, пока тот лениво вёл счёт. — Здравствуйте, к сожалению, Ким Сынмин заперт в своей комнате. — Парень тихо смеётся. Он правда счастлив сейчас. Даже если он видит Хёнджина через окно, даже если не может затащить его вовнутрь. — Ты можешь выйти через окно! — Предлагает Хенджин. С первого этажа можно спокойно спрыгнуть на снег, здесь совершенно не высоко. — Прости, меня отец убьёт. — Хмурится Сынмин. Он не настолько смелый, чтобы сбегать. Всю жизнь его держали в строгости, он порой даже из комнаты не выходил, пока ему не разрешали. Что там говорить про улицу? Поэтому идея сбежать через окно кажется просто безумной. — Ну же! Я тебе даже свой шарф дам, чтобы не холодно было! Сынмин ещё раз смеётся. Так глупо, так мило, так приятно. — Прости пожалуйста. Ты наверное зря приехал. — Не переживай, я не буду заставлять тебя выходить, но… Давай я кое-что скажу и уйду, а если ты захочешь мне ответить, то догонишь? Ким цокает, но кивает. Что такого может сказать Хёнджин, чтобы это вынудило Сынмина выпрыгнуть из окна? Хван отключает звонок и громко кричит имя друга, из-за чего Киму приходится открыть окно. Сердце бешено стучит, глаза и щеки горят, в горле жжёт, руки трясутся. — Ким Сынмин! — Повторяет Хёнджин. — Что? — Со смехом спрашивает Ким, облокачиваясь на ладони. Сейчас или никогда. — Сынмин, я тебя люблю! Хёнджин прикладывает руки к лицу и разворачивается, стараясь поскорее скрыться от дома и стыда. Было ли это опасно? Очень. Неловко? До безумия. Рад ли Хёнджин, что признался? Определенно да. Он думал об этом слишком долго. Слишком долго ждал нужного момента. Слишком долго переживал. Слишком долго. Кажется, это всё же был идеальный момент. Сынмин прикладывает ладонь ко рту. Сначала ему кажется, что эти слова ему просто послышались. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Потом сердце начинает колотиться. Так сильно, что кровь в ушах начинает пульсировать и давить на голову лёгкой болью. От нервов немного подташнивает. Это шутка? Хёнджин так шутит? Есть только один способ узнать. Сынмин полностью открывает окно. Снег с ветром мгновенно попадают и на парня, от чего тот слегка ёжится, и на стоящий рядом стол. Ким забирается с ногами на подоконник и тяжело дышит. А потом прыгает. Приземление оказывается достаточно мягким, но очень холодным. Ситуацию очень сильно спасают туфли, которые Ким обул, чтобы презентабельно выглядеть в глазах гостей. Но ноги всё равно промокают мгновенно, как и руки. Вся голова покрывается разными снежинками, которые быстро таят. И Сынмин бежит. Так быстро, как только может, замечая, как силуэт парня становится всё ближе и ближе. Боль и новое, совершенно непонятное, чувство в груди становятся сильнее. И Ким берёт его за руку. Сынмин чувствует дрожь своих и чужих пальцев и сжимает их сильнее, будто бы пытаясь украсть их тепло. Заглядывает в глаза Хёнджина, ищет в них правду. Видит только любовь. — Ты правду сказал? — Голос чуть дрожит от ужасного волнения, холода и лёгкой усталости из-за бега. Но сейчас это всё кажется таким неважным. — Да. Я правда тебя люблю. Думаю, ты понимаешь в каком смысле? — На всякий случай уточняет Хван, чуть щурясь. — Я пойму, если это не взаимно. Но ты заслуживаешь это знать. — Это чувство для меня совсем новое. — Ким опускает голову и поджимает губы, пытаясь сформулировать всё то, что хочет сказать. Он долго не мог понять. Долго не мог принять. Осознать. Но сейчас уверен на все сто процентов. — Я тоже тебя люблю, Хёнджин. В том самом смысле. Не верится. Хван заключает младшего в очень тёплые, нежные и милые объятия. Горячее дыхание касается шеи, согревая парня ещё сильнее. И не только обычным теплом. Есть в этом что-то другое, более личное, чем градусы. — Потрясающее Рождество. — Смеётся Сынмин, сильнее хватаясь пальцами за чужую куртку, будто бы Хёнджин может уйти куда-то. Объятия прерывает громкий звук и искры на небе. Они совсем близко, будто бы через пару мгновений упадут рядом на землю. И этот момент, как и в первый раз, становится волшебным. Сынмин отпускает чужую куртку и смотрит на небо. Глаза горят вместе с ним. — Хочу тебя поцеловать. — Хмыкает Сынмин не отрывая взгляда от неба, то ли от смущения, то ли от его красоты. — Ты мне или фейерверкам? — Смеётся Хван, после чего получает лёгкий удар в бок. — Я тоже хочу. Сынмин ощутил это снова:

«...Хёнджин в этот момент был самым настоящим фейерверком, но после себя он оставил не просто пустоту: он оставил множество сияющих звёзд.»

Это Рождество было необычным. Самым запоминающимся. Самым ярким. Самым влюбленным. И самым любимым.