Что может быть важнее денег?

Остаток ночи Жора не спал. Обычно перед сном он думал о том, о чем думал всегда. В представлении эта самая вещь не нуждается. Но в этот раз его серьезно так торкнуло. В самом что ни на есть плохом смысле. Он все никак не мог выбросить из головы ситуацию, что произошла посреди ночи. Буквально только что. Или уже прошло несколько часов? Батюшки родные! Разве так поступают друзья? Жора все никак не мог понять. Он ворочался с боку на бок, пытался вспомнить имена известных аналитиков, букмекерские контроры, сайты, на которых он высматривал акции Теслы и прочее, прочее, прочее… — Жора! Вставай! Уже час дня! — раздался нервный голос Шурика. — А? Чего? Спасибо за выгодное предложение, господин… а… это ты, Шурик… — Иди есть, я уже все приготовил… За дверью раздался лай Шарика и взъерошенный хозяин побежал за дверь успокаивать его. «Да дам я тебе корм, дам…». Жора нехотя поднялся с дивана и вдруг снова вспомнил их с Платоном "ночные посиделки". Он сразу забежал в ванную и начал разглядывать торс и шею. Если безобразие на груди и ниже вполне можно было скрыть рубашкой, то шея – тихий ужас. Внезапно Жора осознал, что Шурик, возможно, увидел это. Щеки покрылись пунцовым румянцем. — Жора-а! Выходи! Мы только тебя и ждем! — расслабленный голос Платона теперь звучал как бритва по нервам. Жору затрясло. Он по-быстрому сбегал за вещами и прошмыгнул на кухню с закрытым кистью руки горлом. Шурик с недоумением посмотрел на него, ковыряясь вилкой в дошираке. Платон еле заметно улыбнулся, словно нарочно высматривая плод своих стараний через тонкие пальцы. Красный, как рак, Жора присел на место и понял, что, чтобы есть, ему нужно поменять руку. Но он подумал, что когда он будет отрывать правую руку от шеи и менять на левую, Шурик что-то заподозрит. Никогда ему не было так стыдно перед ним. Жора просто понимал, что Шурик – невинная душа, хоть и является здоровым лбом. Он не хотел его травмировать даже косвенно. — Жор, у тебя горло болит? Принести шарф? У меня где-то завалялся… — начал Шурик. — Не, не… спасибо. Я сам справлюсь… как-нибудь, хе-хе… — неловкость взяла над ним верх. Платон смотрел на него в своем привычном забвении. Любовался им. Эдакий комок нервов, вот надо ему было обязательно распереживаться. Тем не менее, Платон никак не прокомментировал странные выходки Жоры. Он, не подавая вида причастного к ситуации, просто сделал еще один глоток чаю. — Ну… ешь. А то остынет. При боли в горле не стоит есть много холодного, — промямлил Шурик с явной заботой. — Да сейчас, сейчас. Задумался просто о чем-то… С горем пополам Жора доел. Ему было так неловко, что хоть под землю провались. Когда Шурик ушел гулять с Шариком, Жора вышел в коридор, убрал руку и заплакал. Впервые он заливался слезами за очень долгое время. И вроде ничего кошмарного не произошло, но… зачем? К чему все эти домогательства? Он был как маленький мальчик, у которого отобрали конфетку. Платон сжалился над ним. Он подошел к нему сзади и погладил по спине. Жора вздрогнул и рефлекторно отмахнулся. Платон аки заботливый родитель обнял соседа сзади, мягко прижав к себе. От него пахло жженой травой. Гораздо менее приятный запах, чем ночью. Жоре вновь стало стыдно, что он запоминает то, чем пахнет его друг. Или бывший друг. — Да расслабься ты, чего трясешься. Тебя настолько это обидело? Ну прости. — Скажешь тоже, прости. Ты понятия не имеешь, как это было унизительно! — Ну хочешь, я… — Не хочу! Не хо-чу! От тебя больше ничего не хочу! «Как маленький, прелесть» — подумал Платон. Он подошел к нему спереди и наклонился, чтобы снова чмокнуть. Жора взвизгнул и закрыл губы ладонями. Он злобно посмотрел на Платона. «Я больше не буду» — сказал вдруг тот. Он уговорил Жору вновь пройти к нему, но пообещал больше не трогать. И действительно, не трогал. Он извинился перед ним еще раз и… подарил ему пятитысячную купюру. — Я хотел накупить на эти деньги несколько лимонных свитеров, но… подумал, что тебе нужнее. И Жора вдруг засиял. Он обнял Платона, его глаза загорелись так, будто он увидел самую сказочную вещь в истории. Д Е Н Ь Г И. В этот момент все перестало быть важным. Платон откупился и тем самым искупил свою вину перед Жорой. Неужели, это было так просто. — Все-таки, нет ничего важнее денег.