Флэт уайт на пиджаке и предпраздничное раздражение

Ты раздражён, ты торопишься, у тебя рябит в глазах, и всё, чего тебе сейчас хочется — это уже просто доехать до аэропорта. Но тут просто невозможно поймать такси! А теперь на тебя вылит кофе. Спасибо, что не горячий. Но, кажется, крепкий американо. Ну что же. Как только сталкиваешься взглядом с обалдевшим незнакомцем, у которого глаза так и искрятся сожалением, тебе уже больше не хочется так сильно раздражаться, аж до пофигизма. Но самолёт через три часа, ты ещё даже не сел в такси, а тут предпраздничные пробки и всё такое. А твой костюм залит американо. Ну, может, флэт уайтом, вот это уже правда абсолютно неважно. Люди обтекают вас, словно они — какой-то поток воды, который перегородили валуном. Мило.       — Я оплачу химчистку, — заявляет незнакомец, хоть и не шибко настаивая, а скорее в качестве предложения. Тебе это уже нравится, если бы не нужно было, чёрт возьми, улетать (ты смотришь на время на наручных часах) через два часа пятьдесят пять минут. Тебе хочется просто Рождества. Он уже, кажется, залезает в гугл-карты и говорит:       — В пяти минутах ходьбы. Разрешите? — протягивает руку за чемоданом (премилый жест), и ты просто пускаешь это на самотёк. Два пятьдесят пять так два пятьдесят пять. Костюму кранты, если его не почистить сейчас же. Чемодан подскакивает на брусчатке, шаги незнакомца слишком размашистые и бодрые. Химчистка оказывается вовсе не в пяти, а в трёх минутах ходьбы, потому что этот мужчина идёт слишком быстро. Ты поправляешь волосы, заходя в помещение. Это дорогое место. В целом, плевать ты на это хотел, даже если бы надо было платить самому. Незнакомец о чём-то переговаривается с работницей, снимая пальто (ты вот, выезжая из квартиры, решил пальто не надевать, ибо быстро забежишь в кафе позавтракать, а потом и такси поймаешь, надо быть налегке), и ты видишь, что он в вельветовом костюме. Немного старомодно, но смело. Прямо-таки ходячий рождественский уют. У него пористые волнистые волосы, густые-густые, а за стрижкой будто не следит. Договаривается он быстро и подходит с вердиктом:       — Два часа. За доплату возьмут без очереди и управятся за сорок минут, если вы торопитесь, я доплачу, — он заправляет волосы за ухо каким-то немного деревянным жестом и смотрит, чуть наклонив голову вперёд.       — Слушайте, вы ещё мне варианты предлагаете? — ты усмехаешься куда-то в сторону с каким-то едким безразличием, потому что ситуация тупая. Тупая. — У меня самолёт в родной город к семье через два часа, — (ну, немного приуменьшил, ладно уж), — ну кто ж разливает кофе на человека за пару дней до Рождества… Сожалением его глаза блестят снова, это не унять, и ты на секунду замечаешь, что тебе это даже нравится.       — Нет, мне нужно ехать… — произносишь ты, подумав с десяток секунд, — чёрт, жалко так костюм, — потираешь рукой глаз. — Ладно, — смотришь в сторону двери. Рождественский венок на ней явно насмехается над тобой. — Так. Нет. Я успею. Доплачивайте и пусть делают всё за сорок минут. Уточните ещё раз и скажите мне точно, сколько это займёт. Пожалуйста. Ты снимаешь с себя пиджак и рубашку так быстро, как только можешь, аккуратно передавая их незнакомцу. Теперь ты стоишь в зале химчистки полуголый. Прелестное предрождественское утро. Когда мама звонит тебе по фейстайму, ты, не задумываясь, берёшь трубку. Улыбаешься в камеру, хотя мама не улыбается.       — Чимин-а, где ты?       — Я… — ты оглядываешься, будто не знаешь ответ, — в химчистке…       — В химчистке… Ладно, — мама какая-то странная. — Джихён сказал нам с отцом кое-что, — начинает она, не смотря на тебя. Ты изнутри прикусываешь губу. Зачем она говорит это сейчас? Что бы там ни было. — Слушай, Чимин, мы не ждём тебя на Рождество. Ты можешь сдать билет и остаться у себя. У тебя ком встаёт в горле. После дурацкого начала дня из-за таких слов обида и отчаяние окатывают мгновенно.       — Что? Что он сказал вам? Я уже не могу сдать билет, я… — ты оглядываешь помещение. Твой незнакомец идёт к тебе и говорит что-то про время, но тебя уже это не волнует. Он подходит чуть ближе.       — Всё в порядке? Ты сворачиваешь видеосвязь и прикладываешь телефон к уху, отходя на несколько шагов.       — Чимин, ты полуголый чёрт пойми где с каким-то мужчиной… Может, я и понимала о тебе это, но ты мог хотя бы…       — Я в химчистке. Мне залили пиджак, — повторяешь твёрдо, перебивая. Хоть и начинаешь себя самого уже в чём-то подозревать, несмотря на то, что подозревать не в чем. — Я не могу уже общаться с людьми из-за того, что он вам наговорил?       — Скажи мне, если Джихён соврал. И ты молчишь, закусывая изнутри кожу губы. Убираешь волосы со лба назад.       — Отец не пустит тебя в дом.       — Я понял. Осознаёшь себя нормально ты уже сидя в кофейне по соседству с химчисткой. На тебе пиджак Юнги (незнакомец уже успел представиться) на голое тело, и тебе от этого очень неловко, потому что не хочется потеть в чужом пиджаке, но на твоё замечание об этом Юнги лишь смеётся. Его смех помогает тебе концентрироваться на реальности. А не примерно на том, что твой младший брат, этот болтливый пиздюшонок, раскрыл твою грязную тайну родителям, и теперь прогорел твой билет, твой дом, твоя семья и всё такое. Зато Юнги не пришлось платить за химчистку вдвойне. В вельветовом пиджаке очень комфортно.       — Чимин, если ты из-за этого не летишь, я приношу тебе свои извинения. Если из-за меня что-то сорвалось, — он вдруг совершенно по-детски подносит палец ко рту и кусает заусенец. — Я и забыл про Рождество.       — Нет, совсем не из-за этого, — говоришь ты мягко. Он смотрит тебе в глаза, и тебе опять так нравится его взгляд. За это ты не смеешь больше переступить порог своего дома. — Как же ты так забыл про Рождество? Юнги пожимает плечами (кстати, широкими, пиджак его в плечах тебе велик достаточно себе так).       — Мне не к кому лететь и некого поздравить. Ты долго думаешь над его словами. Юнги просто медленно пьёт кофе и ест венскую вафлю, а ты размазываешь по своей мороженое, да и только.       — Если бы я услышал это вчера, подумал бы о тебе плохо, — говоришь ты тихо, не поднимая глаз. Потому что ты знаешь, что встретишь в чужих глазах чувство. Какое-нибудь чувство. — А теперь и мне не к кому податься. Юнги молчит, и у тебя зудит в сердце.       — Спасибо, что заплатил за химчистку и кофе. Твой пиджак очень уютный, — говоришь ты, облокачиваясь локтём на стол и подпирая рукой лицо. — Другой бы на твоём месте послал меня.       — У тебя было очень раздражённое лицо, — говорит Юнги и улыбается чуть загадочно. — Просто я понял. Я ведь тоже ношу костюмы. Ты усмехаешься и подавляешь желание совершенно по-дружески пихнуть его в плечо. Во-первых, какое тут «дружески», во-вторых, между вами стол. На самом деле, второй фактор кажется более значимым. * Конечно же, ты берёшь его номер. Он удивляется. Правда удивляется, причём сильно-сильно, и тебе так нравится, как блестят его глаза в этот момент. Но это удивление длится совсем недолго, пару секунд, в отличие от смущения, которое ты вскоре замечаешь на его лице. Юнги не краснеет, но вдруг спешно отводит свои глаза, и его рот складывается в маленькую, сжатую улыбку, которую он старается спрятать. Отчего-то его смущение передаётся и тебе, а вот ты знаешь, что краснеешь, но глаза Юнги смотрят на тебя с теплотой, когда он передаёт твой телефон обратно. Он ничего не говорит. Надевает своё пальто, выверенным движением разглаживая воротник. Вы выходите из химчистки: ты, наконец, в костюме, а он с твоим чемоданом.       — Ты ведь недалеко тут? — говорит Юнги тихо. Он действительно становится намного тише, чем был всё это время, словно что-то недосказал. Его пальцы сжаты на ручке чемодана и уже краснеют от холода. Ты чувствуешь ветер, который задувает под пиджак. На волосы Юнги опускается снег.       — Да. Он смотрит на тебя, сжимая губы, а потом на чемодан, и снова на твоё лицо, но ничего не говорит.       — Я сам, — говоришь ты, не дожидаясь вопроса, который может прозвучать. Почему-то тебе кажется, что он может спросить. Тебе вдруг больше не хочется отрывать его от дел, которые наверняка есть у человека, забывшего про Рождество. Передавая тебе ручку чемодана, Юнги вдруг произносит:       — Чимин. Напиши мне, ладно? И ты слышишь в этом то, что он не договаривает. «Не обмани меня». Взять номер и не написать. Как пресно. На секунду тебя охватывает одиночество, которое ты видишь в нём и которое теперь чувствуешь на своей шкуре. Но от того, как ты ощущаешь себя рядом с этим мужчиной, ты осознаёшь, какой глупый его страх. Ни в коем случае не для него, ведь он тебя не знает. Но для тебя самого… Ты чувствуешь смешок в своей груди и позволяешь ему вырваться. Мягко улыбаешься Юнги, в том числе глазами. Касаешься на секунду влажного рукава его пальто, на котором тают снежинки.       — Обязательно напишу.