Удушье: Концовки

      Сайно не знал, что делать с находкой. Не знал и не желал знать. Оставил шокер дома, даже не пытаясь представить, как он у него оказался. Он не проходил инструктажей по его использованию, он не покупал его, насколько мог вспомнить.       Хотя последние четыре месяца его жизни — это сплошное безумие. Он помнил события урывками, в части из них сомневался, ведь походили они на бред сумасшедшего.        Город был как город — солнце светило сквозь болезненно-жёлтые тучи. Люди шли на работу и в учебные заведения. Школьники ходили толпами, чтобы никто нигде не потерялся и не попал в лапы злоумышленника.       Наблюдая за таким умным ходом, которому бы стоило научить всех в городе, он услышал, как завибрировал телефон. Взял трубку, мгновенно узнавая номер.       — Здравствуйте, Тигнари.       — Здравствуйте. — Прозвучало спокойно на том конце. — Ваш голос бодр, вы, должно быть, выздоровели? Я просто позвонил, чтобы убедиться, что вы в здравом уме подарили нам установку решёток на окнах. Всё же, я ещё тогда заметил, что вы были немного с мозгами набекрень, но смалодушничал, всё же взял деньги.        — Не беспокойтесь об этом. Я помню тот случай, и, вроде бы, я даже рассуждал здраво в тот момент. Если бы деньги остались у меня, я бы себе всё равно лучше не сделал. Накупил бы сигарет с кофе, и всё. Но спасибо за вашу честность.       И судмедэксперт замолк на несколько секунд. Сайно терпеливо держал у уха свой телефон, идя дальше по сухим полным улицам. Он уже не помнил, когда шаг его был просто бодр, а не спешен от разрывающей душу паники. Не помнил, когда держал подбородок параллельно асфальту, а не перпендикулярно. Не помнил, когда чувствовал себя так свежо.       — Я могу пригласить вас тогда на ужин в знак благодарности?       Интересное предложение. Сайно, честно признать, его не ожидал, хозяин, прежде чем предложить, похоже, думал не долго. Всё же их более близкое знакомство прошло максимально жестоко и сурово. После такого обращаются в суд. А здесь такая гостеприимность.       — Если вы очень настаиваете. Не хочу кошмарить своим присутствием Коллеи.       — Коллеи стала значительно спокойней. Я уже сказал ей, что у вас просто был психоз из-за работы, и потому вы себя так агрессивно вели. Возможно, она будет чуть побаиваться, но против явно не будет.       — Так, значит, очень настаиваете? — вяло приулыбнулся он, слушая эти обходные пути подтверждения. — Хорошо, я приду. Могу немного задержаться, мне предстоит многое нагнать за своим сменщиком.

***

      Трудовой день, как полагается, прошёл суматошно. Он перечитывал переформатированные в текст аудиозаписи с допроса, который он даже умудрился организовать, будучи невменяемым, только вот первый допрос пришлось преждевременно закончить, так как его здоровье и физическое, и ментальное, с треском развалились. Даже стыдно как-то: стошнило кофе прямо за столом.       К слову, молодой человек Инадзумской наружности, тот, что однажды применил к Тигнари электрошокер, имел стальное алиби. Стальное алиби того, что уже сидел в тюрьме. За серию подобных нападений и попытку основать опасный наркокульт.       Всё было так тихо и тайно, что один из пострадавших наверняка в новостях даже не увидел, что обидчик давно за решёткой.       Но да ладно, значит, профиль от Хайтама наверняка не лгал.       Стоило вновь прицелиться в ближайшие к лесу заводы и цехи и найти там маргинала с тачкой.

***

      К дому судмедэксперта он заявился пешком. Стёкла теперь были бронированы прочным решетом, и это сразу кидалось в глаза на фоне всё той же убитости здания. Машина стояла на парковке. У двери стояли толстые горшки с мёртвыми кустами. В доме горел свет.       Как нормальный человек, детектив подошёл к двери и постучался. Назвался, услышав топот на пороге по ту сторону двери. Увидел бледного брюнета с озорными точками бликов.       — Проходите. — Пригласил с отзвуком шёпота Тигнари, отступил, впуская. — Ужин уже почти готов. Решил попробовать Фонтейнский жульен приготовить. Вы же не против грибов и соевого мяса? Не беспокойтесь, я нежирные йогурт и сыр брал. И там просто отварные макароны с ним будут. Вам не навредит.       Сайно шокированно промолчал, проходя в кухню, где явно пахло запекающимся жульеном. Он не помнил, чтобы упоминал свой гастрит. Коллеи, накладывающая в три тарелки макароны из подкоптившейся кастрюли, дёрнулась и уронила всё на пол со вскриком. Макароны разлетелись по пыльному ковру. Заверещал чайник.       — Коллеи.       Судмедэксперт обогнул его, направляясь к девчонке и ловя за руку, но как-то странно. Не так, чтобы уберечь от прикосновения к раскалённым предметам.       — Убьёшь себя когда-нибудь. Я тебя просил осторожнее быть с горячим.       Затем утёк к дымящемуся чайнику, поймал его прежде, принимаясь разливать кипяток по кружкам. Коллеи опустила голову, поднимая кастрюлю с остатками уцелевших макарон и вставая, чтобы уйти куда-то.       — Простите, вам чай с молоком?       — Кхм… Как посчитаете правильным… — и сел, посматривая в сторону, куда ушла девочка. Она затем вернулась с метлой и совком, чтобы прибраться. И вновь удалилась спешно, глаза вниз. Спустя ещё несколько минут, все сели за своими тарелками с макаронами и развалившемся сливочной кашей жульеном. Немного стал накрапывать дождь, робко стукнув по стеклу.        За ужином обсуждались успехи девочки. Та всю жизнь была болезненной и от того худой и бледной. В школу она не ходила, училась дистанционно. Справлялась не очень, множество диагнозов мешали ей жить, потому никто не брался за её воспитание, боясь непосильной ответственности.        Весь разговор она мрачно смотрела в свою тарелку и поднимала взгляд с кривой улыбкой, только когда обращались по имени.       Как Сайно замечал, справлялся патологоанатом с ней тоже неважно. Казалось, что за ней и домом никто не ухаживал. Два года как домашняя, а затюканная, как приёмная, она сидела, поклёвывая что-то из своей плохо мытой тарелки. И вокруг неё эдакая атмосфера: закоптевшая кухонная утварь, пыльные половички, множество горшков по всему дому, и во всех иссохшими кривыми жёлтыми изваяниями торчали мёртвые растения. Казалось, хозяин любил цветы, но не мог о них заботиться. Либо не находил сил, либо времени.       Печально, конечно. Но разве мог Сайно его в этом винить? Когда сам извёл себя до предела, когда родной дом видел реже, чем улицы города.

***

       К концу ужина дождь разошёлся. На пороге его остановила нежная женская рука, осторожно потянув назад. Детектив испугался, повернулся. Но это была просто Коллеи, что дёрнулась так же напуганно. Она помялась, косясь в сторону кухни. Сайно настороженно ожидал, что она хотела сказать.       — В-вы… Можете…?        — Коллеи, мне кажется, я просил тебя помыть посуду! — громко раздался раздражённый голос с кухни. Девочку всё изломило вздрогом, перекосило. В глазках рассыпалась тусклая рассеянность на грани паники. Она несколько раз кинула взгляд в сторону кухни, не решаясь податься ни туда, ни сюда.       — Забери…       Тут же в прихожую вынырнул из кухни патологоанатом, ставя руки в боки недовольно.       — …те… Эти… Питу. Да. К-когда приготовлю в следующий раз… — и опустила голову. Её плечи напряжённо приподнялись.       Сайно проморгался, не понимая, что вообще происходит. Брюнет сбоку от них стоял и дальше, источая чистое раздражение.       — Я долго буду ждать? Коллеи, мы вроде договаривались, что мытьё посуды входит в твои обязанности.       — Посуда подождёт, Коллеи, — Сайно осторожно дотронулся до её плеча, и она мигом отшагнула, как ошпаренная. Детектив мигом убрал руку, ловя злой взгляд Тигнари и напуганный от девчонки. — Можно с тобой лично поговорить?       Она кивнула. И они под надзором единственного родителя вышли на улицу под крыльцо дома. Закрыв дверь за ними, он сразу повернулся к бледнолицей и худой бедняжке, которую, похоже, колотило.       Она явно чего-то боялась, взгляд полицейского читал это без ошибок.       — Что такое? Ты хотела мне что-то сказать? — обратился детектив к ней мягко, стараясь показать, что он — не то, с чем имел дело её отец. Не коррумпированный мудак, сидящий за своим столом по блату. А честный хранитель правопорядка, готовый ей помочь. Стоило только вымолвить слово.       — Я… Я просто хотела… Сказать, что… Сделаю вам питу… Когда ещё придёте… — теребя пальцы, промямлила она, глядя в пол.       — И всё? — просто, чтобы убедиться.       — Да… — мяукнула она и потянула робко руку к двери. Зашла внутрь и мигом куда-то делась. Сайно одолело какое-то нелёгкое чувство. Но одному его переварить не дали, ибо на крыльцо вышел кто-то ещё.       Тигнари закрыл дверь и прислонился к ней спиной, тоже глядя в завесу водопада, в который в течении ужина превратился прежде нерешительный дождь.       — Простите её поведение, пожалуйста. — Заговорил судмедэксперт уже мягко, со вздохом родительской нежности. Устало помассировал свою переносицу тонкими пальцами. — Понимаете, она всю жизнь жила в приюте, у неё никогда не было друзей, и сейчас она их завести не может, так как не ходит в школу. Из друзей у неё только я, но я и так пропадаю на работе постоянно, и она много времени проводит одна. Она наговорила какой-то ерунды, да?       — Нет, — Сайно не стал выдавать её. — Сказала, что хочет мне в подарок сделать питу в следующий раз, как приду к вам в гости. Наверное, просто заволновалась, и потому так странно выразилась.       — Она девочка добрая. Но страшно стеснительная. — Брюнет хмыкнул подтверждающе. Они замолчали вновь, слушая, как журчит вода в сизой рябящей завесе. — Я, как хороший хозяин, не могу отпустить вас в такой ливень. Не хотите остаться на ночь у нас?       Звучит неплохо. И морозиться под ливнем не придётся, и проследить за порядком в семье можно. Только вот разглядывая едва вырисовывающийся силуэт автомобиля…       — А почему не подвезёте меня? — спросил детектив, кинув косой взгляд Тигнари. Тот был предельно спокоен, но, заметив чужой взор, повернул голову с лёгкой улыбкой.       — Моя рухлядь сожрала весь бензин. Я забыл заправиться.

***

       В доме судмедэксперта Сайно нашлась одежда с плеча хозяина и постельное бельё для расположения на диване. Тигнари пригласил его зайти в свою комнату на втором этаже, пока он, с забавным коротким хвостиком на затылке, вытаскивал непослушное толстое одеяло из нижнего шкафчика комода.       В комнате ощущалось дыхание ментального нездоровья. Опять же, Сайно не столько винил, сколько принимал во внимание. Пыль на полках, несвежая мятая постель, что была не заправлена, мёртвые растения повсюду, словно бы это оранжерея спустя десять лет после апокалипсиса.       И было душно. Жарко, влажно и душно.       Ему были вручены одеяло и подушка. С ними детектив откланялся перед хозяином и вышел в коридор, спустился вниз и расположился на диване на первом этаже. Устраивая себе постель, он прислушивался к тому, что происходит на втором. Но там всё было тихо. Двери лишний раз не открывались, никто вроде даже не ходил. Только Тигнари копошился в своей комнате. Ну, по крайней мере, так казалось.       Когда он уже уложил свою спину, что сразу натруженно заныла, послышались шаги этажом выше. Кто-то потяжелее, явно судмедэксперт, пошёл к лестнице.       Сайно провожал слухом на кухню. Услышал стук кружек и стекла на кухне, а затем тихие и осторожные шаги в свою сторону.       Он приоткрыл глаза, чтобы узреть над спинкой дивана лунный лик хозяина, держащего две кружки на этой самой спинке.       — Не спится? — и с этими словами пахнуло алкоголем. Детектив уже понимал, что отказаться права не имеет. Стук звучал два раза — обе кружки уже наполнены.       — Нам с вами завтра на работу. — Пожурил Сайно, но сел готовно. Патологоанатом сизой тенью переместился ему в ноги и сел поверх одеяла, протягивая одну из кружек. По запаху ничего определённого не напоминало. — Медицинский спирт что ли?       — Нет, спасибо, меня уже от него тошнит, — хихикнул Тигнари, складывая руку на спинку и глядя куда-то в сторону. — Домашняя водочная настойка на полыни. Наверное, я её рано открыл, она ещё не готова.       — Выходит, просто водка с травяным вкусом?       — Выходит. — Судмедэксперт хмыкнул, протягивая кружку с лёгкой улыбкой, чтобы чокнуться.       — А за что пьём?       — За спокойный сон. — Буркнул он и отпил, морщась и ёжась. Сайно отпил тоже, вздрагивая от того, как недостоянная настойка ударила в голову. Такое бы стопками пить, а не из кружки. Но хрен уж с этим делом. — Знаете… А трупы ворочать тоже для бошки не хорошо. Да, на это идёшь с полной осознанностью. Но слишком много мёртвого… И дети, блять, архонты, помилуйте…       — Это морально очень тяжело. — Понятливо закончил его мысль детектив. Тигнари согласно покивал, отпивая вновь.       — Я оттого вас пожалел, когда узнал, что вы свихнулись. Я и сам, честно, гадаю, когда сам в безумие впаду. Я не знаю, что будет делать Коллеи со мной.       — Не беспокойтесь, я могу распорядиться, чтобы на время вашего душевного излечения у Коллеи были деньги и место проживания.       — Вы очень милы… — усмехнувшись, пробубнил в кружку брюнет. Жар согревающе плыл по груди, как растекается кровь по рубашке. Опьянение скапливалось потихоньку, частичка за частичкой, но так незаметно.       Лицо совсем загорелось. Под одеялом стало жарко. Но Сайно смиренно терпел эту издержку опьянения. Лишь молча сидел с хозяином дома и слушал бой капель воды по стеклу, думая вздремнуть. Но дремота не нападала. Только сердечный ритм заводился.       Он не мог понять, в чём дело.       На щиколотку сквозь одеяло приземлилось жгучее ощущение, что потом приятно отдало во всё тело. В темноте сложно было разобрать, но казалось, что Тигнари смотрел на него с другой стороны дивана как-то нетрезво. Пьяно и томно. Рука продолжала чуть поглаживать ногу.       Это ощущалось так колюче. Низ живота пробрал сладостный спазм возбуждения. Особенно когда рука шаловливо прошлась по голени до колена. Сайно распаляло с каждой секундой всё сильнее. Зачарованный чужим силуэтом, что изучающе его касался, он взял и вытянул ноги на постели, чуть уткнувшись пяткам в бедро Тигнари. Не знал, зачем и для чего.       Он не понимал, откуда впервые в жизни его так понесло по пьяни. Никогда он прежде не замечал за собой такого странного желания чужих прикосновений. Да, бывало, в совсем юной молодости на тусовке потянуло целоваться, но это было так давно и на подростковых гормонах… И в адрес какой-то девчонки, которую он больше никогда не видел.       А тут вот. Брюнет с каре. Его фаворит.       Судмедэксперт закинул колено на диван, навис над его ногами, ведя сквозь одеяло по бедру. Кружка пустая где-то затерялась сзади на диване. А между ними затрещал воздух. Завздымались шумно груди.       Сайно не думал, что… Ему нравятся мужчины.       Но именно сейчас он сел поудобнее, приглашающе раздвигая ноги, что было плохо заметно под одеялом. Но это не помешало брюнету поскорее придвинуться и сесть на его колени таким славным весом. Другая кружка нашла приют на кофейном столике.       Детектив положил рассеяно руки на бёдра в домашних воздушных шароварах, смял их, так приятно. Тонкая поджарая нога отозвалась некоторой твердью. Сердце забилось сильнее. Блеск похоти в глазах перед собой было видно лучше.       Тело хаотично потряхивало от хищного взгляда сверху вниз. Вот-вот, и съедят с потрохами. Ведь раздевающий взгляд ощущался именно так. Пожирающе.       Эти славные обжигающие ладони. Тело послушно выгибалось им навстречу, когда они скользили так невыносимо и медленно по груди, пуская волны мурашек, стимулируя косвенным образом. Тусклый свет из окна, омываемого проливным дождём, совсем померк, ибо Сайно укрыло тенью Тигнари. Прохладные губы клюнули его, сначала обжигая холодком, а затем — жаром. Детектив был по-прежнему смятён и смущён тем, как всё быстро так обернулось, но не воспрепятствовал, когда уста патологоанатома легли на его всерьёз и смело. Не помешал им сминать свои. Не помешал выдавливать чувствительный стон. Губы горели, он весь — тоже, с головы до пят.       Его так пленил симпатичный специалист?       Язык огладил его приоткрытые губы, мигом пронзая ошеломляющим чувством. Этого было слишком много. Он отвернул лицо, чтобы это прекратилось, но тогда жгучие жаркие поцелуи продолжились на шее, что пошла мурашками.       Наслаждающиеся причмокивания глушили не слабее собственного громкого дыхания и биения сердца. Дождь был вообще где-то на десятом фоне. Так далеко и не важно.       Дышать было так тяжело. Каждого вдоха полной грудью было недостаточно. Если бы от темноты перед глазами и так не рябило, то явно бы перед глазами бы стоял едва просматриваемый танец чёрных мушек.       — Тигн… Ари… — позвал он, даже не понимая, зачем. Попросить сбавить обороты? Попросить перейти к дальнейшему?       Впрочем, названный поднял голову. Улыбнулся, глядя предовольно на свой труд. На то, как от возбуждения он не мог надышаться.       — Знаю. — Шепнул хозяин и придвинулся снова лицом к лицу, да провёл тягуче языком по щеке. Жар и влага, а затем — приятная прохлада. И дрожь вниз по каждой мышце. — Архонты, какой же ты красивый…       От лестных слов он только зажмурился, массируя бёдра мужчины активнее. Член набух и желал свободы от тиск белья и шорт. Но потереться вставшим органом было не обо что. Любая часть Нари недостижима из такого положения.       — Пожалуйста, отдайся мне, я буду с тобою нежен… — продолжалось с желанием и зверской похотью над самым ухом. И его кончик игриво прикусили, даря новое подёргивающее чувство. Седые отросшие волосы зачесали, чтобы не мешали ласкать одно чувствительное место за другим. Детектив в ответ на это вздохнул с отзвуком стона. Что за безумие, почему так хорошо? — Пожалуйста, пожалуйста, милый, я переверну твой мир. Я сделаю тебе так приятно, как не может никто иной.       Ну, он не обманывал — Сайно таял от его рук и рта со словами. Он был готов и согласен на всё. На всё, лишь бы это невыносимое возбуждение куда-нибудь делось.       — По… Жа… луйста… — пропыхтел на грани рассудка детектив и дёрнул бесплодно тазом навстречу ему. Его заткнули новым страстным сплетением языков, которое тяжело было выносить от сверхстимуляции.       И затем с него слезли. Распалённое тело жадно противостояло одиночеству, стало холодно. Но в ночных тенях и тусклом сизом свете он видел, как партнёр готовится. Как одеяло покинуло колени, как шорты покинули ноги, а затем — и нижнее бельё. До боли стеснённый член познал свободу, но от перенапряжения это не спасло — он стоял колом и жаждал ласки. Но пока губ коснулся лёгкий спешный поцелуй.       — Я сейчас. Никуда не уходи. — Шепнули ему, и мигом испарились, куда-то уходя. В одиночестве было нестерпимо. Он решил чуть облегчить свои страдания и сам провел по длине своего члена. Мощная дрожь пробрала его, заставляя жмуриться. Чуть не застонал в голос, но удержал за зубами скулёж. Никогда это не было так приятно. Собственная рука должна была быть… — Я здесь, я здесь.       И снова спешный поцелуй, мешающий одуматься. Подушечки пальцев скользнули по стволу к уздечке самыми кончиками, заставив удавиться стоном.       — Прости, просто брал резинку и масло. Сейчас всё будет, потерпи…       Сайно капризно дёргался, ничего не соображая от накатившего вновь возбуждения. От сладких поцелуев на животе от Тигнари, расположившегося между его ног. От влажного пальца на сфинктере. Его свело, колечко мышц протестующе сомкнулось. Но лёгкое давление никуда не делось, только дорожка поцелуев упрашивающе прошлась от пупка до паха.       Помимо алкоголя, пота и смазки пахло теперь чем-то цветочным и жирным. Должно быть, то самое масло, которым смазывался его задний проход. На него надавили, чуть проникая, сверхчувствительные стенки заныли, застреляли током. Бесстыже разводя ноги, он выгнулся, поёжился. Проникновение стало настойчивым. Сайно терялся, не знал, куда себя деть и что делать. От него было не сбежать. И тогда, наконец, палец вошёл до конца. Безудержно жмурясь и голося, он забился неосознанно к подлокотнику.       — Сладкий, вернись, — умоляюще зазвучал голос судмедэксперта. Он поспешил залезть сверху, догнать, зацеловать мокрое от испарины лицо, прикусить легонько по-прежнему влажное ухо. Безвольная подрагивающая нога была уложена настойчиво на твёрдый таз брюнета. — Милый, всё будет хорошо, тебе понравится.       Палец проник сильнее, вырывая из детектива стон. Его разминали дёргано, но терпеливо и бережно. Со страстью, но без желания сделать больно. Но чувств было слишком много, чтобы лежать спокойно. Сайно едва успел примириться с мыслью, что его готовят подмять под себя и трахнуть, и события шли слишком быстро.       В него проник второй палец. Тело болезненно отозвалось ещё и на него, но боль его задушили поцелуями и шепотками о его прекрасной внешности. Всё это мешалось в какой-то неразборчивый бред. Чувство вторжения, невозможность сделать вдох, жар, головокружение, подрагивающий шёпот, чужое сбитое дыхание на коже, собственные стоны, которые невозможно было замять, влага повсюду.       В этом приходе что-то поменялось. Боль вновь пронзила чрезмерно чувствительное тело, губы зацелованные, замученные, снова смяли влажно, отнимая вздох со скулежом. Бёдра смяла чужая хватка. Какая-то странная. Словно с сопротивлением… Словно… Резиновая.       Проникновение ушло уж слишком глубоко, и вздохи над головой были слишком уж переполнены удовольствием.       — Блять, Архонты, какой же ты невероятный… — проворковал над ним задыхающийся от кайфа Тигнари. И толкнулся снова, режущее, жгучее ощущение снова прокатилось по телу, множа свой эффект. Полицейский не смог заглушить вскрик зубами. От боли схватился за бедро и футболку партнёра, который его разложил и оголил во всех смыслах. — Прости, прости, мой милый, не сдержался… Сейчас всё будет… Сейчас…       Оголил, как провод от изоляции. Как нерв на пальце от пореза бумагой. Зуд, боль, жар, дрожь и щекотка. Всё было слишком сильным.       Ещё толчок не принёс ничего принципиально нового. Стон разбился о глухие стены. Зудящее ощущение чужого взгляда засвербило макушку. Но Сайно не мог раскрыть глаз. И не мог слышать.       Толчок. Вздох судмедэксперта. Стон с икотой. Смазанный поцелуй неподатливых саднящих губ, ладонь от колена до паха прошлась медленно и вновь подарила возбуждение. Бешеное, но не дающее сил дёрнуться навстречу.       Это было так странно.       Его вжали в диван, насколько то было возможно с учётом того, что патологоанатом был горой костей. Да, впрочем, ничего невозможного. Мышцы собственного измождённого тела больше были ему не подвластны, он не мог сопротивляться жаркому весу поверх себя.       Вой болезненных стонов лился рекой и глох в тишине дома. Боль стала сменяться удовольствием, когда головка члена Тигнари достигала нежного комка нервов, что теперь были воспалены сильнее возможного. Вместе с потом, кажется, по лицу текла дорожка слёз.       Сайно не понял, как его перевернули, как снова прижали как течную суку лицом вниз, вбиваясь в его не выносящее всего этого нутро. Дышать стало ещё тяжелее. Сознание держалось на трёх хрупких волосинах.        — Ты же теперь мой, да? — зазвучал в затылок поток нечеловеческой нездоровой похоти. Толчки стали яростнее. Боль с острым удовольствием. Рот растлённого детектива никак не мог закрыться. — Когда я впервые тебя увидел, я захотел тебя прямо на месте… Взял бы прямо в том коридоре… Довёл до изнеможения… Твой голос бы так хорошо звучал эхом… Ты такой тесный, я не могу… Я так хочу тебя оставить у себя… Я бы трахал тебя каждый вечер… Ты бы хотел этого? Тебе же приятно?!       Это становилось страннее и страннее. Липкое мерзкое ощущение скользнуло в груди.       — Тебе самое место в моей кровати. Ты такой стройный… От тебя так вкусно пахнет… Мхм… Я хочу вылизать тебя сверху донизу…       Сайно попытался приподняться. Руки не слушались.       Его руки отнимались, он даже не ощущал усилия мышц.       — Не молчи, не сдерживайся, я хочу слышать твой голос. Агх… Твои сладкие стоны так меня заводят.       С первого этажа было хорошо слышно шаги и шорохи на втором. Архонты, что бедная Коллеи терпела эти несколько минут???       Липкие мерзкие ощущения, пробирающие до самых органов, стали расползался как склизкие щупальца. Обвили желудок и лёгкие, что горели от неявного удушья.       Сайно было плохо.       Его затошнило.       — Стой… — проскулил он, давясь стонами и рвотным позывом. Желудок стало жечь, спазмировать, и легче от не прекращающегося давления сверху не становилось. Он честно попытался проглотить позыв, но не смог. Его вырвало прямо под себя. Мешанина алкоголя, травы и остатков ужина. Дрожь, жжение в горле, омерзительный вкус и вонь. И невозможность убрать лицо. Тело не подчинялось.       Осознание проклюнулось вместе с отрезвляющим шоком.       Всё неправильно.       Его насилуют по пьяни. Тело и мысли не едины. Тигнари не останавливается несмотря ни на что.       — Отпу… Сти-А! — рыкнул он сквозь зубы, начиная сопротивляться. Но голова телу была не указ — оно не слушало импульсы от мозга.       — Потерпи, милый, сейчас я закончу и приберусь… — плеча коснулся жгучий поцелуй, а омерзительные проникновения, проминающие мышцы ануса, продолжились в том же темпе.       Всё вырисовывалось в неприятную картину. Что-то подмешали в напиток и дали испить. А там — лирика — воспользоваться ошеломлением и взять разгорячённого.       Сайно не желал с этим мириться. Тело продолжало охотно реагировать только на втрахивание судмедэкспертом. Член покалывал, пассивно потираясь о диван, не опадал, зараза, от отвращения и шока. Этот раздрай между рассудком и безрассудным телом повергал в пущее гнетущее омерзение. Задний проход жадно вбирал и тоскливо ныл без вторженца, простате было слишком больно и с головкой на ней, и без неё.       Ощущалось так, будто с него по кусочкам снимают плоть. Сначала изнутри, выковыривая алые ошмётки, соскребая кровоточащее мясо, а потом и снаружи, откусывая по кусочку с плеч и шеи. У детектива беспощадно забирали. Забирали, сделав вид, что попросили и получили разрешение.       Задыхаясь и всхлипывая от невыносимости этих ощущений, он ощущал остатками кожи как на него смотрят. Ласкают сожалением много-много глаз. Но какой в том толк, его раздирали, как ягнёнка, и никакая жалость не помогала это остановить.       Сайно прикусил свой язык. Кровь хлынула, омывая его же своим стальным вкусом. Боль совсем немного привнесла трезвости голове, но не телу. Оно всё ещё лежало на удовольствие насильника неподвижно.        Теперь пахло блевотиной, кровью и унижением.       Он не мог справиться сам. Тигнари был не в адеквате.       Надежда была только в тонких девичьих руках.       — Колх… Лхеи! — закричал он сквозь стон, давясь облёванным диваном и собственной кровью. — Полхи… Цхию!       Звонкий смех раздался в дрожащее плечо.       — Милый мой, ты правда думаешь, что она позвонит? — задыхался и хихикал этот черноволосый хищник, лобызая его истязаемое тело и дальше. Вбивая свой член в него всё глубже и глубже, задевая готовую лопнуть простату. — Если ты останешься у меня, то я тоже тебя правильно воспитаю. Ты будешь послушно ждать моего прихода и будешь так же стонать. И даже не посмотришь в сторону телефона. Ты будешь только мой. Только мой! Только мой!!!       Ненавистные архонты, что пришлось девочке пережить в этом доме?       — Если ты пойдёшь в полицию, то меня посадят, и ты станешь чьим-то ещё… — толчок, вышибающий дух. Член Тигнари яростно пульсировал, и, что более мерзко, собственный тоже. — Но я этого не хочу. Я не хочу, чтобы ты был таким же с кем-то ещё. Так что будь моим!!! Кто ещё, кроме меня, сделает тебе так хорошо?!       Идиот. Ебанутый придурок, нахуй было пить алкоголь из чужой руки? Он же видел, что Тигнари странно себя ведёт!       Он же видел испуг в глазах Коллеи!       Его потянуло стошнить снова. Но желудок был пуст. Были лишь холостые рефлексы.       Он не знал, что с ним будет потом.       — Ах! Давай! Архонты, сожми меня сильнее! — закричал на пике своих ублюдских эмоций судмедэксперт. Шлепки кожу о кожу стали оглушающими. Разгорячённая кожа уже ныла от яростных толчков. Сайно не поддавался его просьбам, не собирался угождать, но это было и не нужно. Его орган подарил ему самый ужасающий оргазм. Детектива пробила судорога, приятное опустошение низа живота, ощутимо тело покинула струя семени. И мучительные толчки прекратились.       Только сексуальный маньяк нависал над ним, дыша тяжко. Уха случайно коснулась рука, убирая слипшиеся от зловонной массы волосы, чтобы оставить ненавистный поцелуй на скуле и шее.       У Тигнари были резиновые перчатки. Сука.       — Какой же ты грязнуля. — Прозвучало тихо. Шёпотом, вопреки тому, какой истерический тон принимал его голос всего секунды назад. — Я уберусь, не волнуйся.        Его оставили, морально кровоточащего, одного на диване. Всё внизу горело. Дышать всё ещё было трудно. Он только смог чуть отодвинуть лицо от зловонной лужи, но на этом силы его кончились.       Униженный, он приподнял взгляд опустевших глаз, пройдясь по лицам в темноте.       Зачем они пришли?       Чего они хотели?       Его затем подхватили, перетащили мерзкие паучьи пальцы, обтёрли тряпкой с медицинским спиртом везде. Не чувствуя всего тела, но ощущая каждый холодящий кожу контакт, Сайно мог нервно посмеиваться.       Девушки обступили их двоих, голых и уставших.       Он не смотрел на их печальные лица. Сам понимал, что дело плохо. Видел завязанный презерватив на полу. Видел и чувствовал, как с него снимали бережно чёрные и зелёные волосины. Как с профессионализмом одевали в нестиранную полицейскую форму. Сайно пытался пошевелить руками или ногами, но тело не поддавалось. Он хоронил себя и слушал скорбные отпевания женскими голосами.       — Я тут подумал… А ты ведь правда неудобный… Я не смогу накачать тебя так, чтобы ты тихонечко сидел на месте. А если привяжу, то ты же выберешься. И пойдёшь жаловаться на меня…       Сайно не нужны были эти его слова. Он уже всё понимал. Понимал по тому, как аккуратно это хищное животное заметало следы на его же глазах.       — Но если ты умрёшь, то не станешь жаловаться на меня в полицию… И после смерти никто тебя не будет трогать… Только я. Так, значит, ты всё равно останешься моим в таком случае!       — Чтоб ты сдох… Мудила… — рыкнул детектив, вгляделся в кровь и лёд, в которых не было точки света, которую патологоанатом надевал на свой звериный острый зрачок на людях, чтобы показаться своим.       Сайно теперь знал всю правду. Но какой был в ней толк? Он просто унесёт её с собой в глухой лес. А потом под нож к мучителю. И кто знает, что будет происходить в тихом морге с его бесчестным хладным телом.       — Только после тебя. — Ласково муркнув, Тигнари надавил на его глотку. — Сладких снов…       Чёрный силуэт зверя и силуэты отпевающих его женщин. Глухой стук дождя по стеклу. Всхлипы ужаса этажом выше.       «Простите, девочки…»       «Я вас подвёл…»