Новогоднее чудо

– Я опаздываю! – крикнул Антон, выбегая из квартиры, попутно хватая ключи от машины. На втором конце линии, в прижатом к уху телефоне, раздается смех. – Сегодня тридцатое декабря, а ты все еще работаешь? – нежный голос даже заставил на секунду протрезветь, но не сбавлять шагу. Некогда ждать лифта, Антон несется по лестнице вниз, одновременно прижимая к уху плечом телефон, застегивая куртку, проверяя сумку с личными вещами. – Это ужасно, – со смехом отвечает Антон. На самом деле не так уж и ужасно. А сейчас, когда он разговаривает с Арсением, и подавно. – Почему тогда смеешься? – слышно, как Арсений улыбается. Антон чувствует его эмоции так, будто тот сидит рядом. – Не так уж и все ужасно, – выбегает во двор Антон и снимает с сигнализации свою машину, запрыгивая за руль. Впервые ему плевать, что она все еще на летних шинах. – С тобой разговариваю, вот бы так все время можно было. И работать, разговаривая, с тобой, и есть, разговаривая с тобой, и спать, разговаривая с тобой… – Загадай это в новогоднюю ночь, – также нежно произносит Арсений. – Ты нарядил елку? Ты обещал мне, что нарядишь, ведь без елки не может быть новогоднего настроения, – строго напомнил парень. – Нарядил, – вздохнул Антон. – Почему такой печальный вздох? – послышался шорох на другом конце линии, голоса, Арсений, кажется, поменял свою локацию. – Мы ведь договаривались, что нарядим ее вместе. – Прости, – тоскливо извинился Арсений. – Я не думал, что так получится. – И кто поставил тебе спектакль тридцатого декабря? – расстроенно спросил Антон. На Арсения он ни в коем случае не злился. Да, у них были грандиозные планы, чтобы провести вместе предновогодние дни, но Арсения срочно вызвали играть в спектакле в Петербург. Антон не мог противиться этому, ведь понимал, что ответственность на артистах больше, чем все думают. – А кто поставил тебе съемку в этот же день? – усмехнулся Арсений. – Я сам попросил, – честно признался Антон. – Я не хотел проводить эти дни без тебя дома в одиночестве. Серега улетел отдыхать, Димон с семьей, грех его от жены и детей отрывать, и так их видит едва ли не по выходным. А ты там, в Питере. Как там погода? Как спектакль? – Ты ведь задаешь эти вопросы, чтобы отвлечься, – вздохнул он и помолчал немного. – Ты за дорогой следишь? – обеспокоенно поинтересовался он. – Слежу, – усмехнулся Антон. – Но водить, как бабка с рассадой я не буду. – Тебе ведь нравится, как я вожу, – фыркнул Арсений, зная, что претензии Антона к его вождению всегда абсолютно не обоснованы. – Нравится. Я это и не отрицаю, – признался Антон, и они оба замолчали. – Слушай, Арс, – неловко окликнул его Антон. – Ты ведь не приедешь, да? Я захожу каждые пять минут на сайт с электричками, там не появляется билетов. Все разобрали. И в Питер, и из Питера. – Зачем ты следишь за билетами? – нахмурился Арсений. – Я надеялся приехать к тебе, – растерянно добавил Антон. – А ты не ждешь меня? – Приезжать сюда – самоубийство. Весь город кишит людьми, дороги переполнены, торговые центры и улицы погрязли в пробках. Я еле до театра доехал. А билетов и правда нет. Все раскупили заранее. Я же не знал, что так получится, – будто бы опять извинялся Арсений. – Ты отговариваешь меня ехать? – Да, сейчас тебе нечего делать в Петербурге. И непонятно, когда раскидаюсь с делами я. – Ты предлагаешь мне провести весь Новый год в одиночестве? – обиженно спросил Антон, надеясь, что Арсений немедленно изменит свое мнение и позовет того в Питер. И плевать на пробки, и плевать на толпу, и плевать на отсутствие билетов. Антон готов идти до другого города пешком, лишь бы увидеть в новогоднюю ночь его любимого Арсения. – Прости еще раз, – искренне волновался и извинялся Арсений. – Я, клянусь, не знал, что так получится. Я не мог бросить труппу, не мог подвести зрителей, я… – А меня бросить, получается, можешь? – сказал, не подумав, Антон. Внутри правда жгла обида и недовольство, что все так получается, что праздник, во время которого всегда случались чудеса, портится. Жгучая печаль на повороты судьбы и загруженный график работы переваливался в гнев, вывалившийся на Арсения. – Тош, я не бросаю… – почти жалобно проговорил Арс. Так печально звучал голос Арсения, так тоскливо было сказано его нежное имя, что сердце Антона защемило. На глаза набежали непрошенные слезы. Хоть когда-нибудь, ну когда-нибудь, хоть одно мгновение в году, им дадут побыть вдвоем наедине и насладиться счастьем и любовью? Неужели и правда абсолютно весь мир против них? Про эти трудности говорил Арсений, когда они только начали встречаться? – Все, Арс, мне некогда, надо работать. И тебе, – грубо бросил Антон и скинул телефонный разговор. Хотя до работы было еще далеко. Дорога удручала. Машин было слишком много, предновогодние пробки никогда не казались чем-то особенно пугающим, но сейчас Антон их ненавидел. Вокруг мелькали счастливые лица, дети с подарками, влюбленные, проводящие время вместе, пожилые люди, встречающиеся со своими детьми и внуками. Все спешили за подарками, продуктами, домой и на прогулки, но никак Антон не мог увидеть тех, кто торопился на работу в предпраздничный день. Антон схватил телефон. Арсений не пытался ему перезвонить. Неужели привык к его эмоциональности за проведенное вместе время? Или устал от этой чувствительности? Антон тяжело вздохнул. Все шло против него. Он встал в пробке на светофоре. Опять схватил телефон. Никаких сообщений от Арсения. Зашел посмотреть билеты на самолет: последний рейс в Петербург улетал около шести вечера тридцать первого числа, и билеты на него были куплены задолго до тридцатого декабря. Рейс из Петербурга улетал часом ранее, на него билет Антон купить не успел. Он уже оформлял заказ, как сайт завис, и ему выдали информацию, что билет приобрел другой клиент авиакомпании. Антон тогда расплакался. Он хотел сам купить билет Арсению и сказать, что тот сможет вернуться домой на праздник, но его опередили. Существует же такое невезение! Он уже практически оформил заказ, почти расплатился, оставался один клик до покупки! И какой-то хмырь забрал билет себе. Антон надеялся, что самолет задержат, и этот хмырь не прилетит домой к семье, ведь должна же существовать в мире хоть капля справедливости. Про электрички и говорить не стоило, на них в обычное время билеты раскупались с бешенной скоростью, а в предпраздничные дни и подавно. Антон даже узнал, что пустили два дополнительных поезда: один в Петербург, другой из Петербурга. Но на один билетов уже не было, покупались даже стоячие, люди мечтали уехать, а второй никак не подходил по времени Арсению, из Питера он уезжал вечером тридцатого декабря, когда Арсений еще блистал на сцене. Нет, Антон был уверен, это чье-то проклятие, порча, приворот… Он уже не знал, что и думать, даже никакие друзья и знакомые в такое время не ехали в Москву, чтобы подхватить Арсения, Антон уже обзвонил тех, с кем не общался по несколько лет. Пошел к Олесе, на крайние меры, мол, пусть разложит, как он проведет Новый год. А Олеся, пока он едва ли не плакался у нее на плече, твердила, что Новый год пройдет на ура. Это был дополнительный удар для Антона. Даже карты издевались над ним. Может, это судьба у них с Арсением такая? Ну нельзя им быть вместе и все! Не повезло! Кто-то на небесах над ними посмеивается, как они пытаются барахтаться и быть рядом друг с другом, а их только относит все дальше и дальше. Антон не помнил, как приехал на работу, но зато запомнил, как проверял в любую свободную минуту все транспортные компании, помнил, как МЧС начали слать смс о плохой погоде на завтра и просьбе никого не выезжать, помнил, как отменили два автобуса и одну электричку, как люди разрывались гневными комментариями на сайте, как писали, что не только не смогут увидеть родных в новогоднюю ночь, но и не могут дозвониться до компаний, чтобы знатно их оскорбить за испорченный праздник. Лучше всего Антон запомнил то, что от Арсения так и не последовало ни одного звонка. И тогда Антон понял, что не один столкнулся с такой проблемой, что люди тоже оказались отрезаны от родных. И он все оставшееся время, наоборот, молился, чтобы все те, кто любят и ждут, встретились в эту новогоднюю ночь. Закончил работу Антон около полуночи. Весь офис практически пустовал и крайне злился на него за то, что тот просил еще работы, еще проектов, загрузить его хоть чем-то, лишь бы не оставлять в одиночестве. Но, в итоге, его выперли на улицу и заставили поехать домой, пообещав, что все будет в порядке, весь многие знали, почему же Антон так бежит от реальности в чудесное предпраздничное время. Дома Антон включил гирлянду, выключил свет и сидел в телефоне до тех пор, пока тот не разрядился. Заряжать его совершенно не хотелось, Антон, просто перевернувшись на другой бок, лег спать с разряженным телефоном. Из-за позднего сна и проснулся Антон поздно. Телефон все также был выключен, гирлянда горела, а за окном шел снег. Все было бы прекрасно, будь рядом Арсений. Но Арсений был в Петербурге, казалось, в другой вселенной. Антон передвигался по квартире, как зомби. Шаркал ногами, периодически нечленораздельно разговаривал сам с собой, пытался найти что-то новое и живое в своей квартире. Зарядил телефон. На нем было одно сообщение от Арсения: «С наступающим, любовь моя! Не печалься, все обязательно будет хорошо, на Новый год случаются чудеса». Антон написал ответное сообщение, ведь гнев улегся, оставив после себя лишь пустоту, но парень не отвечал. Тогда Антон попробовал позвонить – Арсений все равно не отвечал. Антон пожал плечами: либо заставили выступать где-то еще, либо просто еще спит, работая вчера до истощения. Антон приготовил для себя праздничный ужин, но праздничным его можно было назвать лишь потому, что он приготовлен в Новый год. Включил телевизор около шести вечера. По новостям передавали, что из-за погодных условий несколько сотен людей не смогли попасть на Новый год домой и остались запертыми в других городах. Были отменены автобусы, несколько электричек, задержаны или отменены рейсы самолетов. Антон тяжело вздохнул и выключил новости. Он опять попробовал набрать Арсения, но тот выключил телефон. Антон напрягся: просто разрядился или что-то случилось? Шастун мотнул головой и сделал несколько глубоких вздохов: Арсений просто заработался и забыл зарядить телефон, такое иногда случается. Без дела провалявшись на диване полтора часа, убрав приготовленные салаты в холодильник (аппетита совершенно не было), Антон решительно достал гастрольный рюкзак из шкафа. Бросив взгляд на часы, стал поспешно собирать вещи первой необходимости, попутно набирая в телефоне Диму. – Поз, – хриплым голосом от предвкушения окликнул его Антон. – Поз, у тебя зимние же шины на тачке? – Конечно, я же не ты ездить зимой на летних, – усмехнулся Дима. На заднем плане голосили его дети. – У тебя что-то случилось? Куда ты собрался ехать ночью? – Во-первых, еще не ночь, а, во-вторых, в Питер. Пожалуйста, дай мне свою тачку. Я тебя очень прошу, Поз, вопрос жизни и смерти. – Что случилось-то? – не на шутку испугался Дима. – Я поеду к Арсу. Он не смог уехать, тогда я приеду к нему. – Ты придурок, Антох? Ночью, под новый год, в другой город? – Лучше встретить год в дороге к Арсу, чем умирать от скуки и печали в одиночестве. – Приезжай лучше к нам. Мы с Катей не против, но не в другой же город, Антох! В конце концов, это просто крайне опасно. Ты погоду видел? – Плевать. – Идиот. – Ты бы не поехал, будь Катя в другом городе в новогоднюю ночь? Дима замолчал. Антон ожесточенно утрамбовывал вещи в рюкзак. – Поехал бы. Но ты все равно идиот. – Так ты дашь мне тачку или нет? Я бы позвонил Сереге, если бы он не грел свою задницу на жарком курортном солнце. – Хорошо, приезжай. Но если с тобой что-то случится… – Я не сделаю ничего с машиной, – перебил Антон. – С тобой, дурень, – вздохнул Дима, будто отец отчитывает сына. – Позвони, как доберешься до нас. Но я надеюсь, что ты передумаешь. Они простились. Антон еще раз проверил дорожную сумку. Впрочем, что ему надо? Лишь бы доехать до Арсения и правильно вспомнить адрес его отеля. Жалко только салаты: пропадут ведь. В дверь постучали. Антон озлобленно отбросил от себя рюкзак. Он не настроен сейчас встречать гостей или делиться чем-то с соседями. Ему нужно ехать, ехать прямо сию минуту, чтобы увидеть с его любимым Арсением, чтобы обнять его, иначе Антон сгорит от собственных чувств в эту одинокую новогоднюю ночь. Антон идет открывать дверь. Стук прекращается, и Антон думает, что ему почудились незваные гости. Может, вселенная отговаривает его от поездки? Плевать, он не верит в знаки судьбы, ему нужно к Арсению, это не желание, это необходимость, как обязательная к выполнению потребность. – Я успел… – раздается на пороге знакомый нежный голос, сбившийся, тяжелый, будто парень бежал по плохой погоде. И его горящие голубые глаза устремляются на Антона. В них блестит огонек, и уже громче он кричит. – Я успел! Успел! – Арс?.. – моргает Антон. Он не верит своим глазам, запускает его в квартиру инстинктивно. Тот мнется, будто волнуется и улыбается, так искренне и счастливо, что у Антона разрывается сердце. – Как? Что? Почему? Как ты здесь оказался?.. Ведь Москва, а ты в Питере… – неразборчиво бормочет Антон, хватая холодного и раскрасневшегося Арсения за плечи. Что это? Галлюцинации или все же новогоднее чудо? – Помнишь, ты сказал про хмыря, который забрал последний билет на самолет из Петербурга? У меня сердце разрывалось, как ты рыдал по телефону. А этим хмырем был я. Через всех друзей, всех знакомых поднял на уши аэропорт, чтобы они сайт заблокировали. Там помимо меня и тебя была еще сотня желающих купить этот билет. А потом самолет задержали. Я в аэропорту, думал, повешусь. Потом прилетели все-таки, с помощью высших сил. Приземлились, а автобус до центра сломался на полдороги. Я в метро, а оттуда бегом, я бежал, у меня телефон сел, я даже не знал, сколько времени сейчас, только примерно. Но вроде…вроде я же успел, да? – растерянно смотрел Арсений на Антона и улыбался. А Антон вдруг рассмеялся. Нежно и искренне, не веря в случившееся. Вот оно, новогоднее чудо! Стоит перед ним и несет эту лепту с гребанным самолетом. Антон схватил Арса за плечи и обнял. Холодная куртка обожгла разгоряченную кожу, а прерывистое дыхание и стук сердца Арса эхом разносились по маленькому коридору. А Арсений вдруг растерялся, зарылся лицом в шею Шастуна и заговорил. – Я столько раз, пока добирался, представлял нашу встречу. Я ведь знал, что ты ждешь, что веришь, я ведь не мог подвести! А сейчас, сейчас даже не знаю, что говорить. Антон отрывается от Арсения. Им настолько хорошо, что начинает кружиться голова. Антон позволяет Арсу разуться и зайти в комнату, сняв верхнюю одежду. Горит гирлянда, на столе запакованные салаты, чтобы убрать их в холодильник, на диване рюкзак с разбросанными вещами. – Я собирался. Собирался ехать в Питер, Арс, – признается Антон. – Уже Позу позвонил, машину с зимними шинами попросил. Я ведь почти уехал, Арс. – Куда ж ты, в такое время-то… – покачал головой Арс, но улыбка все никак не сходила с его губ. Антон скинул рюкзак на пол, плевать, разберется с вещами потом. Сейчас происходит новогоднее чудо, некогда думать о рюкзаке! Шастун опять хватает Арсения за плечи, боится, что тот исчезнет словно видение. Хватает и спешит обнять, прижать его к себе, чтобы почувствовать контакт кожи и ни в коем случае не отпускать его. Его волосы щекочут щеку Антона, никак не способное успокоиться дыхание греет шею, быстро бьющееся сердце отдает ритм и в груди Антона, а смех…смехом Арсения Антон согревается и доказывает себе, что все по-настоящему. – Я не верю. Ты здесь, ты приехал, ты рядом… – Я ведь написал, что в Новый год случаются чудеса. Я хотел тебя увидеть. И уж точно не позволил бы себе остаться в Петербурге после концерта. Тош, я люблю тебя. – Люблю! И я тебя люблю, слышишь? Ты самый сумасшедший на свете, и за это я люблю тебя, понятно? – Антон отрывается от Арса и заглядывает в его голубые глаза. В них стоят слезы. Антон не уверен, что сам не плачет. Крепко сжимая в своих объятиях Арса, он целует его, одновременно нежно, крепко и тепло, согревая не только губы, но и сердца. Арсений обхватывает его лицо руками и улыбается. Их поцелуи постоянно прерываются, потому что им нужно открыть глаза и удостовериться, что они рядом друг с другом, что чудо случилось. Ведь ради любви можно поднять не только аэропорт, купить последний билет, бежать с метро и торопиться к любимому, а свернуть горы и покорить весь мир, ради прикосновений и поцелуев любимого, ради того, чтобы увидеть этот полный нежности взгляд. Ведь главное новогоднее чудо – это любовь.