Бонус
14 февраля 2024 г., 11:19
***
— Нравится? — Красивое… Он поднимает руку над собой, рассматривая небольшое украшение, так удобно и правильно сидящее на его безымянном пальце. В темноте комнаты, которая едва ли освещается светом уличных фонарей и огней, разглядеть мельчайшие детали было бы сложно, если бы не глазные импланты, которые Калеб любезно ему одолжил. Довольно тонкое, но увесистое кольцо из белого золота, на котором, даже поздней ночью, играли и отражались ярчайшие блики, как и на паре небольших камешков, располагающихся в ряд. В драгоценных камнях и металлах он был не силён, но выглядело оно довольно… дорого. Хотя, это его волновало в последнюю очередь. — Всё равно не понимаю, — Лололошка переворачивается на бок, заставляя шелковые простыни собраться складками под весом собственного тела, — что у тебя за странный фетиш на кольца? — Фетиш у меня на другие вещи, — мужчина хмыкает, смотря в потолок, — а это просто традиция. Парень приподнимается на локтях, наблюдая за довольным выражением на лице Калеба. Кажется, что он впервые видел его настолько счастливым: будто послезавтра его не ожидала работа с горой отчётов, Империи и вовсе никогда не существовала, а Войда ещё в самом детстве загрызли дикие волки. Непривычный вид, но Лололошка очень надеется, что такое ему посчастливится видеть чаще. — Я ведь всё равно носить не буду, знаешь же. Ты мне уже дарил — вон, лежит где-то в ящике. — Это — придётся. — Хочешь, чтобы я посадил его вместе с томатной рассадой? — Попробуй только, — звучит, словно угроза, но голос Калеба выдаёт его игривый настрой. Мужчина подминает Лололошку под себя, оставляя быстрые поцелуи на чужих губах. Без имплантов и с распущенными волосами, струящимися по обе стороны, лицо Калеба выглядит младше, пускай синяки под глазами, от которых не спасали любимые фиолетовые патчи, и морщинка между бровей выдавали его настоящий возраст. На них всё ещё парадная одежда, надетая ранее, и парень размышляет над тем, стоит ли сказать об этом Калебу или нет: в случае, если с утра тот обнаружит свой костюм в помятом состоянии — ему перепадёт тоже. — Калеб, — Лололошка говорит на выдохе, ощущая горячее дыхание у своей шеи, — Калеб, мы не убрали посуду в посудомойку. — Знаю, — сильная рука нагло лезет под чужую рубашку и оставляет красные следы на смуглой коже. — И еду тоже, Калеб, она до утра вся пропадёт. — Я в курсе. — И ты так и не открыл подарок от меня- — Заткнись. Последнее слово произносится почти рыком — у Главного секретаря нервы были ни к чёрту и выходил из себя он по любому поводу. В такой момент, лучшим вариантом было просто послушаться его, что Лололошка и делает сейчас. Хотя иногда, решая испытать свою судьбу, тот делал ровно наоборот, что вызывало, порой… интересную ответную реакцию. Пальцы Калеба слегка запутываются в попытках стянуть мешающие элементы одежды — алкоголь давал о себе знать. Пусть выпил тот и совсем немного, но, смешиваясь с желанием, недосыпом и чёрт знает чем ещё, что творилось у мужчины в голове, моторные функции его были довольно заторможены. Лололошка избавляется от мешающих кусков ткани сам и избавляет от них мужчину, не особо заботясь о том, что на утро ему открутят голову за самовольничество и за то, что одежда оказывается разбросанной по полу, а не аккуратно сложенной и убранной в шкаф. Однажды ему стоит перестать удивляться, что почти каждая их ночь заканчивается именно так. Впрочем, если Калебу было проще выражать свои чувства таким образом — он был не против. Его прикосновения до дрожи приятны и заучены наизусть, но именно сейчас нежны и невесомы, как никогда ранее. Калеб будто изучает всё его тело заново, обращая особое внимание на чувствительные точки и эрогенные зоны. Лололошка старается ему не уступать — аккуратно убирает длинные темные локоны назад, чтобы не мешались, и притягивает того за шею к себе вновь, со страстью увлекая в более глубокий и длительный поцелуй. На кончике языка чувствуется горький привкус шампанского и коньяка и парню кажется, что он пьянеет только от этого, а ещё от осознания всего произошедшего за эту ночь. И мысль о том, что теперь они помолвлены кружила голову. — Ты не представляешь — Калеб выдыхает ему прямо в губы и смотрит расширенными от желания зрачками, — насколько сильно я тебя люблю. — Это в тебе говорит алкоголь или твой- — Мозг, — усмехается мужчина. Кажется, за эту ночь он улыбнулся больше, чем за всю свою предыдущую жизнь. Сквозной ветер гуляет по квартире, благодаря паре открытых окон, заставляя сильнее прижиматься друг к другу в поисках тепла — благо, того было предостаточно.***
Солнце над Алотеррой не взойдёт ещё около часа, ведь сейчас — всего 6:13, а в зимнее время его раньше 7 ожидать и не стоило. Но Калебу это не мешает. Он сидит на полу, покрытом тёмным ковром и при свете лишь одной настольной лампы разглядывает что-то, крепко держа это в своих руках. Лололошку, который стоит в дверном проёме, это не удивляет. Его поражает скорее то, насколько спокойным и домашним выглядит мужчина, но он не жалуется, совсем нет. — Я опять из-за тебя должен ложиться спать с мокрыми волосами, — тот говорит, прерываясь на зевок, чтобы обратить на себя внимание, — с утра потом не расчесать. Когда карие глаза смотрят на него, парень проходит вперёд, опускается на пол, совсем рядом, и прижимается спиной к спине. Закидывает голову назад, кладёт на чужое плечо и, несомненно, домашняя футболка Калеба станет влажной — маленькая месть. Тот довольно усмехается. — Можешь уже и не ложиться, почти утро. — Я устал. И у меня законный выходной. — У меня тоже. Это, наверное, звучит даже более невероятно, чем то, что Калеб произнёс под полночь. Лололошка прикрывает глаза. Чувствует себя безмятежно и уютно — дома. На месте. Там, где должен быть и с тем, с кем должен быть. — Что делаешь? — парень шепчет, слыша, как знакомые пальцы шуршат чем-то. — Перебираю старые вещи. — Неподходящее время ты нашел, — недовольно бурчит комиссар, который предпочёл бы сейчас быть в кровати. Вот только спать одному как-то не хотелось. — Очень даже подходящее, — Калеб говорит мягко, не стараясь спорить, как он делал это обычно, — самое время избавиться от этого мусора. Лололошка хмурится. Поворачивается и тянет свою руку к руке Калеба, пытаясь разглядеть то, что в ней находится. Глаз невольно цепляется за золотой отблеск на чужом безымянном пальце. — Это ты? — Да, — парню кажется, или в голосе он слышит плохо скрываемую тоску, — единственная фотография с детства, которая у меня осталась. Давно хотел её выкинуть. Смуглые пальцы выхватывают её, прежде, чем мужчина успевает сделать что-то, и аккуратно кладут в небольшую коробку, что стоит рядом. Калеб ему ничего не говорит — застывает на месте, и Лололошка обнимает его, прижимаясь к чужой спине теперь грудью. — Оставь. — Почему? — Просто оставь. Для меня, — мужчина в его руках немного расслабляется, переплетая пальцы и заставляя два кольца удариться друг о друга. — И Кейт потом покажи, она, наверное, никогда не видела фотографий, где бы ты улыбался. — Очень смешно, — Калеб говорит недовольно, но всё равно усмехается. — У меня ещё есть одна фотография с Войдом. Её тоже оставить? — Нет, её можешь выкинуть. Мужчина в ответ согласно кивает.
