N&N

— Это! Будет! Бомба! — Квон Сыгым скачет на месте от радости, хлопает в ладоши, предвкушая успех. Он поднимает левую руку и напевает на известный мотив ананасовой песни: — Вот это Кун! Поднимает правую руку и улыбается истеричнее: — А это Тэн! Соударяет ладони, принимаясь скакать на месте весёлым звонким мячиком, забывая делать что-то ещё потому что… Потому что мальчик из Китая со своим Ютуб-каналом и небольшой публикой, собственной музыкой и манерностью петь абсолютно никак не сочетается с ребёнком из Таиланда, у которого на канале в подписках куча девчонок и гомо-хейтеров, пугающие телодвижения под не менее пугающие англицизмы у тринадцатилетнего шалопая. И они оба просто взяли и подали заявление на стажёров в агенство Квон Сыгыма, который не может поверить своей удаче, и уже сейчас видит, что через каких-то пару лет, когда эти двое как следует выучат корейский, когда один научится, как полагается, петь, а другой — танцевать прилично, то в мир выйдет аховый дует из смеси сливок и колы, соли и лайма, Куна и Тэна. — Эн-энд-Эн! — Сыгым выводит маркером на доске имя бренда «N&N», продолжает шокировать своих менеджеров всех мастей и жанров ранга, когда объясняет, — Как эм-энд-эмс! Только два 'Эн'! Ребята, это же ракета-бомба-петарда-Хиросима! Бум, детка!!! Однако младшие сотрудники так и смотрят с сомнением на обезумевшего гения, когда не познавший ещё всех прелестей жизни, наивный в своей честности Мун Тэиль прокашливается и высказывает общее сомнение: — А если ребята не сойдутся характерами? Сыгым щёлкает пальцами правой руки, левой опирается на стол и проникновенно шепчет: — Мун Тэиль, ты сделаешь всё, чтобы дебют 'Желтого' и 'Красного' состоялся. Тэиль сглатывает и кивает. Он как бы постарается конечно. Но он капец как не уверен. Всё-таки, мальчики хоть и ровесники, но разница культур, разница их стилей, характеров… /

Пять лет спустя

Пустая коробка из-под сока ударяется о выкрашенный в белый затылок, падает на пол. Кун привычно закатывает глаза, запрокидывает голову и спрашивает: — Легче стало? — Стало! — Тэн кидает в его голову коробочку с соком, однако китаец вовремя сгибается на стуле, так что избегает опасного столкновения и вызывает у тайца отчаяние досады, вынуждая сесть на задницу. По мнению Куна, Тэн — ошметок говна с набором диагнозов: 'гиперактивность', 'рассеянный склероз', 'скудоумие', 'помешательство на сексе', 'мания величия' — как минимум. Сука-Тэн не может высидеть на своей маленькой упругой заднице больше тридцати минут. Кун засекал: двадцать восемь минут и двадцать семь секунд — рекорд. Хитрожопый ушлепок постоянно скачет вокруг и куда-то лезет, дразнит тех, кого можно, а кого нельзя — дразнит и испытывает прилив адреналина до мазохистской асфиксии. Кун, блять, уверен, что у Тэна со сном проблемы всё по той же причине: его тело отказывается полноценно отдыхать дольше часа — Кун засекал, не стоило и спрашивать (пссст, семьдесят четыре минуты — рекорд) — и потому будит парня, чтобы тот снова как-то что-то куда-то. Блять! Кун устал от него. Он настолько привык и настолько устал, что его даже не хватает поругаться с Тэном как следует. Он настолько выучил, что тот будет делать дальше, что скажет, что Кун даже нашёл, что ответить, и стал заранее учить реплики. Это, кстати, стало бесить Тэна втрое больше. По мнению Тэна, Кун — унылый серый чулок с набором устаревших догм и традиционных ценностей, которые уже даже ни разу не ценности. Носить подштанники в восемнадцать лет, вязать галстук, готовить — это должен уметь дед на пенсии, но не айдол в рассвете сил. Это же пиздец, как скучно! Сука-Кун может часами пропадать на студии звукозаписи, а потом тратить втрое больше на разучивание танца и всё равно облажаться на сцене, не придавая этому значения. Занудный старикан Кун любит сидеть где-нибудь и не отсвечивать, залипая в роликах Ютуба, просматривая очередные битбоксы какого-то сингапурского чувака, ища подходящего мастера, чтобы потом у него учиться готовке, карточным фокусам и макияжу. Как будто рукоблудие поможет ему в этой жизни! Тэн, блять, уверен, что жизнь Куна настолько пресная именно потому, что он 50% свободного времени сидит в телефоне, а остальные 50% — выключает его нахрен, по памяти восстанавливая рецепты и считая карты. Это всё его защитная реакция, чтобы не знакомиться с новыми людьми, не заводить себе друзей, и вообще пореже выходить из дома. Блять! Тэн устал от него. Он настолько привык и настолько устал, что научился по вздохам предсказывать ответ Куна, бесясь с обыденности того. Он настолько выучил, во сколько Кун ложится спать, что говорит родителям и что напевает себе под нос перед сном, что его тошнит от этой домашности в комнате их общежития, где два парня с разных стран не являются друг другу хоть кем-то большим, чем коллеги. Это, кстати, задевает Куна с каждым месяцем всё больше и больше. Как будто скоро он и Тэн пойдут разными путями, и что друзья — это что-то за гранью понимания, это что-то настолько ценное, что и гроша ломаного не стоит. А Тэн с каждым месяцем всё больше и больше убеждается как раз-таки в том, что ему и Куну бы разбежаться поскорее, и концы — в воду.        Мун Тэиль скатывается спиной по двери их комнаты, привычно достает из дипломанта упаковку успокоительных, высыпает на ладонь пару овальных белых подружек, миленько улыбается и, вроде как, всё же не им, говорит: — Всё наладится. Они вырастут. Их отпустят гормоны, меня отпустят с этой работы. Всё будет хорошо. Закидывает с ладони, на сухую глотает, даже не жмурится. Отсчитывает секунды, когда ухо улавливает тишину по ту сторону. Вот в этой комнате тихо не должно быть! Тэиль подскакивает с места и дёргает дверь на себя, однако та оказывается заперта, и менеджер стучит двумя кулаками по дереву: — Кун! Кун, открывай! Открывайте сейчас же, чем бы вы ни занимались там! — Хён! — короткий вскрик Тэна. Жалобный такой вскрик, который обрывается шипением, звуками ударов, кувырками по полу. Тэиль выдыхает. Ну типа, когда однажды он спалил Тэна за тем, как он душит Куна во сне подушкой, то лучше слышать, как эти двое пытаются выбить друг другу зубы, лаская костяшками щеки, иногда вспоминая о контрактах, образах, концертах. Менеджер Мун даёт им время побеситься, а своим таблеточкам — время подействовать, снова стучит, уже спокойнее, просит тише: — Мальчики, открывайте. У меня хорошие новости. В этот самый момент Кун грызет мочку уха Тэна, который слишком занят расцарапыванием чужих плеч, и да — они не слышат. Тэиль прокашливается, и, согласно регламенту, озвучивает им расписание, шлёт два сообщения на номера мальчиков, и счастливым уходит в закат. Спустя пару часов Тэн держит смоченный перекисью ватный диск у прокушенного уха, а Кун вовсю растирает ватным тампоном грудь и плечи. В угрюмом молчании обмениваются ненавидящими взглядами, когда Кун замечает первым: — Ты можешь ненавидеть меня, сколько влезет, но на сцене сам же полезешь ко мне прижиматься. — Это фансервис, больной ублюдок, — скалится Тэн, — Ты мне тоже неприятен. — Да неужели?! — Кун настолько резко дёргает шеей, что та звонко хрустит. Тэн еле сдерживатся, чтобы не сказать: — У старика суставы наружу выходят? — он не сдерживается. — Ну хоть не как у подростка — член подскакивает! — парирует Кун. О, это был его козырь на самый тёмный день. Не то, чтобы каждый такой день Кун не считал тем самым днём, но до такого бешенства его коллега давно не перешагивал грань. — Что ты… Имеешь в виду? — Тэн шепчет так, как если бы крался котом к любопытному месту: готовый прыгать-нападать, или бежать-бежать-бежать. — А то! — Кун цыкает и продолжает тише, — Тогда в Итэвоне я видел, чем ты занимался ночью. И после выступления на шоу, и когда мы снимались в Пусане, — хмыкает, вскидывая голову, чтобы отметить важную деталь, — Мы соседи, Тэн. А ты не очень стесняешься. Какое-то время таец пребывает в смятении, а потом подскакивает на ноги и тыкает указательным пальцем в лоб китайца, чтобы заметить: — А у деда не встаёт, вот он другими и любуется? Спустя несколько секунд Тэн задыхается в синтепоне подушки, не способный пошевелить ни одной конечностью, придавленный сверху Куном. … Кун сидит с ангиной на своей кровати. К своему бесконечному сожалению он не может сказать ни слова в ответ на тысячу поддразниваний от Тэна в минуту. Тэн сидит на своей кровати, пряча под одеялом затянутую эластичным бинтом ногу, позволяя своему языку болтать всё, что вздумается. Однако вся горесть его проблемы заключается в том, что пока Кун может в два шага подойти и убить его, он сам не хочет показывать своей маленькой слабости. Кстати, Кун делает вид, что не видит, какие именно таблетки пьёт его коллега, и что не чует, какие крема тот втирает в ногу, и что не понимает, что Тэн вообще делает. Тэн же старается изо всех сил терпеть ублюдскую жару в их комнате, постоянно гоняя кондиционер на обогрев, распыляя масло пихты через диффузор около кровати Куна. И она оба доказывают себе, что эта забота — только ради общего блага. Тэиль надеется, что после месяца реабилитации этих двух отпустит. … Кун просыпается ночью от странного ощущения. Едва приоткрыв глаза, покрывается ледяным потом ужаса, а потом хватает запястье нахала, утягивая того на себя. Сука-Тэн проверял дыхание Куна на зеркале. И ладно, если бы оно было маленьким, но это было настольное зеркало среднего размера, и Кун до жути перепугался спросонья, ещё помня, как прежде эта же тварь пыталась задушить его во сне. И сейчас Кун сжимает запястье этого урода, смотрит в блестящие от страха глаза и хрипит: — Я подменю тебе таблетки, если ещё раз сделаешь хоть что-то подобное. В Тэне что-то щёлкает, и он, вместо возвращения шпильки в сердце Куна, шепчет надломленным голосом: — Ты не двигался. Ты долго не шевелился, и тебя не было слышно. Брови Куна чуть приподнимаются в вопросе, на что его коллега опускается коленями на пол, отводит взгляд: — Стрёмно же спать с покойником-ом-ом! — когда Кун сильнее сжимает запястье, а потом улыбается. … Тэн и до этого просыпался ночью от кошмара с криком, но сегодня Куна продирает как-то особенно. Кажется, ему тоже снилось что-то холодное, чёрное и живое. Поэтому он идёт на поводу у своего страха, забираясь в кровать к Тэну и сжимая его пальцы своими. До рассвета они молча смотрят в глаза друг друга. А перед Тэилем разыгрывают старое доброе 'все в порядке'. Иногда у них случаются вот такие часы перемирия, в которые оба испытывают животный страх, спасаясь только друг в друге. Перед выходом на сцену, предвкушая, мандражируя, также цепляются друг за друга, смотрят глаза в глаза, настраиваются. И пару дней после концерта: иногда у Тэна случаются фантомные ощущения выступлений ночью, а Кун страдает апатией, отдавая дни унынию, так что оба болтают, делятся впечатлениями до рассвета, спокойно переваривая близость. Тэиль обычно этого не видит, этого никто не видит, и Кун с Тэном без слов договорились держать подобные моменты в секрете. … Возможно, старина Квон Сыгым оказался прав, и из китайского и тайского мальчиков на сцене вырос хороший дуэт. Только вот дело в том, что мальчики выросли, стали юношами, и уже почти мужчинами. Тэиль только что отеческую слезу не утирает, глядя на то, как его N&N вытягивают себе партнёра для выступления в новом шоу, и как Тэн радуется лидеру группы 127 — Ли Тэёну, а Кун уже скромно пожимает ладонь вокалиста группы Dream. Наконец-то они разойдутся на пару месяцев! Пока компания думает о камбэке, пока менеджеры ставят упор на работу с фанатами, пока 'большие дяди' отмечают успех взаимного пиара, Тэиль отдохнёт. Пока Кун будет мучиться желанием написать Тэёну, спросить у того о состоянии Тэна, рассказать о беспокойных ночах, пожелать удачи при выборе еды, не поддаваться на уговоры 'выпить ещё' и многое прочее. Все эти спутанные мысли, которые кружатся вокруг одной только личности вызывают на губах Куна мягкую улыбку. Пока Тэн, прикусив кончик языка, вовсю строчит Ченле о том, насколько же Кун скучный и дотошный, что будет убаюкивать их обоих, что любит пить красный чай во время работы, всегда — без сахара, что ненавидит очки на съёмках, предпочитая линзы, и что поёт он только для развлечения, а потом уже — для нот. Взаимная ненависть стала настолько обыденной для Куна и Тэна, что последний не удерживается и шлёт тому сообщение: <Эй дед, не забудь проверить шестерёнки будильника своей бабушки, а то проспишь всё веселье> А через пять минут получает в ответ: <Смотри не влюбись в этого Ли Тэёна, я слышал, что он разбивает сердца по щелчку пальцев> Пальцы печатают на автомате: <Он не сможет разбить то, что уже разбито> <Бери выше, Тэн-а! Ли Тэён не разобьёт твоё сердце потому, что у тебя его нет! > На секунду сердце Тэна пропускает удар, он ощущает острый укол обиды, и это делает его слабже, это вынуждает набирать слова так медленно, как он только может, продолжая смотреть на зелёный кружочек, обозначающий пребывание собеседника в сети: <Ты серьёзно думаешь, что я бессердечный? > Кун смеётся над экраном телефона, когда печатает: <Чёрт возьми, да! > И добавляет следом: <Только бессердечная тварь будет шутить одну и ту же тупую шутку все пять лет нашего знакомства, ссылаясь на минимальную разницу в возрасте! > <Только бессердечная тварь будет доводить напарника своими выкрутасами, менеджера — своими требованиями, самого себя — до ночных кошмаров> Кун вдруг останавливает себя, когда понимает, что весёлый настрой плавно перетекает куда-то… А Тэн утирает слёзы запястьем, просто-напросто не веря, что Кун такого плохом о нём мнении, и что Тэн, в самом деле, причиняет многим людям столько неудобств. Он набирает Куна, только чтобы крикнуть тому жутко гнусавым голосом: — Да чтоб на тебя понос напал прямо во время выступления!!! Сбрасывает сразу же, запирается в номере. Ни о каком рабочем настрое не идёт и речи, однако Тэн надеется, что тоска самобичевания пройдёт за ночь, и утром будет легче. Ему становится легче к рассвету, а в 8-30 он и Тэён уже репетируют танец. Куну становится откровенно хуево к рассвету, когда всю ночь он провёл в размышлениях о сказанных словах и таком необычном голосе Тэна. А Тэн и рад, что ему не надо петь. Голос подводит с каждым днём всё сильнее, Тэён начинает раздражаться из-за разности их стилей и видения хореографической картины, колени слабнут, а тоска всё полнее пробирается в лёгкие. Лёгкие Куна не могут достаточно хранить в себе воздуха, чтобы слова текли рекой, и Ченле уже устал играть на фортепиано в репетиционной комнате, намекая, что у них — веселая песня, а не какая-то размазня. В полночь Тэн приходит к выводу, что он сам — сопля, которая никак не может собрать волю в кулак и воспротивиться словам Куна. В полночь Кун осознаёт, что перегнул палку, и хотя Тэна надо осаждать, в тот день он явно пересёк черту чужой доброты сердца. Утром они ловят друг друга в коридоре компании. Каждый притворяется, что эта встреча — случайность, но обоих выдаёт место, прическа, одежда, запах зубной пасты, следы которой остались на майке Тэна и на щеке Куна. — Слушай Тэн… — заговаривает китаец, когда младший кивает ему в сторону репетиционной. Он же открывает комнатку, садится на диван, позволяет Куну сесть совсем рядом, и только теперь кивает: — Так будет лучше поговорить, да? — Да, ты прав, — китаец уже почти жалеет о своих словах, когда Тэн отзывается: — Прости, старик, я просто… — усмехается и низко роняет голову на грудь, — Я подумал, что это наша дружеская фишка, понимаешь? Поддразнивать друг друга. Ну и фансервис. — Фансервис — это только на камеру, а ты доводишь меня двадцать четыре на семь! — Я делаю это не специально! — оправдывается Тэн, дополняет, — Может, это такой стиль дружбы? — Что, прости? — в негодовании Кун подпрыгивает на месте, — Ты буквально пытался придушить меня во сне подушкой, ты сжёг мои трусы в душевой, ты кидаешься в меня предметами… — Я не специально! — Да неужели?! — Я так привлекаю твоё внимание! — Тэн ударяет ладонью плечо Куна, — Сколько можно сидеть в телефоне? Сколько ты вообще можешь сидеть с лицом лица на одной точке? — Я рефлексирую, — важно кивает Кун. — Рефлексируй со мной, мне скучно! Китайца пробирает на смех. Он со снисхождением смотрит на Тэна, начиная объяснять про рефлексию, ненавязчиво упрекая тайца то ли в скудоумии, то ли в плохом знании корейского, то ли ещё в чём. И за эту свою насмешку оказывается спихнутым на пол, где разворачивается очередная их драка. … Тэиль давит пальцами на виски, пытаясь понять, когда озвучивает: — У вас был шанс не видеть друг друга целый месяц, поработать с другими айдолами, — поднимает умоляющий взгляд на подопечных, — Но вы всё равно нашли друг друга и устроили вот это!!! Возмущение менеджера понятно, буквально — на лицо. Точнее — на два. Потому что у Куна кровоподтёк под губой, а у Тэна в руках клок собственных волос, которые раньше были на левой передней стороне черепа — а сейчас там небольшая, но всё равно заметная проплешина. — Я понять не могу, я просто не понимаю! — Тэиль ходит из стороны в сторону в ожидании визажистки, у которой всегда с собой набор для подобных случаев, — Ну зачем, зачем? Или вы хотите сказать, что жить друг без друга не можете? — Нет! — Кун. — Та ни за что! — Тэн. На это их менеджер хмурится сильнее, отказываясь понимать логику происходящего. Может быть, он слишком стар для всего этого дерьма, иначе не объяснить, почему он не понимает этого странного взаимного притяжения между парнями. … Хотя N&N продолжили съёмки, по результатам их дуэты ничего не заняли. Сидя на задних сидениях авто, Кун и Тэн синхронно кивали на нотации Тэиля. Но если бы он знал, насколько ребятам похуй, то расплакался бы, припарковавшись где-нибудь у обочины. Кун соблюдает тишину, распаковывая вещи, падает лицом в подушку, мечтая поскорее уснуть и отдохнуть. Как ни странно, Тэн молчит тоже. И если честно, это капец напрягает. — Эй, Тэн, — зовёт Кун, повернув на того голову, моргает на удивлённый взгляд, — И чего притих? — Может, я устал, — он демонстративно падает на свою кровать, скидывает пятка об пятку кроссовки и кувыркается через голову, оказываясь задницей на подушке. От чужой выпендрёжности Кун недовольно прикрывает глаза. А потом дёргается от смеха — Тэн смог помолчать каких-то двенадцать секунд перед тем, как начать трындеть: — Тэён — психованный вомбат, помешанный на уборке. Он ещё хуже, чем ты. Как будто, если он не протрет свои треники роликом, то планета схлопнется, блять! И полы. Он мыл полы! В зале!!! — его возмущению нет предела. И Кун подмечает: — Надеюсь, ты протер пол его рожей. — Сука, это же отличная идея! Как же я раньше не догадался?! — кислит таец. Они оба смеются, но Кун уточняет: — А что же ты с ним сделал? — Эм, — судя по тому, как мнется Тэн, его коллега начинает подозревать неладное, приподнимается на локте и повторяет вопрос, так что парень признаётся, — Я ничего не сделал. — Что?! — китаец подскакивает на своём месте, приступает загибать пальцы, — Ты был с душнилой уборки целый месяц, но молчал, и даже ничего не сделал? Тэн, ты идиот? Или только меня настолько сильно ненавидишь? — Эй! — Тэн также подскакивает со своего места, — Терпеть придурка месяц, или тебя — всю жизнь? Конечно, я выберу первое! В его лицо летит подушка, на голову — одеяло, и спустя считанные секунды Кун давит своим весом на сложенного вдвое Тэна. … Если честно, Тэн понимает, что физически слабее Куна, а потому действует хитростью: пока тот отвернулся, сыпет с бумажного прямоугольника перец в чай китайца, довольный собой выкидывает обёртку в ближайшую урну и ретируется к центру зала, на автомате кивая хореографу. И да, у тайца сдают нервы, так что он то и дело посматривает в сторону напитка, а потом, почти сразу — на Куна. И Кун не знает, зачем делает это: зачем он, повинуясь чужому волнению, идёт и берет стаканчик с чаем, а потом делает глоток, морщится. Если быть честным, то Кун давно догадался, что там не так, но он почему-то подыгрывает. И даже больше — становится ближе и протягивает стаканчик Тэну: — Ты, наверное, устал? — О, у меня есть вода. — Нет, я настаиваю, — давит Кун. — Ох, да я брезгую, — хлопает глазками Тэн. В конце концов, зачинщик получает растекающееся пятно чая на своих штанах. Спустя десять секунд Кун получает стаканом в висок. Спустя час Тэиль запивает успокоительное соджу. … Кун и Тэн смотрят салют на крыше здания компании Квон Сыгыма, как и сотня других айдолов, для которых эта вечеринка и была организована. Среди всех прочих, они стоят рядом, плечом к плечу, заворожено смотрят на огни в небе, когда Кун улыбается: — Фейерверки были изобретены в Китае. — Ты обещал мне концерт в Пекине. Где он? — тут же оборачивается на него таец. — В планах, Тэн-а, всё ещё в планах. Надо много работать, и знаешь, — также оборачивается на Тэна, — Дружить надо. — Я дружу с тобой. — Не так Тэн. Не так это надо делать. Они дают возможность уйти девочкам первым, потом пропускают старших коллег, отходят к лавочке, уединяясь также, как и некоторые другие ребята, решившие пофоткаться, закурить, поговорить о своём. Кун продолжает смотреть в небо, а Тэн пытается понять: как не так тот хочет дружить. И в какой-то момент целует Куна в щёку. … Тэиль ставит в глаза спички, потому что свечки в церкви давно перестали помогать, и он уже отчаялся молиться, только ждёт, что однажды его 'мальчики' вырастут, успокоятся, или вот — разлепятся. Он так и не понял, но теперь их игра в 'бей или умри' превратилась в 'беги-догони', где Тэн бегает за Куном, а тот откровенно ноет, прячась по углам, шкафам в таких плоскостях, о которых в здравом уме не подумаешь. Тэиль просто не знает, что в какой-то момент Тэн сложил всю информацию о Куне, чтобы прийти к выводу, что влюбиться в того — лучше, чем ненавидеть. В этом есть ряд плюсов. Один из самых важных — Кун уделяет ему теперь всё своё внимание, всегда пребывая начеку. Странно, но время перманентного пригляда за тайской задницей заставляет Куна задуматься о том, какую плоскость дружбы он в действительности хочет между ними видеть. Вроде как, он счастлив без меры, что теперь Тэн абсолютно точно не будет душить его чертовой подушкой, а с другой — получать на себе всё его внимание — это не то, что юный Цянь вынесет. … Когда Кун потягивает бабл-ти через трубочку, увлеченный Ютубом, Тэн понимает, что сейчас у него есть все шансы. Он, Кун, пустая гримёрка. И Тэн идёт. Садится ближе. И ещё чуть-чуть. — Ещё движение, и я утоплю тебя в остатках чая, — предупреждает Кун, продолжая смотреть видеоурок по обучению катанию на сноуборде. — Я только посмотреть, — таец тянет нос ближе, устраивает острый подбородок на плече коллеги, моргает всего несколько секунд, когда дополняет, — Мистер старик не хочет попробовать сноубординг? — Я не старик! — Кун толкает пяткой ножку стула, на котором сидел Тэн. … Это их новая извращённая игра. Когда Тэиль смог договориться о съёмках на горнолыжном курорте, то не мог поверить своему счастью: впервые за долгое время и Кун, и Тэн спокойно проводили время вместе: не подрались в аэропорту, ничего не сожгли в номере, и даже на склоне охотно протягивали друг другу руки. А дальше всё закрутилось слишком быстро, так что Тэиль не понял. Потому что на склоне Кун предложил: — Ты хотел нырнуть с аквалангом? А когда они переодевались из гидрокостюмов в обычную одежду, то Тэн подмигнул: — Эй, старик, у тебя ещё есть силы попробовать сёрфинг? Неожиданно Кун приносит новую лирику на студию: она сочная, вдохновляющая, полная жизни. Тэн почти сразу находит удачный бит, составляя танец вместе с хореографом. Неожиданно для всех N&N удачно выступают с новым альбомом. Для всех, кроме Квон Сыгыма, который на радостях позволяет пробке шампанского лететь в потолок, а белой пене — покрыть безумно довольного, но увидевшего слишком многое Тэиля. … Кун медленно опускается на песок, наблюдая за мягким движением волн, когда рядом падает Тэн. Он колюче целует щёку старшего, что-то шутит, обнимает поперек тела, когда Кун заявляет: — Я хочу утопить тебя в море. Оборачивается так резко, что Тэна парализует, и он не сразу понимает, как лежит лопатками в песке под чужим весом, как тает телом под чужим взглядом, как сердце обрывается от страха и предвкушения. — В море моей любви к тебе, — хмыкает Кун. Но когда Тэн сплевывает и начинает ворчать о стариканских глупостях, то Кун успевает коснуться болтливых губ своими. Как ни странно, но им — таким разным — оказалось так легко влюбиться. Так крепко и отчаянно. Привычные к ссорам, суете, высказав все обидные слова за прежние пять лет, Кун и Тэн начинают свою историю в мягких волнах нежности, взаимного настороженного наблюдения и чуткости.