Упаковочная подарка и пару новогодних мелочей

Капельки глинтвейна капают мне прямиком на белоснежную футболку, купленную несколькими днями ранее. — Гук-ки-и, — разносится гулким эхом по маленькому двухэтажному домику. Пока названный бегает по второму этажу в поисках одежды, я решаю немного отвлечься и написать в своем дневнике о своих мыслях. Здравствуйте, дорогие читатели моего дневника! Сегодня тридцать первое января, вроде, пару часов назад настало утро. Простите за рассеянность, я еще не успел проснуться и сосредоточиться на… — Но уже успел облиться алкашкой, — смеется мне в ухо Чонгук, подойдя сзади. Прочитал, что я пишу, гадина! На самом деле я его люблю, не подумайте. Прожить десять лет с человеком, не полюбив того или хотя бы на привыкнув к его выходкам — невозможно для меня. — Гук-ка-а! А ну хватит читать мои записки! — возмущаюсь я, несмотря на то, что муж — единственный читатель моих записей. — Но ты же пишешь их для меня, — улыбается и смотрит щенячьими глазами мужчина. Маленький сексапильный чертенок размахивает перед моим носом деревянной лопаткой, которой несколько минут назад перемешивалась алкогольная жидкость в кастрюльке. Он снова снял футболку, обнажив выпирающий животик и мускулистые руки. Хлопковые штаны держатся на веревочке на бедренных косточках, а на ногах красуются красные тапочки с оленями, скачущими на Санте. Прекрасный подарок от моих родителей, который до сих пор поднимал всем настроение. Если же вы увидите меня рядом с ним, то подумаете, будто меня не кормят, не поят. И вообще я анорексик. Мышц ни на руках, ни ногах нет, скул с животом уж тем более. Я похож на скелет, ходящий по причине не выявленного вируса в стране. Настоящий ходячий мертвец. Чтобы скрыть мои недостатки, Чон-ни часто надевает на меня объемные вещи. Но не берет в расчет то, что это еще больше показывает мою проблему. Вот сейчас, например, он снова напялил на меня безразмерную футболку и парные хлопковые шорты с длинными до колен носками. Шорты у меня, конечно же, размера на четыре меньше его собственных. Последние дни мы проводили много времени порознь. Я в больнице или на зимней веранде с книжкой или ноутбуком в руках перед нашим домиком. Чонгук за вторым ноутбуком в нашей комнате. Мы давно научились справляться без общения друг с другом. Видимся два раза в день — утром, когда просыпаемся, и перед сном в ванной. Муж запретил мне мыться без его присутствия. Боится, что я могу упасть, видите ли. Поэтому на протяжении долгих трех месяцев мы моемся в ванной вместе. Точнее говоря, я сижу и пытаюсь не быть Гуку обузой, а он, в свою очередь, отмывает меня от пота и грязи, скопившихся за день. Чон-ни вечно не дает мне возможности приготовить что-то самому. Сегодня был идеальный шанс снова подобраться к плите, и тот я просрал. Раньше у нас были абсолютно противоположные роли. Я — на кухне в любое свободное время, Гук-ки — работает или отдыхает в свои редкие выходные на диване. Теперь же я лежу целыми днями, как овощ, а он работает за нас двоих. Мои руки сильно ослабли, по сравнению с тем, что было пару лет назад. Я никогда не отличался сильным иммунитетом. Наоборот — все время заболевал от малейшего чиха в мою сторону или вовсе ложился в больницу с температурой выше сорока градусов. Может быть, поэтому у меня и образовалась лимфосаркома. Это такая опухоль, которая пожирает меня изнутри и заставляет чувствовать себя брошенным олененком. По словам врачей, мне сильно повезло. Хотя в чем может вести мне — человеку, который мог бы умереть через пару месяцев, если бы не Чонгук со своей гиперопекой! В день, когда меня в очередной раз привезли в больницу, я думал, у меня самая обычная простуда. А оказалось, что во мне теперь живет редкая злокачественная опухоль. С этой мыслью я живу уже четыре года. Чуть меньше половины «жизни» нашей с Гук-ки семьи. Я могу умереть в любой момент. Даже, возможно, сегодня ночью. В канун соллаля* Надеюсь, я не испорчу еще один год своему бедному мужу. — Гили-Гили, — зовет меня Чонгук. — Солнышко, все хорошо? — обескураженно спрашивает мужчина, увидев на моих глазах слезы. Гили-Гили — прозвище, данное мне Чоном после нашего первого свидания. Гили — это островки у северо-западного побережья инденезийского острова. Красивые, влажные и пасмурные островки. Мне дали такое прозвище потому, что на первом же свидании я успел повздорить с официантом, облить свой костюм вином, а в конце еще и наорать на Чонгука, который был не причем. Просто попал под руку. Таким я ему и запомнился. Красивый, влажный и вспыльчивый. — Все намного лучше, чем ты себе представляешь, поверь, — говорю я, сам не веря своим словам. Вытираю слезы пальцами мужа и обнимаю его бок, чтобы мешать ему заканчивать то, что я начал, но не настолько, чтобы Чон стал выгонять меня с кухни. Чонгук выключает конфорку, переставляет кастрюльку на подставку под горячее и поворачивается ко мне. Его карие глаза пожирают меня, будто знают все мои секреты, будто читали мысли все то время, что я писал и таращился в столешницу. — Ты же знаешь, что можешь сказать мне все, что думаешь? — Конечно знаю, милый, — осунувшись, отвечаю я. Нежные губы касаются моих, отдавая тепло моему холодному и еле-еле живому телу. Пытаются вдохнуть жизнь в меня. Будто это поможет спустя столько попыток. Я не останавливаю поцелуй, почувствовав привкус крови на языке. Продолжаю целовать губы и скулы мужа, лишь бы он не заподозрил подвоха и не спросил, почему мои зрачки резко сузились до невероятных размеров. Чонгук тихо стонет, когда я прохожусь языком по ключицам, массируя мочку уха одной рукой. — Хотелось бы мне вытрахать тебя прямо на этом столе, — говорит тихим голосом Чонгук, — но нет. Хватит. Последнее я услышал так, будто это был рев тигра или любого другого дикого зверя. Он зол. Понял подвох и решил проверить — правда ли. Оказалось правдой, к нашему сожалению. Мы не занимаемся сексом уже около полугода. Тяжело ли мне — ни капли. Из-за сильного изнеможения тела я не чувствую никакого влечения. Лишь благодарность и любовь. А вот Гук-ки мне жалко. Он даже не дрочит — по крайней мере я этого не слышу и не вижу — так боится, что для меня это будет ударом под дых. Будто я подумаю, что больше его не привлекаю. Но это не так. А муженек не хочет слушать мои «сказки» о том, что я нормально отношусь к дрочке и тому, что он хоть в чем-то может удовлетворить себя. Чонгук убегает в другой конец дома в попытках не сорваться на меня, а я только тихо ухожу в зал и засыпаю. Лишь бы больше не думать о том, к чему я чуть не подтолкнул Чона. Для него заняться со мной сексом значило убить меня, ну или, как минимум, сильно травмировать. Хотя я не ваза, чтобы это было возможно!

***

Просыпаться было ужасно тяжело. Ломило все тело, а посторонние звуки были похожи на грохот грома или разбивающейся посуды. В таком состоянии меня снова встретил только что проснувшийся Чонгук. Он нежно вложил мои щеки в свои руки, после чего коснулся губами лба. Проверял, есть ли у меня температура. Он не доверял градусникам — разве что под своим пристальным взором в больнице пару раз. Лишь его губы и тело были способны определить истинную температуру моего тела. Услышав это впервые, я не решился опровергать его веру в себя. Пусть делает то, что хочет, мне все равно осталось не так много. — Ты снова перенес меня в комнату, — догадался я, почуяв знакомый запах винила. Только в нашей комнате на втором этаже можно было поистине расслабиться, вслушиваясь в музыку, исходящую из виниловых пластинок. Темные, как железо, волосы накрывали мой лоб. От них приятно пахло лавандой. Не то что от моих потом и вчерашним глинтвейном. — Люблю тебя, — одними губами произнес я. — А я тебя больше, мой подарочек, — прикасаясь губами к моему носу, отвечает Чонгук. — Кстати говорят о подарках, — виновато говорю я. — Я ничего тебе не купил, — еще одна неловкая пауза. — Прости. —Ничего страшного, мой подарочек. Твои извинения засчитаны в копилку. Пошли лучше упаковывать подарки нашим родителям. — Хорошо, — отойдя от стыда и недавнего озноба, отвечаю я. — Пошли. Чонгук бегал по всему дому, как ужаленный в одно неприлично красивое место. Сначала гонял по лестнице туда-сюда за подарками. А потом резко вспомнил, что забыл упаковочную бумагу. За которой, конечно же, тоже пришлось погоняться. Я пару раз все же сделал попытки помочь. Брал ножницы, начиная резать бумагу. Поднимал нетяжелые подарки. Но на каждый чих, пук и движение на меня кричали что-то типо: «А ну быстро положил на место!». А когда я пытался сопротивляться, он смотрел на меня как ястреб на кролика. Будто еще секунда — и мне кранты. Так прошло полчаса моего дрема с открытыми глазами и матерные полчаса Гука. В итоге он сдался и попросил помощи. Я как щенок побежал к нему. И чуть не наступил на острую фигурку, которую мы будем дарить двоюродному брату Чон-ни. Эдакий рождественский шар, только не шар, а тетраэдр. После этого муж посадили меня рядом с собой, напялил на меня свои тапочки и велел подавать ему все, что тот скажет. Хоть на этом мы сошлись. Наконец я нашел себе дело. — Дай мне эту, — начал в очередной раз Чонгук. — Коробку? — начал угадайку я. — Нет. Ну эту! — взмолился мужчина. — Чашку? — Не-е-ет! — взмолился Чон. — Да что тебе нужно? — Упаковочная подарка! Во! — осчастливился бедный, пока не понял, что сказал. Звонкий смех впервые за долгое время раздался по дому. Я смеялся так громко и долго, будто меня щекотали без права на пощаду. Пообижавшись, Чонгук тоже начал хохотать вместе со мной, будто не слышал ничего смешнее этого. — Люблю тебя, моя подарка, — смыкая губы в линию и стараясь поцеловать Гука, говорю я. — И я тебя люблю, мой островок. Упаковав прочую мелочевку, мы со спокойной душой идем собираться в лапы наших родственников.

***

Как и ожидалось, нас встретили так, будто мы (или только я) пришли с того света. Нас не пускали пройти дальше порога около десяти минут. Обнимали, целовали и приговаривали, как хорошо, что мы пришли в такой прекрасный день к ним. В доме родителей Чонгука собрались все родственники со стороны мужа и родители с моей стороны. Мы с Чоном до сих пор удивлялись, как две абсолютно разные женщины сдружились после слов их сыновей о том, что те хотят выйти друг за друга замуж. Наши мамы будто знали друг друга с самого рождения, не расставаясь ни на секунду. После новости о моей болезни они стали еще дружнее. Каждый день звонили по видеосвязи и требовали показать им, как я выгляжу, рассказать наш рацион пищи и что мне выписали врачи. Вот мнением о врачах мамы с Чонгуком сходились всегда. До сих пор не понимаю, как они прожили и проживут дольше меня с убеждением, что все медики — шарлатаны! Особенно было неловко, когда мы с Чонгуком занимались сексом. Когда страсть еще имела место быть в наших отношениях, а мой организм только начал истощать себя изнутри. Родительницы позвонили нам, требуя включить видео, а этот гаденыш, на члене которого я активно скакал еще пару мгновений назад, начал снова двигаться и ласкать мою шею. Я пытался не издавать никаких звуков, кроме «угу» или «у-у». Но Чонгук продолжал впиваться мне в шею, оставляя засосы на ней и увеличивая темп. Пришлось дурню преподать урок. Я быстро проорал мамам, что перезвоню им через пару минут, после чего быстро сбросил звонок и начал издеваться в ответ. С испепеляющим взглядом повалил мужа на спину и то сжимал, то разжимал ягодицы. Чон-ни хотел притронуться ко мне, уменьшить темп или хотя бы сделать так, чтобы его член не сжимали тисками. Но у него ничего не получилось. Месть была сладкой, особенно когда муженек был почти на грани, а я встал и пошел в ванну разговаривать с родней. Прекрасный был день, этот ненавидящий и неудовлетворенный взгляд я запомню надолго. И вот нас, наконец, пустили пройти дальше порога. Дом родителей был раза в три больше нашего. То и понятно — они живут вшестером, меньше помещение им бы просто напросто не подошло. Пройдя на одну из кухонь, мы расселись по местам. Каждый сел рядом со своей парой, образовывая незаконченный квадрат за столом. Мы начали есть мясо, как вдруг в комнату ворвался двоюродный брат Чонгука. Малец рос на глазах, из мальчика ниже моих бедер вымахал в паренька ростом по мой живот. Он координально отличался от нас всех. Как минимум, одежкой — мы с мужем были в брюках, длинных носках и рубашках (на мне в дополнение был жакет осенних оттенков в ромбик). А вот малец пришел в драных джинсах, с разбитой коленкой и футболке. И еще необычным, мягко говоря, приветствием, которое никогда не менялось: — Тэхен-хен, здравствуйте! — низкий поклон. — Вы еще живы? — Гису, сколько раз тебе повторять? — сразу реагирует мама Чонгука. Новость о моей опухоли шокировала всех, включая Гису. Ему было всего пять лет, когда он впервые увидел что бывает, если запустить свой организм до такой степени, при которой ты на грани от смерти. Страшный день был, до сих пор бегут мурашки от рассказов очевидцев. — Что? Я рад, что он жив и пришел к нам снова! — будто он не сказал ничего оскорбительно, пожимает плечами парень и убегает с громким кличем обратно к друзьям. Даже не попрощался и не поздоровался ни с кем, кроме Тэхена. Весь в дядю Чонгука. Ужин прошел лучше, чем в прошлом году. Родня меньше беспокоилась о моем самочувствии, что помогало мне лучше сосредоточиться на поедании пищи и не замечать активные намеки мужа на то, что он хочет помочь. — А теперь время подарков! — радостно кричит моя мама после уборки посуды со стола. Неловкость и грусть как рукой снимает, все в момент начинают улыбаться и чуть ли не танцевать от предстоящих эмоций. Мы с Чон-ни дарим первые. — От нашей скромной семьи скромный подарок, — произношу неловко я, протягивая родителям конверты и надеясь на то, что нас не осудят. Чонгук поглаживает мои волосы, играясь с пушком у корней. Это хорошо успокаивает и придает уверенности в нашем решении. — Путевка в Гили? — в один голос закричали мамы. Они были ошеломлены ценой путевки и самому факту, что их хотят освободить от всех обязанностей на целый месяц. Они не боятся за дома, служанки присмотрят за ними. Они боятся за меня и мое здоровье, потому что, если вдруг мне станет хуже, они не смогут прибежать на помощь или хотя бы вызвать скорую. — Не бойтесь за него, я хорошая нянька, присмотрю за этим карапузом, — посмеивается Чонгук, целуя меня в висок. Присмотрит он за мной! Будто у него был выбор. Если бы родители не доверяли мужу, они бы и на метр не подпустили его ко мне. Вечно я живу в гиперопеке. — Божечки, — причитают отцы. Обычно молчаливые и строгие молодые люди ходят по комнате и пытаются не выругаться на нас. Даже для них — людей, гребущих состояния, эта поездка «чересчур» дорогая. Нам пришлось их успокаивать около пяти минут, лишь бы они перестали сидеть с выпученными глазами, обнимать меня и повторять, как сильно они нас любят и боятся, что может что-то случиться в их отъезд. — Тогда настало время для нашего сюрприза, — ехидно улыбаясь, проговаривает мама Чонгука и щелкает пальцами. В этот момент служанка заходит в комнату с большой коробкой в руках. — Это мои лекарства? — тихо шучу себе под нос, лишь бы никто не услышал мои слова. В полной тишине я с Чоном открываем коробку и видим… котенка! Рыжего с белыми полосами котенка. Большие зеленые испуганные глаза смотрят на нас так, будто мы его родители, а не незнакомцы, которым предоставили вот такой презент. По комнате раздается звонкий писк. Его издаю, конечно же, я. — Я всегда хотел себе котенка! Как вы узнали? — с блестящими глазами обращаюсь к родителям. На меня смотрят счастливые пары глаз, обращающие внимание лишь на меня с котенком на руках. — Один суженный подсказал, — отвечает мама Чонгука, обращая взор на своего сына. — Ты-ы? — удивляюсь я. — Я всего один раз упомянул о своей мечте! — Ради твоих горящих глазок я готов запоминать хоть каждое слово, — отвечает Чон и целует поочередно сначала меня в щеку, потом и котенка в нос. Новый житель нашего дома мило чихает в лицо мужа и потом вылизывает ему нос в ответ. От этого зрелища я не выдерживаю и расплываюсь в дурной улыбке и чуть ли не плачу от умиления. В начале отношений я мечтал завести нам котенка и растить его как ребенка. Детей мы друг от друга иметь не можем, поэтому это решение окончательно было принято мной спустя еще пять лет. Проверял женишка на коммуникативные возможности с детьми, старшими и мной. Они полностью подходили моим ожиданиям. Но, к сожалению, за пару недель до того, как сделка с заводчиком должна была состояться, я попал в больницу. Мне поставили смертельный диагноз, который сильно подкосил мои ожидания о семье и жизни. Было принято решение больше не думать и никогда не заводить животных. Выбор Чонгука многое значит для меня. Как минимум, ему будет о ком заботиться после моей смерти. Память обо мне будет долго жить с ним. — Ну привет, Девон, — здороваюсь с новым членом семьи, на что получаю одобрительный кусь в нос.