luv ya

— Слушай, а можешь подсказать… — Рацио отрывается от собственного доклада по прикладной математике, чтобы недовольно посмотреть на своего партнёра по проекту. Авантюрин, натянув очки на голову, перебирает увенчанными кольцами пальцами книги, совсем не относящиеся к теме прикладной математики. — Чего тебе? — Авантюрин переворачивает увесистый том вверх ногами и подвигает к Веритасу, чтобы тот воочию узрел изображенных ангелов. Хтонические существа со множеством глаз и крыльев, внушающие мурашки по коже и неприятную дрожь, волной прошедшую по позвонку. Рацио смотрит на ангелов, потом на Авантюрина и снова на ангелов. — А куда это ебать? — у Авантюрина сосредоточенный вид, его пальцы с накрашенными ногтями скользят по картинке, кольцевыми движениями очерчивают глаза. — Спрашивать это, читая библию Гутенберга, как минимум неуместно. — Рацио закатывает глаза, возвращаясь к своим излюбленным формулам. — Почему? — чужая нога под столом задевает его собственную, вынуждая вновь посмотреть на нарушителя его уютного математического мира. — Потому что Гутенберг трахал сестру. — наступает небольшой момент молчания, Авантюрин задумывается и подпирает голову рукой. — А ее он куда? С этими, — он кивает на всё тех же злосчастных ангелов, — сработает? Ах, небесная птичка, скажи, куда тебя ебать… в глаз, что ли… — Мерзость. — Веритас кривится, выводя аккуратную «восемь», сочную и пухлую, словно свежесорванная груша. — Ну да, в глаз не очень. — он поджимает губы и устало вздыхает, откидываясь на спинку стула. — Я про эту херню. Какому здоровому человеку захочется ебать это? — когда он это говорит, Веритасу кажется, что он и сам стал не иначе как ангелом, потому что Авантюрин смотрит на него точно так же — мороз по коже. — Я правильно понимаю, что ты против ебли с другими существами? — подбородок у него устремляется вверх, брови насмешливо изгибаются. — Ксенофилией не страдаю, — Рацио захлопывает тетрадь с громким шлепком, поднимаясь со стула и натягивая на покатые плечи серое пальто, — да и существование иных форм жизни, кроме людей и животных, научно не доказано, а про это, — он кивает на картинки в библии, — я вообще молчу. До завтра, жду твою часть проекта на почту. За тебя делать ничего не собираюсь.

***

— Тупица. — рука тянется за бокалом с шампанским, вокруг счастливая болтовня успешно сдавших доклады студентов. Празднование Рождества в их университете, как обычно, проходит с размахом. Шею туго сдавливает бабочка, но пиджак, по крайней мере, сидит действительно хорошо. Авантюрин болтает своим стаканом из стороны в сторону, кривит губы в такой же тупой улыбке и пожимает плечами. — Я не обязан был доделывать твою часть, пока ты трахал кого-то под омелой. — Да, да, я знаю. Поэтому я и купил тебе костюм — чтобы извиниться. Но только посмотри, как тебе идёт. — он покачивает головой, осматривая Веритаса со всех сторон. — Да и что ты прицепился к этой омеле? Тоже хочешь? — С тобой? Уж лучше перевестись на факультет литературы. — Рацио кривится, залпом опустошая собственный стакан, и возвращает его на поднос проходящего мимо официанта, тут же беря новый. Авантюрин хватает его под локоть, ведёт куда-то в сторону и похлопывает по его ладони. — Я знаю, что в душе ты фанат сопливых романов по типу тех, что у Джона Грина и Колин Гувер. Так что не прибедняйся. — они задерживаются возле прохода, там, где люди особо не ходили и было достаточно просторно. — Я даже не в курсе, кто эти люди. Удивительно, что ты знаешь о каких-то современных авторах, мне казалось, ты на уровне какого-то дерьма по типу «эротические рассказы читать бесплатно», — шампанское и в новом стакане заканчивается удивительно быстро. А если нет шампанского, то выносить Авантюрина, единственного человека со всего потока, с которым общается Веритас, практически невозможно. — Я пойду. Хочу поработать над гипотезой Хадвигера. Не пиши мне на каникулах. — Стой-стой-стой, — Авантюрин удерживает его за все тот же локоть, и Рацио приходится недовольно оглянуться. Авантюрин кивает куда-то вверх, и Веритас понимает, что там, еще до того, как таки поднимает голову. Чёртова омела. — Можем не трахаться под омелой. Но поцелуй… Мой дорогой друг, это же традиция! — В гробу я видал твои традиции и тебя вместе с ними. — ему хочется отцепить чужую ладонь, но Авантюрин уже приподнимается, светя своей мерзкой улыбкой.       Древесный запах омелы попадает в нос раньше, чем язык Авантюрина — в рот. Непонятно, в какой момент он успел избавиться от своего бокала, но две его руки хватаются за лацканы синего пиджака, прижимая к себе. Рацио в тот же миг деревенеет. Факторов такого состояния — целая куча, начиная с банального отвращения к Авантюрину и заканчивая не совсем большим опытом в таких делах.       На день всех влюбленных он предпочитал проводить вечер с книгой по релятивистской механике, вместо того чтобы отвечать на одно из признаний бывших одноклассниц. Его первый поцелуй случился на выпускном балу, и то лишь из-за практического интереса. Закончилось всё тем, что в девичьем рту оказался не только язык, но и член. Он, честно, ничего не помнит, кроме ощущения зубов.       Может, поэтому целоваться с Авантюрином под омелой было так… интересно. Не то чтобы ему нравится обмен слюной или сжимающая талию рука, что спустилась вниз по груди с лацкана, но рот он всё же приоткрывает. Авантюрин тихо стонет, пытаясь дышать носом, позволяет себе прильнуть ближе. Рацио создавать видимость инициативы не хочет, поэтому просто кладёт ладонь на чужое плечо.       В один момент он сжимает его, будто вот-вот разрешит углубить поцелуй, а в другой — отталкивает, тыльной стороной ладони вытирая губы. Авантюрин смеётся и облизывается. Людям вокруг них нет никакого дела до очередного инцидента с омелой. — А ты вкуснее, чем я думал. И почему я не попробовал раньше? — он бормочет себе под нос, смотря на носки собственных ботинок. Веритас решает воспользоваться возможностью и уйти от него подальше. Не то чтобы он придает слишком много внимания практическому эксперименту.

***

      Холодок проходит по коже. Рацио открывает глаза, потягивается и хрустит каждой косточкой. В комнате темнота, не полностью открывшиеся после сна глаза не видят ничего. Холод окутывает живот, толстовка задирается вверх, и холод идёт дальше. Рацио откидывает голову назад, подаётся вперёд и открывает рот, наслаждаясь ощущением прохлады на коже после сна в жаркой комнате.       Смешок разносится по комнате эхом. Веритас поднимает голову и моргает, пытаясь рассмотреть пространство перед собой. Авантюрин сидит меж разведённых ног, склонив голову набок. — Ты опять мне снишься? — бормочет Рацио, позволяя себе вновь утонуть в мягкой подушке. — Опять? — спрашивают у него, холод оказывается на тазобедренных косточках. Снова этот небольшой смешок. Веритас кивает и переворачивается на живот, задевая эфемерную фигуру ногами. — Знаешь, а ведь сны… не изучены до конца… может… — он не договаривает, замолкает на несколько десятков секунд и снова открывает глаза. — Может что? — голос звучит прямо над ухом, холод массирует две ямочки на пояснице и, кажется, цепляется за пижамные штаны. — Не знаю. Сны обычно возникают из-за сильных эмоций. Было приятно, когда реальный ты поцеловал меня. Только не говори ему, хорошо? — с него стягивают штаны вместе с нижним бельем, и он снова подаётся назад, позволяя спустить одежду до колен. Толстовка задирается тоже, губы осыпают спину десятками поцелуев. — Хорошо. — зубы впиваются в ягодицу, язык скользит по следам зубов. — Будет нашим секретом. Сведёшь бедра вместе?       Рацио кивает и делает, как ему велено, сзади слышится тяжёлое дыхание, непонятный звук — и тут же что-то горячее касается его бёдер. Он оглядывается назад, наблюдая, как Авантюрин потирает свой член меж ягодиц Рацио. Он сплевывает на свою ладонь, смазывая слюной длину, тонкие пальцы с длинными когтями впиваются в нежную кожу.       Член оказывается погружен между бёдер, слюны достаточно для того, чтобы он свободно скользил. Веритас стонет, утыкается лицом в подушку и вытягивает руки, цепляясь за спинку кровати.       Острые когти царапают кожу, Авантюрин отчаянно хватается за него, двигаясь всё быстрее и быстрее. С головки начинает сочиться предэякулят, смазывая узкое пространство между бёдер еще больше, Авантюрин толкается всё размашистее, и Рацио только сильнее сжимает ноги, ощущая, как собственный член начинает вставать, неприятно цепляясь за простынь.       Между бёдер Рацио тепло и влажно, Авантюрин громко стонет и каким-то образом укорачивает ногти. Его пальцы тянутся ко рту Веритаса, и тот послушно обхватывает их губами, посасывая и скользя языком, утробно стонет и дрожит всем телом, разочарованно хныкая, когда пальцы покидают его рот.       Подушечки пальцев потирают кольцо мышц, и, недолго думая, в него проникают сразу два. Он дёргается, не понимая, почему от таких манипуляций во сне боль ощущается ярче, чем когда он экспериментировал с собой в реальности, но быстро привыкает к быстрым движениям трёх фаланг в своей заднице.       Они растягивают податливое нутро, жар в отверстии обжигает и вынуждает дрожать всем телом. Истекающий член Авантюрина все еще трётся между его бёдер, проскальзывая настолько далеко, что кончик задевает основание члена Рацио. — Сколько можно медлить? Ты даже во сне такое же позорище, — тянет Веритас, толкаясь назад и насаживаясь на чужие пальцы. Авантюрин стонет и вдавливает член вперёд в последний раз, пачкая бёдра спермой.       Пальцы тут же покидают его, кольцо мышц отчаянно сжимается в попытках снова обхватить что-то, а Рацио ощущает себя неприятно пустым. Тонкая влажная дорожка тянется от бёдер до отверстия спустя секунду — кажется, Авантюрин всё еще кончает и, не размениваясь на поддразнивания, тут же просовывает кончик в него.       Сперма заполняет его, но заменяет роль смазки, Авантюрин не останавливается, просовывая всё дальше, пока его яйца не ударяются о задницу Веритаса с громким шлепком, отдавшимся в каждом позвонке. Он выгибает спину, оттопыривая зад и ища большего соприкосновения с кожей.       Мысль, что его сначала накачают спермой, а после примутся трахать, вынуждает отпустить спинку кровати и схватиться за собственный член. Даже несмотря на то, как отвратительно это. — Какой же ты мерзкий, — в конце он срывается на стон. Авантюрин резко вытаскивает член почти полностью и таким же резким движением засаживает всю длину вновь. — Да, я такой, — шепчет он, толкаясь во влажное нутро и позволяя семени выплескиваться при каждом толчке. — Ты даже не сможешь как следует трахнуть меня, — Рацио все еще сжимает свой член, быстро двигая вверх-вниз. Это совсем не похоже на все те эксперименты, что он проводил. — Я знаю.. я знаю-я знаю-я знаю, — Авантюрин утыкается лбом куда-то меж лопаток, когти вновь впиваются в кожу бёдер, — прости… я так… блять…       Авантюрин хнычет, одним резким движением задирает толстовку вверх и впивается зубами в лопатку, слизывает бусинки пота со спины и глубоко вдыхает этот острый запах — пот и сперма покрывали тела. Его ладонь перемещается на член Рацио, вынуждая того убрать ладони и схватиться за бёдра человека сзади, подталкивая его ближе к себе. От чужой руки на собственном истекающем члене подгибаются колени, громкость стонов растет по экспоненте.       Авантюрин выбирает другую траекторию движений, направляя кончик члена чуть выше, наконец задевая простату, и начинает ударять по ней с интервалом в три секунды. Веритас готов поспорить, что такая систематичность и выверенная точность движений была придумана специально для него. Естественно, ведь это его влажный сон, всё должно быть так, как любит он. — Полное… ничтожество. — продолжает Рацио, ощущая, как взрываются нейроны в его голове. Быстрый темп мешает дышать и адекватно мыслить, по бедру из-за крепкой хватки когтистой руки тонкими струйками стекает кровь, пачкая белоснежную простынь еще и кровавыми цветами. — Хочешь, чтобы я разрешил тебе кончить? — Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… — в комнате температура подскакивает на несколько градусов, Авантюрин упорно вбивается в него мерными толчками. — Я думал об этом… весь день… будто ты украл мою душу… — Тогда будь благодарным и сначала... — он не договаривает, потому что Авантюрин все понимает без слов: он неожиданно ускоряет движения рукой, и каждый раз, когда его пальцы касаются головки, кончик его члена бьется о комок нервов внутри его тела. Его не хватает даже на минуту, он громко стонет и бездумно толкается в чужую ладонь, пачкая ту в потеках спермы.       Тело сразу же становится ватным, задницу притягивает силой притяжения к кровати, но Авантюрин не позволяет, удерживая его на месте. Все прошлые остроты испаряются из головы, когда он оборачивается назад, выхватывая в темноте очертания чего-то большого и прикрепленного к спине Авантюрина.       У того ладонь все еще покрыта семенем Рацио, он тянет испачканную руку ко рту, проходится языком по ладони и пальцам, собирая всё до последней капли, и чем больше он слизывает, тем более глубокими и быстрыми становятся его движения. Его влажная, уже чистая ладонь оказывается на бедре, руки насаживают Веритаса на пульсирующий глубоко в отверстии член.       Он делает последний толчок, выплескивая сперму внутрь и заполняя ею будто бы все внутренности. Рацио кажется, что спермы в нём становится так много, что распирает живот — Авантюрин тянется, поглаживая нижнюю часть живота и оставляя лихорадочные поцелуи на покрытой потом спине. Он выходит из него с тихим стоном, член быстро заменяется пальцами, что заталкивают все семя обратно внутрь.       Рацио на все эти манипуляции плевать, он тяжело опускается на кровать, прикрывая глаза. Интенсивный сон едва ли может пойти на пользу. Пальцы исчезают из его задницы, оставляя отверстие жалобно пульсировать в поисках чего-то, что можно сжать, и всё-таки позволяя сперме Авантюрина молочными струйками вытекать из него прямо на постель. — Знал бы ты, какой ты вкусный… — шепчет ему Авантюрин, расцеловывая чувствительное место за ухом. — Это редкость для нас, знаешь, чтобы один человек удовлетворял взрослую особь инкуба так, как целый десяток людей. Ты такой особенный, Веритас. И только мой. Мой-мой-мой.       Рацио неинтересно слушать, о чем тот бормочет себе под нос в иступленном припадке, он предпочитает уйти в новый сон-во-сне, расслабившись уже там в собственной ванной. На границе утра он проснется окончательно, непонимающе водя пальцами по пяти бурым отметинам на своём бедре.