Призрак и Тьма. #2 Фоллокост

      — Вставай! Просыпайся, блять, мать твою…       Я крепко спал и, учитывая проблемы с засыпанием и кошмарами, очень ценил эти моменты глубокого и безмятежного сна. Но всем, очевидно, было на это насрать, потому что меня опять бесцеремонно вытащили из моего спальника. Однако инстинкты сработали раньше сонного мозга, и я перехватил тормошившую меня руку.       — Какого хрена?       Второй раз уже такое, но Ривер был далеко, заряжал наши устройства. Так кто же на этот раз мной недоволен? Я посмотрел на загорелые пальцы с набившейся под ногти грязью и отпихнул чужую руку. Хоппер. Какая сука укусила его за задницу?       — Какого хрена, спрашиваешь? — заорал он и толкнул меня так, что я едва не грохнулся. — Джимми мертв, вот какого, сраный ты ублюдок!.. Все, хватит! Убирайся… убирайся из моего каравана, и если посмеешь…       Если бы не вонь этого гребаного работорговца, я бы решил, что все еще сплю. Я оттолкнул его и, ведомый гордостью трущобника, двинулся на него, угрожающе выставив руки перед собой.       — Я нихера не сделал, Хоппер! И того старика я тоже не убивал!       Хоппер мотнул головой, прикусывая губу.       — Да конечно, химера чертова…       — Ты видел меня? Ты, блядь, своими глазами видел, что именно я это делал? — огрызнулся я.       В этот момент полосу дневного света на полу заслонила тень — я с облегчением узнал Периша. Он вошел, с автоматом за спиной. Мой лежал рядом, и, если придется…       — Что происходит? — Периш моргнул, переводя взгляд с одного на другого. — Почему все орут?       — Темнокожий хер сдох, и это опять вешают на меня, — сердито пробурчал я. — А я всю ночь спал. Я никого не убивал!       — Он сиганул с гребаного утеса! — взревел Хоппер.       Обычно лидер работорговцев был спокойным и благодушным малым, но этот инцидент его явно взбесил, так что нам не стоило продолжать злоупотреблять его гостеприимством, даже если я ни при чем. Я поднял свой АК-101 в чехле, закрепил ремень на груди.       — Вместо того, чтобы, блядь, сразу орать на меня, мог бы попытаться выяснить, кто реально это сделал, — выпалил я зло. — Я не убивал старика и не убивал Джимми.       — Я просто хочу убраться отсюда нахуй, а вы можете идти своей дорогой.       Бросив на нас последний свирепый взгляд работорговец вышел из палатки. Мы последовали за ним. Чурро и Таббит стояли рядом с полосой, отделяющей дорогу от обрыва, и вполголоса переговаривались. Под их ногами я разглядел труп и колею, по которой его затащили наверх. Сомнений не осталось — за Джимми, как и за стариком, кто-то гнался.       Мужчины одарили нас ледяными, полными злобы взглядами, как будто намекая, что с удовольствием распяли бы меня и сожгли заживо, если бы не боялись Ривера до усрачки.       'Только вот Ривера рядом нет…'       Я нервно сглотнул. Возможно, нам с этими работорговцами уже и не так безопасно, как раньше. Периш им не соперник, а мне все еще семнадцать… по крайней мере, пока.       — Мы не уйдем… — я посмотрел на Периша. Его рассеянный взгляд метался от тела Джимми к палатке, из которой мы только что вышли. — Ривер и Киллиан скоро вернутся, мы должны подождать их.       — Ждите, если хотите, — мрачно сказал Хоппер. — Хватит с меня химер в охране. Очевидно, что вы, гребаные мутанты, не можете контролировать свои позывы. Здесь мы разойдемся, сделка отменяется.       Я сдержал рычание и посмотрел в сторону тоннеля, возле которого мы разбили лагерь. Вчера весь день карабкались в гору по растрескавшемуся шоссе, тащили караван через щели в асфальте. Хоппер тогда был прав — путь занял уйму времени, но мы справились.       — Нет.       Я резко повернулся на голос Периша. Честно, чуть не переспросил — настолько непривычным было выражение его лица. Никакой мягкости, никакой растерянности. Ученый, в черном плаще и котелке Гаррета, сейчас выглядел настоящим пустынником. Он сильно изменился за последние недели — теперь у него даже тонкий налет щетины по щекам, и он больше не тратил часы на уход за собой, как раньше.       Хоппер поднял руки и бессильно опустил.       — Это не тебе решать! Это мой караван, приятель. Я вас нанял, я вас и увольняю.       От споров у меня разболелась голова. Единственное, чего я хотел, — это добраться до аптечки Ривера и найти там обезболивающее. Он оставил нам свой чемодан с наркотиками, но не сказал код от него, так что мне еще придется повозиться.       — Ты нанял нас, чтобы мы довели тебя до Фолквэлли, и мы это делаем, — сказал Периш спокойно. — Если у тебя есть доказательства, что это сделал Джейд, я бы хотел их увидеть. — Он перевел взгляд на меня. — Голова болит, Джейд?       Я кивнул и снова потер висок, хотя это никогда не помогало.       — Пойдем, пойдем, питомец… накормим тебя, — сказал Периш, не обращая внимания на ругань Хоппера, и повел меня обратно к палатке.       — Назначаю собрание, — крикнул Хоппер, когда мы скрылись в палатке. — Всех жду в фургоне через пять минут, будем решать, что делать.       Наплевав на их собрание и то, что они там решат, я уселся на свой спальный мешок. Глянул на пальцы, которыми только что чесал затылок, и нахмурился. Под ногтями засохшая кровь. Почесал снова и нащупал шелушащуюся корочку. Впрочем, ничего нового. Когда-то у меня было с десяток мелких шрамов на черепе после операции, чтобы я не мог использовать эмпатические способности. Они давно зажили. Пока из ушей не шла кровь, я не парился — я знал, когда уже опасно. Это случалось и раньше.       — Вот, держи, съешь все, — Периш протянул мне миску, доверху наполненную консервированными персиками. Я посмотрел на них с голодом, во рту все свело от предвкушения кислого вкуса.       — Спасибо, Пер.       Хорошее обращение ученого ко мне было непривычным. Обычно все его внимание доставалось Киллиану, но сегодня он меня даже защищал. Если бы я выбирался из палатки ночью, он бы заметил. Хотя, если подумать, подкрасться к лагерю было бы несложно. С тех пор как Ривер ушел, у нас не хватало ночных дозорных, патрулировал только Периш. Я на миг допустил мысль, что убийца — он. Но, глядя, как этот парень садится, жует кусок вяленого мяса и тупо смотрит в пустоту, отмел эту идею. Периш был ученым, не бойцом — как и Лайкос, он из тех, кто с мозгами, а не с кулаками. Не мог я представить его совершающим бессмысленные убийства. Пусть он и не был химерой, но уже лет семьдесят прикидывался ею и никогда не проявлял кровожадности.       Я доел персики, заметив, как взгляд Периша то и дело уходит к пустому проему палатки. Без сомнений, он высматривал Киллиана и Ривера, хотя мы были далеко от грунтовой дороги, по которой они должны были идти. Парень, похоже, был чересчур привязан к нашему ангелочку — я не понимал, как Ривер терпит это. Любой, кто проявлял хоть каплю ласки к моему хозяину, сразу попадал в мой черный список. Меня уже раздражало, что Илиш так терпелив с Киллианом.       В конце концов мы выбрались наружу. Работорговцы собирали вещи, и почти каждый бросил на нас тяжелый, недобрый взгляд.       Я покачал головой, услышав за спиной хруст шагов по камням.       — Не знаю Периш. Мы сейчас на возвышенности, далеко от Крейга. Может, ничего страшного не случится, если просто отделимся. Теперь мы сильно рискуем с этими ублюдками.       Периш нервно потер руки. Прислонился к проржавевшей машине и посмотрел на меня из-под полей шляпы.       — Нет, надо остаться с ними. Еще пару ночей, может.       Мне это не нравилось, но единственный, кто мог бы отменить его решение, — Ривер. Хотя, если вспомнить, он был первым, кто обвинил меня в убийствах. Может, мне и правда стоит отделиться… В конце концов, Илиш все равно меня найдет. Чип слежения у меня все еще в голове.       Нет… Если уйду, Илиш убьет меня и больше никогда не доверит никакого задания. Я не могу потерять телефон и батарею ноутбука.       Я держался рядом с Перишем, пока мы продолжали подниматься по перевалу. Слева — грубая, осыпавшаяся скала, местами полностью перекрывавшая дорогу. Справа — крутой обрыв, где внизу собрали искалеченные останки Джимми.       Кто же убил Джимми? Я так завелся, защищаясь, что даже не подумал об этом как следует. Когда умер старик, я решил, что он просто рванул на волю — звучит тупо, но тогда казалось логичным. А теперь Джимми тоже бросился вниз… кто это мог быть? Я-то знал, что не я, но…       Рука машинально поднялась, и я снова почесал затылок, где ощущалась кровь. Пальцы скользнули по корке.       — Какой красивый вид, — радостно произнес Периш рядом, потирая ладони и глядя вниз. В пятнадцати метрах под нами раскинулась огромная долина с пологими холмами, усеянными деревьями и желтыми кустарниками, сотни километров черных лесов, покрытых серым пеплом, от чего все это больше походило на размытую картину из песка, чем на природный пейзаж.       Я перевел взгляд на Периша и впервые обратил внимание на его сумку, с которой он никогда не расставался.       Раньше у Периша вообще не было личных вещей. Лео и Грейсон вряд ли собрали ему рюкзак в дорогу. Все, что сейчас на нем, — одежда и вещи, взятые в лаборатории в Крейге.       — Ты бывал тут раньше? — спросил я, не отрывая взгляда от его быстробегающих по сторонам глаз, которые, казалось, пытались охватить тысячи вещей одновременно, но лишь четверть из них мозг успевал усвоить.       Периш покачал головой. Наклонился, поднял камень и метнул его за край дороги. Тот полетел в долину и исчез.       — Нет, нет, не был. Но, может, приеду потом. Место тихое, спокойное. Не терпится показать его Киллиану.       Пока он говорил, я считал его ауру — изломанную, всю в трещинах, каждая из которых скрывала осколки его…       Срань господня.       Нет. Я всмотрелся глубже, следя за ним, как ястреб, пока он поднимал еще один камень и бросал вниз. И не мог поверить в то, что видел. Трещины почти исчезли, словно кто-то сшил их изнутри. Это была не та аура, которую я видел в квартире в Сером Разломе. Она восстанавливалась.       Но как? Я видел такое только в его голове — в его прежнем образе, до того, как у него вырезали кусок мозга и поместили в ХМТ, — но мы еще не дошли до Фолквэлли, его аура не могла измениться без этого гребаного кусочка.       Осознание пришло медленно, но стоило только мелькнуть догадке, как она начала прорастать в реальность. Я опустил взгляд на свои руки — на засохшую кровь под ногтями и ошметки струпьев с затылка.       Пока Периш шел вперед, карабкаясь по камням и шагая по разделительным валам, я потянулся к сумке и достал бархатный футляр, в котором обычно хранил свое фирменное оружие — когти-кольца. То, что я надевал перед боем или когда чувствовал, что мне нужна защита.       Убедился, что ученый не смотрит в мою сторону, и открыл футляр.       Кровь отхлынула от лица. Ноги дрогнули, превратившись в желе.       Пятна крови. На когтях пятна крови.       Это сделал я.       Я их убил.       Какого черта безумный ученый творил со мной?       Страх и паника поднимались волной, и я почти развернулся — просто уйти нахер отсюда, назад, в Крейг. Я могу… правда могу. Семья ведь не знает, что я с ними заодно. Я могу… я могу придумать, блядь, любое оправдание, почему оказался там.       Я хочу к Илишу… какого черта я вообще здесь делаю? Меня отправили добыть нужную информацию из головы Периша — и, похоже, я получил куда больше, чем рассчитывал.       С Перишем происходит что-то странное, только я не понимаю, что именно. Почему его разум вдруг начал восстанавливаться? Ему ведь столько же, сколько Силасу, и сумасшедшим он был уже лет семьдесят, и вдруг — трещины начинают зарастать.       Захотелось просто развернуться и бежать. Но я не могу. Мне нужно понять, что с ним происходит. Периш — ключ к тому, как убить короля Силаса. Его мозг — причина, по которой мы вообще оказались в этом караване, карабкаясь по горам к Фолквэлли. В конце концов, у меня есть задание.       Этой ночью я не усну. Буду наблюдать за Перишем, как ястреб за крысой, и выясню, какого хрена он со мной делает. Если подвернется возможность, залезу в его проклятую сумку и посмотрю, что он там прячет. Киллиан говорил, что Силас подсовывал Риверу скопу. Надо узнать, не копирует ли этот ублюдок своего хозяина.       Когда парни вернутся, у меня будут хоть какие-то доказательства, чтобы не только очистить свое имя, но и задержать эту гребаную псину, пока не придет Илиш и не решит, что с ним делать.       — Смотри! — Периш подбежал ко мне, и, к собственному раздражению, я напрягся, будто настороженный кот, к которому подошла незнакомая собака с неизвестными намерениями.              Но он всего лишь хотел показать мне наручные часы.       — На трупе нашел. Они не работают, но мне нравится чинить вещи. Если увидишь еще трупы, пожалуйста, обращай внимание на часы — мне могут понадобиться детали на замену, хорошо? — он тараторил как обычно, без точек и запятых.       Я кивнул, усмехнулся и покачал головой. Он, конечно, бессмертнорожденный, но, как и Силас, потом прошел через множество улучшений. Слух у него отличный.       — Ладно, если увижу — скажу.       Периш улыбнулся мне и посмотрел вперед. Дорога вилась вверх по пологому склону, поднимаясь к вершине, как серая лента или гладкий шрам. Хотя примерно в трех километрах виднелся крупный каменный завал, а это очередная задержка. Надеюсь, парням не придется нас ждать — Ривер ненавидит ждать.       — Киллиан и Ривер скоро вернутся. Я подарю их Киллиану! — с этими словами он убежал проверять другие машины.       Хитрый… хитрожопый Периш.       Той ночью у костра царила напряженная атмосфера. Клянусь, если я получу еще один убийственный взгляд от этих работорговцев, я взорвусь. Нам никто не доверял, мы никому не нравились, как только вернутся Киллиан и Ривер, нам придется самим думать, как валить из каравана. Несмотря на то, что они вроде бы решили на своем собрании оставить нас, наше время с ними подходило к концу.       А ведь они были правы с самого начала. Это не был молодой карракэт или несчастный случай. Это я множил трупы в их караване. Ну, или Периш моими руками.       С этой мыслью я покосился на ученого. Он сидел рядом со мной и жевал бутерброд из такта и полусырого Джимми. Выглядел вполне нормальным ненормальным Перишем, только его аура говорила, что он становится другим человеком. Нет… он превращается в того, кем был раньше, до Фоллокоста и в первые годы существования Скайфолла. До того, как часть его мозга перекочевала в ХМТ, которое мы пытались найти.       А нужно ли нам вообще его искать?       Я размышлял над этим, жевал свой «Джимми-такт» и вполуха прислушивался к разговорам вокруг. Отправив в рот последний кусок и вытерев пальцы о пыльник, я молча поднялся и прошел мимо работорговцев.       — Собираешься отдохнуть перед очередным убийством, парень? — едко спросил Чурро, выставив ногу, словно хотел поставить мне подножку. Все рассмеялись так, будто это была самая смешная шутка в мире.       Я его проигнорировал, хотя неимоверно хотелось разорвать его уродливую рожу на куски прямо там, но у них было в пять раз больше оружия, чем у меня за спиной.       В нашей с Перишем палатке я развернул и хорошенько отпинал свой спальник, чтобы убедиться, что в него не забралось ничего ползучего, и уселся на него, подтянув ноги к груди.       Синяя сумка Периша лежала на его спальном месте. Он не слишком оберегал ее; я даже засомневался, что в ней лежит что-то секретное. Но это же Периш — даже если его разум снова собирается, может, до логики восстановление пока не добралось.       Глянув на опущенный полог палатки, я замер, прислушиваясь к мужским голосам и шуршанию пластиковых бутылок в крепких руках. Не уверен, стоит ли мне делать это сейчас, или подождать, когда ученый уснет.       Формально он, может, и не химера, но у него есть улучшения. Хороший хирург и бессмертие — вот формула, чтобы наделить любого базовыми химерьими настройками. В прошлом году во время операции мне улучшили слух, который почему-то не развился с детства, хотя был предусмотрен при моем создании.       На этой мысленной ноте я настроил свой слух на голос и шаги Периша, затем медленно протянул руку к сумке и поднял ее. Если у ученого химерий слух, то я должен делать все максимально бесшумно. Руки предательски дрожали, но не от страха — я давно перестал бояться, — скорее, от стресса и напряжения. Хотя я вырос в Моросе и стал химерой, пребывание в Серой Пустоши изводило меня. Я устал и просто хотел вернуться домой.       Первое, что мне попалось — чистый белый лабораторный халат. Я осторожно вынул его и положил рядом. Затем начал осторожно раздвигать вещи в стороны, пока не наткнулся на то, что, видимо, искал.       Я сглотнул и кивнул себе. Достал из сумки пакетик с одноразовыми шприцами и уставился на них. Три были наполнены, остальные пусты. В наполненных — прозрачная жидкость, а в сумке виднелись стеклянные ампулы с такой же жидкостью. Я вернул пакет в сумку и попытался прочесть надписи на ампулах.       Скополамин…       Да, наверное, сокращенно это скопа. Жидкая скопа.       Меня тут же захлестнул гнев, захотелось запустить этот гребаный флакон в стенку палатки, но больше всего хотелось броситься на Периша и вырвать ему трахею.       Зачем он это делает? Забавы ради? Он ведь ничего не добивается, пичкая меня этой дрянью. Джимми не сделал мне ничего плохого, старика я еще мог ненавидеть, но не Джимми. Периш заставил меня убить их ради развлечения, но зачем?             'А ему вообще нужна причина, Джейд? Он безумный ученый, а ты химера-эмпат с триллионом способностей в голове.'       Я же для него гребаная золотая жила для экспериментов.       Мне нужно узнать больше. Пока я не могу рассказать об этом дерьме… даже когда придет Ривер. Надо дождаться Илиша и рассказать ему обо всем. Если Периш узнает, что я раскрыл его темные делишки — мне конец.       От смеха Периша за пределами палатки я подскочил на месте, и мое сердце тревожно забилось. Я так сосредоточился на его голосе, что переход от низких тонов к высокому смеху раздался в моей голове подобно грому. Видимо, это знак, что пора заметать следы, и я начал раскладывать все по местам. Затем мой локоть задел что-то — моя бутылка с водой лежала рядом со мной на спальнике. Возможно, это не самая продуманная идея, но в данный момент это все, что пришло мне в голову. Пока ученый обменивался у костра историями с работорговцами, видимо, для того, чтобы запасть в их сердечки навсегда, я открыл бутылку и начал наполнять шприцы.       Проявив сообразительность, которая удивила даже меня, я не стал выбрасывать шприцы, наполненные скопой, а просто убрал их в карман, заполнив три пустых из запасов собственной аптечки — Илиш упаковал их для меня, чтобы можно было вколоть химерою кровь при сильных ранах, например, Киллиану.       Хотя мои руки не переставали дрожать, мне удалось наполнить три шприца водой, ликуя про себя, что скопа не отличалась от нее по цвету и консистенции. Когда я закончил со шприцами, то вернул все вещи в первоначальный вид и положил сумку на место.       Сердце бешено колотилось, когда этой ночью я залазил в свой спальник и натягивал одеяло, укрывая себя с головой. Хотя мое тело согрелось, я продолжал дрожать под одеялом. Адреналин и перспектива оставаться в сознании во время следующего сеанса контроля Периша надо мной наполняли мои вены ледяной водой. Ученый вошел в палатку час спустя, когда я почти засыпал и, как обычно, грезил, что позади меня Илиш, а не моя тяжелая дорожная сумка.       Периш зевнул, послышался шорох спальника и натягиваемого одеяла.       По крайней мере, я спал на животе, и он не услышит моего сердцебиения.       Но опять же — мой затылок открыт для него.       Я смирился с тем, что должно произойти и сдался сну.       Острый укол в затылке я почувствовал ближе к утру.       Мои глаза распахнулись, и я задохнулся от боли и шока. Сразу же мой рот накрыла чья-то рука и над ухом послышался спокойный голос Периша:       — Тсс… все хорошо, — успокоил он и вогнал игру глубже в основание черепа.       Затем давление в затылке исчезло, и я почувствовал, как холодная вода потекла мне в голову. Я застонал и стиснул зубы, и хотя я был рад, что он не набрал новый шприц, а использовал мои обновленные, дурное предчувствие меня не покидало. Не знаю, как действует скопа, догадываюсь лишь, что она лишает всей свободы воли.       Он собирался заставить меня снова убить, хотя не знаю, кого.       — Сядь, Джейд.       Моя кожа покрылась мурашками, когда Периш произнес эти слова. Его голос понизился, тон изменился. По звучанию это все еще был Периш, но его манера говорить короткими фразами без пауз исчезла. Его голос звучал нормально, словно он контролировал каждый уголок своего мозга. Это было не… это было не нормально. Я знал, что у Периша возникают моменты помутнения, он допускал промахи, неосознанно рассказывая нам правду о своем происхождении, но это было по другому.       Не только его аура восстанавливалась. Возвращался он сам.       — Сядь, Джейд.       Струйка соплей потекла по моим губам, когда ослепляющая головная боль начала охватывать мозг. Было ли это эффектом от воды, которую он ввел, или от неожиданного открытия, я не знал.       Тем не менее, я заставил себя пошевелиться и сел, вытирая сопли из-под носа. Я собрал весь свой дух и гордость химеры, данные мне от рождения, и посмотрел ученому прямо в глаза.       Периш Фэллон уставился на меня в ответ, сжав челюсть и пристально изучая каждую морщинку и тень на моем лице с холодностью, не уступающей моему хозяину. Он взял меня за подбородок и приподнял его, а потом повертел из стороны в сторону.       — Ты вышел очень качественным, не так ли, Джейд? — пробормотал Периш. Он провел рукой вниз и просунул ее мне под рубашку. Я старался не отшатнуться и еще больше старался не смотреть ему в глаза. — В коде Валена было так много ошибок… но, похоже, с тобой у меня все отлично получилось.       Ты меня создал?       Периш прищурился и положил руку мне на затылок.       — Жаль, что ты, вероятно, умрешь раньше, чем Илиш осуществит свою мечту о твоем бессмертии.       Он не позволит мне умереть, говнюк.       — Теперь покажи мне свою ауру.       Я уставился на него, стараясь выглядеть как можно более рассеянным, и задействовал свои способности к чтению ауры. Мои собственные вспышки пурпурного, черного и серебристого начали растекаться по моему телу, как тепловые волны, покрывая руки, торс, каждый сантиметр моего тела своим опаловым сиянием.       — Прекрасно… Теперь посмотри на мою.       Я снова осмотрел его и увидел его некогда разрушенную ауру.       Все еще восстанавливается, все больше трещинок затягивается. Теперь я видел, как к ней возвращается цвет: тысячи различных оттенков синего обвиваются вокруг микро-разрывов и прилипают к трещинкам, как суперклей к фарфору. Ауры вокруг людей не имеют физической формы, света и плотности, но в моем сознании я мог взаимодействовать с ними, как с физическими объектами. Они были реальными в моей голове и осязаемыми мной настолько, что я играл с нитями своей ауры в детстве.       — Да… вот так… — прошептал Периш, после чего, к моему ужасу, крепче сжал мой затылок и притянул меня к себе для поцелуя.       Мой глаза округлились, а сердце заколотилось. К еще большему моему шоку, я услышал, как Периш расстегивает молнию на своих штанах.       — Раздевайся.       Что… за… хуйня?       Что, блядь, тебе теперь делать, Джейд?       Я сглотнул и начал раздеваться, осознавая, что не смогу позволить ему себя трахнуть. Если он покусится на собственность моего хозяина, химера внутри меня убьет его.       Мой взгляд скользнул вниз на мои руки, рассеянно расстегивающие пуговицы на рубашке, одну за другой, обнажая бледную грудь зимнему воздуху. Прежде, чем мой разум смог придумать способ, как остановить все это, Периш, не снимая рубашку, скинул свои штаны. Шестеренки в моем мозгу со скоростью километров в час пытались найти выход из положения. Что, блядь, я мог сделать? Меня загнали в угол. Илиш велел мне использовать любой способ проникнуть в разум Периша, выяснить, где находится ХМТ, но…       Но, блядь, передо мной был не гребаный Периш, и разрешение Илиша не имело никакого смысла. Меня уже насиловали, и я не мог контролировать зверя, который появлялся при подобном стрессе. Когда я почувствую давление между ног, Периш умрет.       Я выдохнул облачко теплого пара в холодный воздух и наблюдал, как он берет в руки свой твердый член. Сидя без штанов, я замер на своем спальнике и ждал следующей команды, но руки чесались схватить автомат, лежащий рядом со мной.       — Жаль, что тебе нужен рессин, чтобы ты возбудился… — пробормотал Периш и нырнул головой мне между ног. Я втянул морозный воздух, когда его теплый язык начал облизывать головку моего вялого члена. Он взял его в рот целиком, затем отстранился и начал посасывать кончик. — Из мальчиков под скопой выходят самые бестолковые жертвы насилия… но рессин и скопа… ну, я всякое слышал, оставим это на следующий раз.       Его рот вернулся к моему члену, погружаясь на всю его стремительно увеличивающуюся длину. Я застонал и откинулся назад, опираясь на руки, электричество наслаждения пронеслось через мою грудь и сосредоточилось в паху. Я злился, очень злился на то, что он делал со мной, но еще больше на свое тело. В первый год моего пребывания у Илиша в качестве питомца это случалось сотни раз. Неважно, насиловали тебя или нет, твой член все равно становился твердым, и ты все равно кончал. Так что растущая твердость во рту Периша не стала для меня сюрпризом.       Илиш, блядь, убьет тебя, Периш. Но я не Киллиан, и не буду плакать из-за одного маленького минета, а в тот момент, когда ты попытаешься засунуть в меня свой гребаный хер, я вырву твою…       — Ах… — простонал я. Периши откинул голову назад, с хлюпом выпуская мой член из своего рта.       — Ну вот и готово… Милая маленькая шлюшка.       Как ты дошел до этого без своего ХМТ, Периш Фэллон?       Как только я достаточно на его взгляд возбудился, Периш перестал мне отсасывать и смотрел на меня с лукавой улыбкой, проводя рукой вверх-вниз по моему стволу. Его голубые глаза сверкали в темноте. В этот момент этот человек выглядел как призрак, фантом, привидение, нечто не из этого мира, все же он был тем, кто пробыл в нем дольше, чем кто-либо другой. Третий рожденный бессмертным… Хотя, если он был старше короля Силаса… он мог быть и первым.       Периш снова приблизился к моему лицу и крепко поцеловал, раздвигая мне губы своим языком. Зная, чего он хочет, я встретил его язык своим, и мы глубоко и долго целовались, пока мой живот вздрагивал от каждой ласки его языка.       Я думал, что уже подготовился к тому, что последует дальше, но все равно напрягся, когда он начал забираться на меня и успокаивающе шипеть на мою попытку отодвинуться, как тогда, когда делал укол. Сжав челюсти, я ждал, что он схватит меня за ноги, но, к моему замешательству, раздался треск бутылочки со смазкой, запах силикона… и он начал смазывать мой член.       Обычно, я тот, кого трахают…       Пришлось постараться стереть шок со своего лица, когда он схватил мой член и начал насаживаться на него. Я закрыл глаза и собрался с духом, в отчаянии напоминая себе, что сейчас должен вести себя, будто я под кайфом, но актер из меня, как из Ривера балерина.       Мне редко выпадал шанс кого-нибудь трахнуть. По очевидным причинам у нас с Илишем была односторонняя сексуальная жизнь. Мне могло перепасть только, когда он приносил мне домой подарки в виде одолженных кикаро и других химер или эксклюзив в виде девственника, подаренный братьями. Когда хозяин был в хорошем настроении, ему нравилось смотреть и отдавать команды, пока я трахаю их и заставляю кричать.       Периш скакал на мне, его бедра поднимались и опускались на моем члене синхронно со стонами, которые он пытался заглушить. Я старался избегать зрительного контакта с ним и уставился в потолок, представляя себя в другом месте.       — Держи свою ауру, — приказал он, издав громкий стон. — Расслабься и позволь этому овладеть тобой.       Позволить этому… овладеть мной?       Периш окутал меня своим телом. Я чувствовал, как его волосы щекочут мне щеки, когда он лег на меня, не переставая двигаться на мне вверх-вниз. Я сопротивлялся желанию начать двигать своими бедрами ему навстречу, но не был уверен, правильно ли дожидаться приказа в моем состоянии. Слава богу, я не чопорная сучка, как Киллиан, или любой другой нормальный человек. Это не травмирует меня и не беспокоит, немного смущает то, что он делает, это да, но в целом я в порядке.       Кроме того, мне не привыкать к сексуальному насилию. Арес и Сирис оттрахали меня на пару, они терзали мое тело, пока оно не превратилось в кусок кровоточащий плоти. По сравнению с тем, через что я прошел, вот это все — легкий массаж. Илиш сказал мне сделать все, что нужно, потом он сам накажет Периша.       — Расслабься, — прошептал ученый мне на ухо. Я почувствовал руку на своем лбу. — Впусти меня… дай посмотреть, что у тебя в голове.       Что?       Внезапно с кончиков пальцев Периша сорвался электрический разряд и пронзил мне мозг вспышкой боли. Так же быстро, как возникла, боль от его прикосновения исчезла и сменилась тьмой… окутавшей мой разум, словно толстое одеяло.       Я уже чувствовал такое… в прошлом году…       Силас делал это со мной. Он обрушил на меня эту тьму перед Илишем, угрожая и насмехаясь над ним, что может свести меня с ума за считанные мгновения. Неужели все рожденные бессмертными обладали этой способностью?       Затем, как будто мой разум был прибором, Периш щелкнул выключателем, и все звуки затихли, я погрузилось в оглушающую тишину, словно под воду на глубину сотен метров. В голове сработал сигнал тревоги: надо срочно помешать ему получить доступ к тому, что он хотел. Собравшись с духом в собственной голове, я начал возводить ментальные стены, чтобы сопротивляться вторжению.       — Какие пароли в ноутбуке Илиша?       Пароли в ноутбуке? Большинство из них мне неизвестны, а какие знаю, уж точно не скажу Перишу. Чужой голос в моей голове, казалось, рычал в ответ на мои собственные мысли. Он был чертовски зол, что я не знал то, что ему нужно.       Наступила тишина, такая же ощутимая, как дурное предчувствие, растущее в груди. Физическая тяжесть на мне исчезла, хотя приятное возбуждение все еще горело в моем теле, а погружение в теплое нутро стало медленным и ритмичным. Периш как будто гипнотизировал меня, расслабляя мое тело, чтобы разум последовал его примеру. Я начал чувствовать, как мой рассудок ускользает из моих пальцев, и напрягся, пытаясь вытеснить голос из моей головы, но он продолжал шептать мне. Жар чужого дыхания обжигал мне шею, окутывая тело расслабляющим теплом. Голос Периша в моем сознании был таким спокойным, приятным… он изменился:       — Джейд… Я знаю, что у Илиша есть мои старые записи по сестической радиации. Он знает силу и продолжительность ее воздействия, чтобы сделать пустынников невосприимчивыми к ней.       — Он никогда не говорил мне… и не показывали ничего подобного, — прошептал я.       Периш что, не может сам взломать его? В темных уголках своего сознания я вызвал изображение ноутбука Илиша.       — Нет, я получил доступ почти ко всем файлам, но не нашел нужных мне заметок. Мне нужно точно знать, сколько я должен подвергать его воздействию радиации, точную дозировку… время… Я не могу подвести его.       Кого?       — Ты не хочешь знать, что я сделаю, если ты мне не поможешь, — продолжал Периш. — Я не хочу давать ему больше власти.       Я застонал, но Периш продолжал давит своей аурой на мою, оттолкнуть ее не получалось, это было все равно, что погружать руки в жидкость. Она окружала меня, проникала внутрь каждой клеточки тела…       — Подумай, Джейд.       — Я не знаю, как сделать пустынников невосприимчивыми к радиации. Илиш никогда не говорил о подобном.       С очередным глубоким вдохом зимний воздух наполнил мои легкие, немного отрезвив мутный разум, и я попытался вернуть себя в реальность, подальше от власти навязанной Перишем тьмы. Сколько бы ученый не вытягивал из меня информацию, я не смогу дать ему ответы. Мой хозяин не просто так защитил часть данных на ноутбуке даже от меня.       Кого ученый хотел сделать невосприимчивыми к радиации?       Я сосредоточился на онемевших руках, возвращая контроль над ними, пока мои пальцы, словно пробираясь сквозь смолу, а не воздух, не обрели подвижность. С трудом удалось положить руки на плечи Периша и попытаться оттолкнуть его тело от себя. Пока я тщетно пытался преодолеть оцепенение в мышцах, его бедра на мне не прекращали скакать на мне, подталкивая меня все ближе к краю наслаждения. Я надавил сильнее, стиснув зубы, но мгновение спустя мои пальцы сжались, и непроизвольный крик сорвался с губ. Жгучее напряжение достигло пика, сделав глубокий вход и сильно толкнув его плечи, я кончил.       Затем цвета.       Множество разных цветов… и невыносимая боль. Все тело горело, но больше всего болела голова. Как-будто молот ударил по наковальне, моя голова раскололась и ее содержимое выплеснулось на линолемный пол. Белый пол, в пятнах крови и грязи, с отпечатками ног, образующим тысячи мозаичных узоров. Теперь мешанина из грязи и ошметков моего мозга прилипает к подошвам их ботинок, это звук за несколько недель глубоко укрепился в моем мозгу — как звук разрываемой надвое липучки. Все, что у меня есть, чтобы прикрыть свою голову, — это мои покрытые синяками и ожогами от сигарет руки. Я даже не знаю, зачем пытаюсь защитить себя, я в клетке, и они делают со мной все, что хотят.       Они вскрыли мне мою гребаную голову, хозяин.       — Ты все еще не в себе. Сколько времени это обычно занимает?       Лайкос? Этот голос я узнаю, где угодно.       — Я не знаю! — плакал я.       Автоматически мое тело напряглось, а дыхание остановилось, когда мышцы свело тревожным ожиданием неминуемого удара. Он прилетел мне в бок, заставив меня вскрикнуть и сжаться сильнее.       — Может, ты где-то ошибся? — прозвучал другой голос, его я не узнавал.       — Нет, док… устройство работает. Видишь, зеленая лампочка горит? Во всех гребаных технологиях Скайтеха этот цвет означает «работает». Я просто не знаю, сколько времени это займет. Я убивал его уже семь раз.       — Если ты так уверен, тогда просто продолжай пытаться. В любом случае, ты разбираешься в этом лучше меня, Лео.       — Это не его имя, — прохрипел я и закашлялся в ладонь.       За это замечание мне прилетел еще один удар ботинком под ребра. Я заскулил и потер многострадальное место, прежде чем снова уткнуться лицом в колени. Я перепробовал все: пытался убежать, вести переговоры, даже взывал к совести Лайкоса и угрожал ему. Я знал его, как светловолосую химеру-ученого и моего ученика, но теперь в его локонах появилась седина, а в сердце — жестокость.       — Тогда вскроем его и посмотрим, изменилась ли частота ХМТ. Может, неправильно подключили? Я же не видел Ская, чтобы сравнить, сейчас он — единственная химера с имплантатом.       Снова вскрыть меня?       Я заныл и замотал головой. Нет, нет, не трогай мою голову снова. Или, по крайне мере, сначала убей меня — знал бы ты, гребаный маньяк, как это чертовски больно.       Затем звук пилы. Словно колокольчик собаки Павлова, мой желудок наполнился тревогой. Я прижал руки к затылку и почувствовал, как рыдание срывается с моих губ.       Реальность обрушилась на меня, как тонна кирпичей, реальность в виде Периша, бьющего меня по-очередно по обеим щекам. Холодный ночной воздух обжигал мое обнаженное тело, с безумным криком я оттолкнул от себя ученого и огляделся, пытаясь сориентироваться, чувствуя, что половина моего сознания еще не вернулась из головы Периша, а другая отчаянно пытается цепляться за реальность. Следующую попытку ударить меня я пресек, схватив руку Периша и вывернув ее назад. Холодные голубые глаза ученого уставились на меня, обжигая вновь обретенной привычной мне ненавистью. Я поднял свободную руку и ударил его по лицу, от чего он отлетел назад и, вереща, как маленькая сучка, ударился о стену палатки. Наша небольшая потасовка привлекла чье-то внимание, краем глаза я заметил движение от полога палатки.       — Что за хрень? Любовники поссорились? — Хоппер ворвался в палатку, преследуемый первыми лучами солнца. — Вы, химеры, блядь, трахаетесь, как клингоны. Заткнитесь, нахрен, мы пытаемся уснуть!       — Он, блядь, напал на меня! — внезапно закричал Периш. Я резко повернул у нему голову, чувствуя, как в горле зарождается звериный рык. К нему снова вернулась быстрая несвязная речь без пауз.       Ебаный жулик.       Хоппер вскинул руки, останавливая этот цирк:       — Мне похуй, кто кого трахает и грызет, если дело касается вас четверых. Просто заткнитесь, пока…       — ПЕРИШ! — неожиданно для всех послышался крик за пределами палатки.       У нас с Перишем синхронно открылись рты. То, что произошло в последние часы, перестало быть важным. Это был Киллиан, и его голос полон невыразимой боли.       Я вскочил на ноги и, быстро надев штаны, выбежал из палатки, на ходу застегивая рубашку и оглядывая лагерь в поисках места, откуда доносился голос.       — ДЖЕЙД! — закричал Киллиан. Я обернулся в сторону дороги и увидел, как по ней, спотыкаясь, ковыляет светловолосый ангел. Вид парня, откровенно говоря, представлял жалкое зрелище: бледное лицо и красные опухшие глаза под растрепанными волосами, и весь он покрыт пылью и грязью. Даже с отдаления, где я стоял, слышалось его тяжелое дыхание, смешанное с безудержными рыданиями.       Я подбежал к нему, и он рухнул в мои объятия, истерично рыдая. К нам со всех ног бежали Периш и Хоппер. Ученый замедлился, когда начал приближаться, его безумные глаза метались от Киллиана ему за спину, в пустоту, откуда он пришел.       — Они схватили Ривера… Они ведь схватили Ривера, да? — прошептал Периш.       О… блядь.       Киллиан зарыдал сильнее и цеплялся за меня, как-будто я был его последней надеждой. Я обнимал парня, хотя в этот момент готов был сам свалиться без сознания.       Риверу пиздец.       — Легион нашел нас. Неро пришел за ним. Неро забрал его, — всхлипывал Киллиан.       Да, Риверу, точно пиздец.       Как и всем нам.