А я зачем-то есть

      Игорь ступает осторожно, позволяя себе идти туда, куда ведут ноги. Задумываться над тем, куда все-таки направиться - дело бесполезное, его мозг сразу решит, что он хочет домой, в просторную, но до боли тесную квартиру, заполненную памятными вещами и одновременно такую пустую, что выть хочется. Нет, думать нельзя, домой нельзя. Он скоро пылью покроется, если еще день там просидит без дела.       На полпути он понял, что ноги ведут его в знакомое место. Он, как оказалось, собирался заглянуть просто за шавермой, той, которая подальше от дома, чтобы размяться и прогуляться, собирался съесть ее где-нибудь в немноголюдном месте, чтоб и людей не напрягать, и самому не раздражаться из-за них. В последнее время люди часто раздражали. Иронично, учитывая, что он должен им помогать. Но, может, сказывается усталость и странное осознание, что он не живет. Существует. Он не может сказать, что ему плохо или что он не справляется с тяготами жизни, нет, он держится, причем даже неплохо. Просто не видит в этом смысла. Движется по инерции. Иногда ему кажется, что он что-то потерял, но не может вспомнить, что именно.       И он бы поступил так, как и хотел, но взгляд зацепился за горящую вывеску кофейни, которая, на его памяти, кажется, никогда не работала. Игорь даже кофе никогда особо не любил, а уж такие “молодежные” места старался обходить за километр, не в его они стиле, так сказать. В его стиле небольшие столовые, в которых никогда народу нет, и черт знает, как они вообще не закрылись еще. В его стиле ларёчки с шавермой и их дружелюбные владельцы с заметным акцентом. В его стиле - остывшая яичница или запаренный ролтон на ужин. А вот эти кофейни, похожие на местечки для хипстеров, это уже вне его возрастной категории. Но Гром все равно шагнул ближе, разглядывая расписание на двери. Чудное какое.       Работает только в четверг. Целые сутки, но всего один день в неделю. Чего только не придумают, а. Ну, может прихоть каких-то богатеев, Игорь уже разучился удивляться, он многого насмотрелся на своей работе. Но, конечно, любопытно звучит. Что ж за кофейня такая, которая работает один день в неделю? Если бы не этот факт, Игорь бы туда ни за что не зашел.       На удивление, люди тут и впрямь были, несмотря на странные часы работы. Сидели за столиками, разговаривая о чем-то своем и никуда не торопясь: а куда торопиться, до закрытия еще много часов, а бариста выглядела так, будто никого не станет выгонять, даже если они просидят с одной чашкой эспрессо на двоих пять часов.       – О, наконец-то!– воскликнула рыжая девушка (женщина? Игорю казалось, что сколько бы ей ни было лет, её энергетика делает ее “девушкой”, а не “женщиной”.) и, не слушая Игоря, вдруг отвернулась к кофемашине,– Сейчас-сейчас, тебя давно уже заказ дожидается.       – В смысле?..       – Садись, родной, сейчас кофе тебе налью и принесу то, что тебе предназначено.        Игорь совсем не понял, что произошло, но отчего-то послушно сел, дожидаясь… Чего дожидаясь-то? На самом деле он не знал, на что надеется и чего ждет. Его жизнь в целом была сейчас похожа на непримечательное фото, на которое еще и наложили черно-белый фильтр. И словно что-то вырезали с фото, не уголок, а будто основную часть, будто в фото сейчас в самой середине зияет огромная дыра, которую нечем закрыть. Гром уже пытался. Пробовал всё, чтобы эту дыру закрыть, но всегда приходил к одному выводу - надо сначала понять, что это за дыра такая и откуда она взялась. Но увы.       – Как на душе у тебя?– вдруг спросила бариста, ставя перед ним чашку кофе. И посмотрела внимательно, дожидаясь ответа. И по взгляду ее Игорь сразу понял, что нет варианта не выложить все начистоту, что она не примет ответа “все хорошо”. Будто холодком сразу пробило, волшебная тут атмосфера. И от этого жутко. Грому давно страшно не было, а тут девчушка какая-то…       – Пусто.       Девушка кивнула, будто так и знала. Она так и не сказала ничего в ответ на это, а еще даже цену за чашку кофе не озвучила, зато упорхнула куда-то за дверь подсобки. Игорь оглянулся, пытаясь считать реакцию других посетителей, но те были заняты своими делами и даже не посмотрели в его сторону. Или тут просто такое нормально? А давно вообще это заведение работает-то?       Когда она вернулась, кофе был уже выпит. Кажется, залпом. Кажется, сердце заходило побыстрее, все-таки не раф какой-нибудь, но Игорь этого даже не почувствовал толком. Вроде что-то изменилось, а вроде бы да и плевать. Девушка, подходя к нему, положила непонятный сверток перед собой и вновь взглянула в его глаза. Игорю обычно нравились люди, которые умеют поддерживать зрительный контакт, но сейчас он вдруг первый отвел взгляд. Что ж за ведьма такая…       – Тебе бы отдохнуть. Съездить куда-то. На дачу, например!       – Да какой,– искренне выдохнул Игорь, понимая, что не получится от этой девушки ничего скрыть, что она смотрит куда-то вглубь него, видит больше, чем даже он сам,– Некому туда ехать. Чувствую себя даже не тенью собственной тени, чем-то гораздо меньшим. Столько лет уже нет меня. Столько лет. Устал не быть. Совсем запутался. Имя едва помню, да и то не уверен, свое ли. Хоть бы расколдовал кто.        Глаза ведьмы загорелись. Казалось бы, грустная история, мужчину должно быть жаль, а она улыбается с горящими глазами. И сверток к нему придвигает.       – У меня давно все готово, столько лет тебя ждет, говорю же, столько лет! А ты все не идешь, будто нравится тебе в тумане бродить. Хотя оно и неплохо, может быть, за это время травы настоялись, напились света звезд и солнца, смешались со смехом и плачем, навидались чужих бед и впитали в себя всё счастье вокруг и, самое главное, истосковались без настоящего дела. Какой крепкий будет из них чай. Тебе и одного глотка хватит…        Игорь посмотрел на неё, как на сумасшедшую и вдруг имя ее всплыло в голове, хотя на ней даже бейджика никакого нет. Уля. И смотрела эта Уля сейчас отчего-то осуждающе. Только что улыбалась, а потом нахмурилась, будто Гром что-то не то сделал, а он ведь ни одного слова ей не успел сказать.       – Не собираешься пить, вижу. Думаешь, как бы их выкинуть в ближайшую мусорку или просто дома оставить, пока не истлеет совсем, да? Нет уж,– Уля наклонилась к нему, в лоб ему пальцем ткнув,– У тебя срок до полуночи, Игорь. Иди и заваривай. Выпей залпом. Если уж так хочешь, чтобы тебя расколдовали, то и сам навстречу иди, понял? И работу чужую уважай. Может, ты людям и помогаешь, на других людей наручники надевая, но и я не хуже тебя спасать умею. Просто иначе.       Из Райдо он вышел, как в тумане. Денег бариста не просила, но он все равно упрямо оставил на стойке пятисотку и ушел. А травы едко жгли ему карман. Домой он все-таки и впрямь заторопился. По пути на соседку наткнулся, извинился спешно за то, что влетел в нее, а она хмыкнула. “Шляются тут…”. У Игоря не было времени и желания остановиться и сказать “Галина Иванна, вы чего? Я ж этажом выше живу, какой “шляются”, не узнали что ли?”. Потому что он и сам себя не узнавал, давно не узнавал. Оболочка может и шляется тут, а самого его нету, сгинул, пропал, сгорел. И ведь хорошо всё, жизнь, как у всех. Но не то. И жаловаться не на что, и радоваться нечему. Иногда даже Игорю хотелось увидеть яркие цвета, потому что от серого мира и серого себя уже тошнило. Он вдруг у самого подъезда остановился, на небо взглянув. Голубое такое, прям как… Как что?        Игорь головой качнул и зашел в подъезд. Почти забежал. А вот по лестнице уже несся, как угорелый, весь подъезд небось на уши поставил. Быстрее, быстрее. Хотелось быстрее попробовать… Чай.       Перед своей дверью он замедлился, наконец понимая, какая это всё глупость. О чем он вообще думает? Что магическая дама из магической странной кофейни даст ему магические травы и он магическим образом начнет жить?       Игорь в квартире бросил пакетик на стол и отошел, снимая куртку. Еще и поглядывал на пакетик этот, мол “да мне это вообще не надо. Слышишь? Если ты думаешь, что я поверил, пф. Ерунда какая. Сейчас я переоденусь и кину тебя в шкаф, ясно? А в кофейне той больше не появлюсь. На чай я девчонке оставил, а если где и встречу ее, то скажу, что выпил. Вежливо улыбнусь, не больше. Поблагодарю, конечно, скажу, что помогло. И пойду дальше.”       Чайник призывно щелкнул, обращая на себя внимания: всё, вскипятился, иди заваривай. Игорь медленно моргнул. Умудрился и чайник поставить? И чашку даже достал…       – Ерунда какая.       Сказал. И заварил эти травы, прям в чашке. Чтоб крепкий был настолько, что слезы потекут, ага, дурак.       Уля сказала пить залпом. Поэтому, когда Игорь спустя пару минут, наконец сделал первый глоток, он чуть не умер. Горечь была такой едкой, что глаза заслезились, а через пару глотков он перестал чувствовать вкусы(Слава богу. Но хочется надеяться, что не навсегда); под конец захлебнулся, закашлялся.              Проснулся. И даже не поворачивая головы, он знал, где он и с кем. Но когда повернулся, то встретился со взглядом пронзительных, но сонных, только открывшихся, небесно-голубых нежных глаз. Самых прекрасных глаз в мире. А рыжие волосы, разбросанные по подушке, напоминали пылающий костер, в котором не страшно сгореть.       – Представляешь,– сдавленно начал он, и слабо улыбнулся, когда бровь мужа изогнулась, словно он молча спрашивал, что случилось,– Мне приснился самый страшный сон, какой вообще можно вообразить. Мне приснилось, что тебя нет. Вообще нет. А я зачем-то… есть. И зачем-то без тебя живу. Много лет. Сереж, обними меня, а?