Новогодний подарок

Слепого никто не учил как правильно чувствовать. Ему не объясняли, что для общества считалось нормой, а что нет. Слепому было десять, когда это впервые стало настоящей проблемой. Раньше взрослые просто кричали, когда он делал что-то неправильное: дрался, откалупывал штукатурку, молчал, когда на него ругались. К этому он до того привык, что принял как данность. Он и подумать не мог, что всё может быть по-другому. Потом в его маленьком мирке появился Лось, тот отвёл его в место, которое стало настоящим Домом и тогда всё поменялось до неузнаваемости. Ему сказали дружить с мальчишкой ровесником, и Слепой дружил, хотя понятия не имел, что это значило. Через какое-то время мальчишка стал Кузнечиком, а Слепой узнал что такое дружба. А ещё то, что он с Кузнечиком дружить не хотел, он мечтал о чём-то большем, но сам не понимал о чём. Требовать от себя нечто невозможное глупо, выяснять конкретность в том, чего не знаешь даже примерно – тоже. Он не знал, не выяснял и не требовал, просто время от времени испытывал эту острую потребность в возможности взять Кузнечика за плечи и вжаться ему в грудь. От него приятно пахло, Слепой был готов в этом запахе утонуть, но у него была только возможность запоминать и проносить в памяти на много лет вперёд. «Никогда не забуду. Никогда не захочу забыть.» Кузнечик был наверняка красивым. Слепой не совсем понимал, что это значило, но точно слышал, как кто-то радовался, когда ему говорили это слово. Если бы он мог, то подарил бы все приятные слова Кузнечику. *** Слепой о существовании праздников знал очень поверхностно. Впервые полноценный Новый год он встретил в Доме и в компании Лося. Пятый, свой особенный Новый год, он встретил там же, но без него и в совсем другой атмосфере. Первый Новый год Слепому понравился. Он очень хорошо запомнил запах хвои, которым наполнились коридоры на недели две, мандарины, которые давали в столовой и суету воспитанников от старших до младших. Кажется, все, кроме него, знали, что собой сулит Новогодняя ночь и ждали её с таким нетерпением, что это передалось и Слепому. Он задал вопросов намного больше, чем ему было положено по статусу немногословного и тихого ребёнка. Лося эта несколько детская черта в своём любимчике Слепом радовала. Ему нравилось, когда тот становился похожим на обычных детей, но это случалось так редко, что иногда он вовсе забывал о возрасте мальчишки. Тот не был похож на ребёнка. *** Когда Лося не стало, праздники потеряли свой и без того небольшой смысл. Новый год уже не казался чем-то столь волшебным. Запах хвои оказался не таким сильным и приятным, мандарины кислые, а ровесники — шумные и не дающие отдаться своим мыслям, хотя обычно у него легко получалось абстрагироваться от происходящего вокруг. Слепой редко грустил, но по мере приближения конца декабря ему становилось всё более тоскливо, и из-за этого он постоянно уходил подальше, где не будет людей. Слепого никто не учил как правильно чувствовать. Сфинкс грустил, когда грустил Слепой. После выпуска старших он находился в постоянной тревоге и знал, что его друг это чувствовал, но был слишком погружён в собственную скорбь, чтобы отвлечься на чужие проблемы. Выпуск, кораблик, Изнанка, Лось, смерть Волка, пропажа Слепого... Слепой. Он слышал, как кто-то быстрыми движениями поднимался на чердак. В коридорах сегодня было непривычно тихо и приход состайника можно было уловить ещё задолго до того, как он открыл люк в помещении. – Я знал, что ты тут, – с облегчением вздохнул подросток, ступая на доски. Половицы под его ногами заскрипели, комната заполнилась шумом и запахом хвои, который занесли через открытую дверцу и одежду насквозь пропитанную этим. Сидевший у стены Слепой поднимать голову не особо спешил, первые секунды собираясь сделать вид, что спит. Правда, не только он, к сожалению, обладал проницательностью. Сфинкс её, возможно, перенял. Или сам нашёл эту черту характера. Где-то не тут, в стенах Дома, а далеко. В этом «далеко» он вообще много, что нашёл, но Слепой не спрашивал. Он просто знал, что сейчас с ним рядом не тот, с кем он так долго общался и встречал прошлый оборот Земли вокруг Солнца. Или не совсем тот. – Идём от сюда, здесь пыльно, – донеслось сверху от Сфинкса. Ему снова не ответили, ярко сигнализируя о том, что говорить, а уж тем более уходить, не собирались. Уже с большим раздражением, Сфинкс хмыкнул, внимательно вглядываясь в чёрный волосы, в таком положении почти достающие до пола. – Бледный, я не обязан тебя уговаривать и отвлекаться от подготовки к празднику. Идём. Тебя все ищут. – Кто? Ответный вопрос оказался до того неожиданным, что Сфинкс на секунду умолк, затем расправил плечи и ответил снисходительно: – Твоя стая. Ты вожак, если забыл. – Не забыл. Слепой убрал руки от лица и положил голову на колени. Если бы он мог видеть, то сейчас бы уткнулся взглядом в разодранные штаны друга, видимо, порванные об один из гвоздей на лестнице. – Тогда какого чёрта ты здесь? – Я думаю. Сфинкс громко выдохнул. Звук подхватило эхо, столкнулось о стены тёмного помещения и снова пронзило слух. Он всем своим нутром ненавидел такие ответы. – Не знаю, о чём ты тут думаешь, но если ты сейчас же не пойдёшь со мной в стаю, то Новый год будешь праздновать вместе со своим эгоизмом. – Почему ты злишься? – Да потому что... – резко и громко начал Сфинкс, его голос снова разнёсся эхом, не придуманное до конца продолжение осталось сидеть в горле и неприятно шкрябать. – Ты ведёшь себя безответственно. На лице Слепого появилась усмешка, от которой раздражение Сфинкса начало поедать его изнутри и побуждать желание вцепиться в слишком спокойное лицо вожака. – Я никуда без тебя не уйду, – снова заговорил Сфинкс и опустился на доски возле друга, этим поднимая клубок пыли и тут же давясь им. – Не мог ты выбрать другое место, чтобы подумать, – пытаясь почесать нос о плечо, пробурчал он. – Например? – Например, любое другое, – огрызнулся он всё с тем же раздражением и поморщил нос. – А ты бы нашёл меня в «любом другом»? – А ты уходишь, чтобы я тебя искал? Слепой не ответил, но улыбнулся. Явление это редкое, но в конкретный момент очень раздражающее. – Сколько осталось до Нового года? – спросил Слепой через полминуты, когда его собеседник уже успел начать развлекать себя осмотром помещения. – Рядом с Табаки тяжело узнать точное время. – А примерное? – А примерно, самое время тебе явиться к своей стае. Слепой снова замолчал, от чего каждая клеточка на теле Сфинкса загоралась новой волной раздражения. Он чувствовал, как с каждой секундой приближался к тому, чтобы вцепиться в тело друга и... Что будет потом он придумать не успел, его опередил голос этого самого друга: – Я могу сначала отдать тебе новогодний подарок? – Что?... – он явно растерялся, теряя тот пыл, который наделил тело пару секунд ранее. – Прямо здесь? Подарки дарят в ночь. – Это личное. Очередной неоднозначный ответ снова пробудил эмоции, которые ещё толком не успели улечься. Сфинкс дёрнул плечами. – А у тебя другого не бывает... – Ты не ответил на мой вопрос. Я могу сделать подарок прямо сейчас? – Делай, что хочешь. Сфинкс был слишком погружён в свою мысленную тираду о том, почему нельзя говорить нормальными предложениями, а не загадками, и на странную формулировку вопроса внимания не обратил. Когда ты общаешься со Слепым уже четыре года, то перестаёшь обращать внимание на мелкие странности. Сфинкс бы даже не особо удивился, если бы тот достал какую-то вещь прямо из-под своего балахона и как ни в чём не бывало протянул ту в качестве подарка. Но Слепой этого не сделал, он продолжал сидеть на месте. Это продолжалось ещё пару секунд, пока Сфинкс не был готов уже отдаться желанию фыркнуть и поторопить Слепого с его непонятными подношениями, но не успел. Всё произошло настолько быстро, что он ни сразу понял, почему лицо друга настолько близко к нему, а на губах ощущается нечто прохладное Когда нити осознания происходящего постепенно сплелись вместе и дошли до мозга, то Слепой уже снова сидел в сантиметрах тридцати от него, при этом продолжал держать голову повёрнутой в чужую сторону. – Ты... Что сейчас сделал?... Слепой и раньше вызывал своими действиями кучу вопросов, но конкретно это повергло в шок настолько глубоко, что Сфинкс не смог найти даже правильной интонации, и вопрос вышел сухим. Непривычным для эмоционального, когда речь заходила о друге, человека. Всё произошло слишком быстро. Он не успел даже понять, как Слепой приблизился к нему, не успел среагировать. Только ощутил жалкое послевкусие от своего первого поцелуя, который должен был наоборот быть очень ярким, чтобы он запомнил каждый миг. Случилось ли это вообще? Не могло ли ему показаться? Не выдал ли он желаемое за действительное? Сфинкса облили кипятком и выставили после этого на холод. Теперь он, дрожащий и одновременно с этим пылающий всем телом, сидел и не понимал, что ему делать и говорить. Нужно ли что-то делать вообще? Как признаться самому себе, что ему понравилось и не хватило короткого прикосновения губ? – С Новым годом тебя. Голос Слепого вернул в реальность. Снова окатил кипятком и заставил плотно стиснуть губы, чтобы разжать их через пару секунд и, смотря в лицо друга, задать ему ещё один сухой вопрос: – Можно ещё такой подарок?