опьяненные нежностью

Целый день Аль Хайтам провёл в душном тесном кабинете. Он сделал всю необходимую работу, раз десять заварил себе кофе, дочитал книгу и словил себя на мысли что ему уже совершенно нечего делать. Однако домой идти секретарь не хотел. На это была очень веская причина — сегодняшнее утро. Открыв глаза, вместо привычного потолка Хайтам увидел чужую грудь, и что самое ужасное — на трезвую голову. Он тут же встал с дивана, размял затёкшую спину и начал убирать пустые чашки, испытывая очень странное ощущение. Кавех же, в это время, мирно сопел. Выглядел он совсем как маленький котёнок: такой же лохматый и беззащитный. Уши Хайтама начинали гореть, от воспоминаний о том, как же прошёл вчерашний вечер. Всё это было так странно. Ведь вчера беззащитный был совсем не архитектор. Это он, совсем как ребёнок, искал в ком-то поддержку и утешение. Подобного так давно не было… Ведь даже будучи совсем маленьким, Аль Хайтам всегда умело держал лицо. Но тогда он словно ощутил необъяснимую близость со своим соседом и осознал что кроме Кавеха у него никого нет. Признавать это было трудно. Спустя столько времени в жизни секретаря снова есть кто-то близкий. Аль Хайтам встал из-за стола, сделал голубой вдох и направился к выходу из академии. По дороге он заскочил в таверну и купил бутылку дорогого вина. Затем немного прогулялся по вечернему городу и наконец пришёл домой. Кавеха он нашёл в комнате, снова уснувшего на чертежах. Хайтам поставил бутылку на стол, укрыл соседа пледом и пошёл на кухню, продолжая свои размышления.

***

Следующий день снова прошёл на работе. А затем ещё один, и ещё… Целую неделю Хайтам возвращался домой тогда, когда архитектор уже спал. И это казалось неплохим решением проблемы. Кавех заставлял его чувствовать себя странно, а когда они не говорили и не виделись — ничего подобного Аль Хайтам не замечал. Однако избегать его нельзя было вечно. Раздался стук в дверь. Секретарь бросил равнодушное «войдете» и продолжил копаться в бумагах. На пороге показалась блондинистая макушка. Кавех кинул раздражённый взгляд на соседа и, плотно закрыв дверь, сказал: —Долго ты собираешь страдать трудоголизмом? —Много работы накопилось. —Да ну. Раньше тебя это совершенно не волновало, а сейчас ты и дома толком не ночуешь. Рассказывай, что случилось. —Я вроде не обязан отчитываться, —Хайтам отвечал в привычной для себя манере, однако теперь, почему-то, это давалось куда труднее. —Нет, Хайтам, что-то определённо не так. И я хочу знать что. Это как-то связано с тем типом? Секретарь вздохнул. —Нет. —А что тогда? — Кавех подошёл ближе, заставляя смотреть ему прямо в глаза. Секретарь молчал. Ему нечего было ответить. —Ты же понимаешь, что я не выйду отсюда пока ты не ответишь на мой вопрос? — продолжал неугомонный сосед, подходя всё ближе, — Эй, не отводи взгляд! —Дай мне сначала закончить с бумагами, сегодня я вернусь раньше. Недоверчиво посмотрев на Аль Хайтама архитектор бросил: —Я вернусь после встречи с заказчиком в 7, надеюсь ты будешь дома. Стоило двери закрыться, как секретарь выдохнул. «Что на него нашло, почему Кавеха настолько волнует что я реже стал появляться дома?» По коже пробежали мурашки, но при этом, Хайтам чувствовал невероятный жар. Как бы он не пытался включиться в работу — ничего не получалось. Мысли совершенно не шли в голову, а перед его глазами представал только встревоженный вид соседа, пронзающего его взглядом.

***

Хайтам вернулся домой полностью опустошённый. Кажется за пару минут разговора в кабинете он испытал больше эмоций чем за всю жизнь. Зайдя внутрь секретарь снял плащ и прошёл на кухню, затем сел за стол, на котором стояла ещё тёплая чашка чая. Кавеха не было, судя по всему он находился в ванной. Аль Хайтам устало потёр виски и сделал пару глотков. Послышался звук открывшейся двери. Шаги. На кухню зашёл Кавех, с одним полотенцем на голове, а с другим на бёдрах. Он сел напротив и пододвинул к себе свою чашку. Секретарь же, не решаясь смотреть на соседа, внимательно разглядывая чашки. Их когда-то очень давно купили они вдвоём, когда были ещё совсем детьми. Чашки были совершенно разные. У Кавеха она была изящной, сделанной из тонкого хрупкого фарфора, расписанной цветами и золотыми узорами. Чашка Хайтама по форме была такая же, но фарфор толще, да и узор совсем не замысловатый. Мужчины сидели молча, друг напротив друга. Хотелось сказать много, но в то же время и совсем ничего. —Покурим? Аль Хайтам молча кивнул и они оба встали из-за стола. На балконе было немного прохладно. Небо розовело, а солнце заходило за горизонт. Ветер щекотал кожу. Архитектор снял с головы полотенце, повесил его на перила, взлохматил волосы и закурил. —Тебе не холодно в таком виде, ещё и босиком? — спросил сосед, выпуская дым. —Погода летняя, так что всё в порядке. Они молчали ещё какое-то время. —И всё-таки, что не так? Ты стал… каким-то другим. —Я не знаю. —Не хочешь говорить, так и скажи, больно надо, — демонстративно надулся Кавех и сел на пол. —Я правда не знаю, — Аль Хайтам потянулся за пледом, накинул его соседу на плечи и сел рядом, — Возможно дело в том, что у меня наконец-то нет ужасных головных болей, но я действительно чувствую себя… не так как обычно. —Слушай, а тогда в библиотеке?.. —Да. —То есть я бросил тебя когда тебе было плохо… —Это не так. Я взрослый человек, который несёт ответственность за свои слова и действия. Любой на твоём месте поступил бы так же, и закончил общение с тем, кто так поступает. —Знаешь, а ведь ты был прав, — Кавех закурил ещё одну сигарету, — я действительно инфантилен. —Это действительно так. —Мог бы и соврать! Всю атмосферу испортил… Хайтам не ответил. Он закурил ещё одну сигарету, краем глаза рассматривая соседа. Тот сидел глядя куда-то вдаль. Его пушистые светлые ресницы слегка подрагивали, а мокрые волосы немного колебались на ветру. Затем взгляд секретаря спустился чуть ниже — на губы. Кавех слегка поджимал их, очевидно ему действительно было холодно. Неожиданно архитектор повернул голову и посмотрел соседу прямо в глаза. Аль Хайтам смутился и сразу же отвёл взгляд в сторону, однако Кавех не собирался делать то же. Он встал с места, придерживая плед руками, сел напротив, и продолжал смотреть. Сердце секретаря билось уже где-то в горле. Он всеми силами старался смотреть куда угодно, только не прямо, однако получалось, честно говоря, с трудом. Сосед тем временем придвинулся ближе, заставляя его задержать дыхание. Хайтам ощутил что-то странное, будто бы он в секунду опьянел. Зрение слегка размылось, а живот сильно оттягивало. Он словно провалился из реальности, и находился сейчас не на балконе своего дома, а в другой, неизведанной, вселенной, в которой были только они вдвоём. Пощекотав чужую шею своим дыханием Кавех легко коснулся подрагивающих губ. Руки Аль Хайтама опустились на плечи соседа, пальцы сжались, выдавая его нервозность. —Хватит уже смущаться. С этими словами архитектор снова прильнул к чужим губам, на этот раз углубив поцелуй. Хайтам неумело поддался напору, пытаясь повторять действия Кавеха. Тот же, совершенно не церемонясь, спустил ладони ему на талию, приподнимая водолазку. Слегка выгнув спину Аль Хайтам запустил пальцы в блондинистые волосы. Его тело покрылось мурашками. Это было неизвестное, непонятное чувство, которое заставляло растворяться в чужих прикосновениях. Секретарь только сейчас вспомнил про упавшую на пол сигарету, однако его это совершенно не волновало. Куда более важным сейчас казалось ощущать вкус губ вперемешку с табаком. Вот они уже оба лежали на холодном полу, продолжая жадно впиваться друг другу в губы, и оставлять на коже обжигающие прикосновения. Кавех действовал умело, казалось он знал все слабые места, именно по этому после мягкого поцелуя прикусывал губу, затем спускался к шее и немного грубоватым движением оставлял на ней след. Однако совсем сойти с ума Хайтама архитектор заставил сняв с него наушники. Это было то, что он ожидал мешьше всего. Проведя пальцами по покрасневшему уху Кавех помедлил немного, провёл языком, а затем прикусил его, заставляя секретаря издать крайне неприличный звук. Сердце Аль Хайтама пропустило несколько ударов, он отвернул голову, заставляя себя открыть глаза и вернуться в реальность. Сосед сидел на нём верхом, в чрезвычайно смущающей позе и, довольный собой, улыбался. Откашлявшись Хайтам произнёс: —Пожалуй, стоит вернуться внутрь.