Meet me on the equinox

             

***

                   Это глупо, Сонхун знает, но почему-то именно сегодня, спустя два года после выпуска из школы, он понял, что больше не может, и это его последний шанс себя простить. Он уже год работал с психологом, он пытался найти аккаунт бывшего одноклассника, как-то связаться, но ничего не помогало. Аккаунт он так и не нашёл, а разговоры со стулом приводили к тому, что тот летел в стену, а Сонхун садился на пол и плакал. И кому-то это может показаться странным, но он решил пойти на парад фонарей, чтобы отпустить свои прошлые грехи и сожаления. Весточку о прощении, чтобы она хотя бы так нашла адресата. Это был, ему казалось, его последний шанс. Он два года мучался мыслью о том, что будучи малолетним придурком, он поддался на уговоры таких же придурков одноклассников и решил запереть самого младшего в кладовке, забыв о нём на всё время школьной вечеринки. А потом и вовсе на все выходные, потому что они надрались до чёртиков в туалете. Почти двое суток мальчишка просидел в крохотной кладовке без нормального воздуха, еды и воды, туалета. Почти двое суток его искали родители, потому что он никогда не приходил поздно и был самым тихим ребёнком, кажется, во всей школе. После того, как его утром понедельника к счастью нашла уборщица, оказалось, что у него настолько сильный шок, что он вылился в психологическую травму. Следствием которой стала немота. Сонхуну тогда, два года назад было всё равно, это было доказательством того, что мальчишка настолько был тих и замкнут, что онемел. Это казалось по-идиотски весёлым. Спустя год, когда он услышал от кого-то, что его бывший одноклассник всё ещё молчит и даже обучаться пошёл на заочное, опустив свою мечту, веселье Сонхуна пропало. И превратилось уже в его психологическую травму от своих же собственных глупых мозгов. Психолог говорил, что нужно разобраться в себе, поговорить с собой из прошлого, найти того мальчика и поговорить с ним. Но, увы, он как в воду канул. Сонхун даже приходил в их бывшую школу, просил поднять адрес, но и там никого не оказалось. Он знал только, что одноклассник учится на заочном и не там где хотел. И то, что он больше всего на свете хочет извиниться перед ним, потому что груз собственных деяний с каждым днём давил всё сильнее. Отношения не клеились, сон был беспорядочным и кошмарным, с друзьями видеться не получалось, потому что из всех после школы осталась парочка, да и с теми он виделся от силы раз в месяц. Всё шло наперекосяк и Сонхун искренне считал, что если сможет хотя бы извиниться за то, что участвовал в том кошмаре, его жизнь изменится к лучшему. Так что вот он, на параде фонарей, с одним из таких в своих руках, стоит посреди толпы и совершенно не знает, что ему делать. Сперва он написал записку и приклеил её к крепежу фонаря, но посчитал, что и этих слов мало. После, подумал, что лучше нашептать и отпустить. Но фетиль сгорит быстрее, чем он поднимет фонарик в небо, столько всего ему нужно было сказать. Многие уже пустили свои фонарики и просто стояли, наблюдая за ними в темноте. Кто-то, как и он, всё ещё мялся и смотрел на чудо в своих руках. Кто-то пускал уже по второму и третьему, Сонхун усмехается, видимо там большие проблемы. Он даже задумался о втором фонарике для себя тоже. Но ему бы один отправить сперва. Кто-то со стороны вдруг разражается смехом в совершенно тихой толпе, общающейся шёпотом, и Сонхун резко оборачивается на внезапный звук. Две девчонки, снимая на камеру, махали своему фонарику. Кто-то отпускал в небо и хорошие пожелания. Кто-то, кто не Сонхун. Он поджимает губы, оборачиваясь к своему фонарику вновь, и вздыхает. Это нужно сделать, пока ещё есть время. Всего пятнадцать минут до закрытия парада, и ему необходимо это решить. Прокручивая в пальцах зажигалку, он раскрывает фонарик. В голове проносится весь тот злосчастный вечер. Как он с друзьями заманил бедного мальчишку в пустующий коридор, обещая, что его там кто-то ждёт. Как он с друзьями затащил его в крохотную кладовку, где точно знали, его не найдут в ближайшее время. Как оставшиеся полгода учёбы, этот мальчик больше не сказал никому не слова. Потому, что не мог. Как Сонхун последний год мучался от кошмаров, в которых он ему снился, а сделать не мог ничего уже сам Сонхун.       — Прости меня, где бы ты ни был, Ким Сону, — шепчет он, поджигая фонарик и глядя на него в последний раз. — И надеюсь, с тобой скоро всё будет в порядке. Белое тельце взлетает вверх, а Сонхун, засунув руки в карманы, хохлится, опуская голову вниз. Чувство вины его в этот миг столь сильно, что хочется спрятаться за высоким воротом куртки, будто все, кто смотрел на него, не думали, что он отпускает в воздух пожелания или мечты, а знали, что он натворил. И осуждали его. Эти взгляды кололись. Но не сильнее, чем что-то внутри, раздирающее сердце на части. Может быть теперь, когда фонарик улетит, погаснет и исчезнет, вместе с этим постепенно улетучится и эта мерзость внутри? Он борется с тем, чтобы не взглянуть в небо, и разворачивается на пятках, желая сбежать. Он уйдёт, спрячется в своей квартире, уснёт. А утром, всё начнёт налаживаться. Всё будет хорошо. Он замирает в шаге от края толпы, потому, что ему кажется, ему только кажется, что он видит знакомый профиль в свете сотен огоньков. Он встряхивает головой, жмурится крепко, и смотрит внимательно в сторону ещё раз, чтобы убедиться, что ему только кажется. Но блестящие карие глаза смотрят на огонёк под большим белым полотном, прежде чем тонкие пальцы его отпускают. Длинный нос слегка морщится, когда фонарик воспаряет. Полные губы что-то шепчут, дрожа и поджимаясь. Сонхуну тяжело дышать. Гортань сжимается, лёгкие режет, голова кругом. Он открывает рот, чтобы окликнуть, но звук не идёт. Он просто ловит воздух, как рыба, но не ощущает его. Просто стоит, как истукан, глядя во все глаза на Сону, что уголками губ улыбается, смаргивая с сияющих глаз слёзы, которые тут же утирает рукавом куртки. На Сону, что вообще-то всегда был миловидным, и за это тоже часто получал издёвки. За то, что был слишком тонким и осторожным, хрупким и не по-мальчишески нежным. И Сонхуну приходится посмотреть в небо тоже. Туда, куда возможно улетел его фонарик. Который так быстро начал исполнять, возможно, первое его пожелание. Или просто дал ему шанс сделать всё наконец самому. Когда пришло это время. Когда он действительно готов это сделать. Сонхун срывается с места. Несколько шагов, как целая вечность. Несколько шагов, как с гирями на ногах, даются невозможно тяжело, с каждым новым всё труднее. На последнем вообще невозможно, потому что каре-золотистые глаза обращаются к нему, мгновенно сменяя печальную радость на шок, осознание. Страх. И это совсем не то, что Сонхун хотел бы увидеть, но это не то, чего он может избежать. Но то, что он обязан изменить. Эти же глаза вспыхивают в сознании в окружении тряпок, швабр и полутьмы кладовки.       — Привет, — выдыхает он еле слышно. — Не уходи. Он схватил бы его за руку, за рукав куртки, за плечо. Но он не может поднять руку. Потому, что ему страшно тоже. Потому, что он не хочет напугать Сону ещё больше. В его глазах он тоже видит воспоминания того дня двухлетней давности. А ещё Сонхун видит, как, поджав покрепче губы и изменившись в лице, Сону кивает ему подбородком, побуждая продолжить. Ничего при этом не говоря. У Сонхуна снова сжимается до боли сердце.       — Я пытался найти тебя, — издалека начинает Сонхун. — Ещё год назад. Но тебя не было ни в одной соц.сети. И ты переехал. Глаза Сону ожидаемо и невольно округляются, но тут же сужаются недобро.       — Я просто хотел… — Сонхун переводит дыхание, сжимая пальцы в кулаки в карманах. — Я хотел поговорить. Поэтому искал тебя. Голова Сону клонится вбок к нетерпении. Сонхун тянет сколько может. Ему так тяжело. Но не тяжелее, чем было Сону тогда почти два дня выживать. И это та мысль, которая позволяет Сонхуну сказать главное.       — Я представить не могу…я совершил ужасный поступок. И, поверь мне, я теперь очень об этом жалею. Я не должен был так делать. И да, я был придурком, но я не должен был. Это было так опасно… Сону, прости меня, если ты только сможешь. Пожалуйста, — чуть слышно заканчивает он. — Даже, если не сейчас. Но… В глазах Сону снова появляются слёзы. И всё это, полутьма вокруг них, сияние в карей радужке, дрожащие полные губы. Всё это так жутко возвращает Сонхуна в тот день. За тем лишь исключением, что тогда, он смеялся в лицо Сону, захлопывая перед ним дверь. Сейчас же — он стоял бледнее смерти, он уверен, и едва собирал слова в предложения.       — Я искал тебя год, чтобы вымолить прощение, — добавляет он. — И я так рад, что встретил тебя сегодня…       — Отвратительно, — вдруг слышит он тихое, слетевшее с полных губ. Вздрагивает, замирая всем телом.       — Что?       — Отвратительно, — повторяет Сону чуть громче, переминаясь с ноги на ногу и запрокидывая голову, чтобы слёзы не полились вновь.       — Ты говоришь…       — Да. Всего месяц как. И появляешься ты…       — Прости меня. Просто скажи, что у меня есть хотя бы шанс на прощение…       — Что ты тут делаешь?       — Загадывал…отпускал фонарик, — нервно прикусывает губу Сонхун.       — Зачем?       — Чтобы ты простил меня однажды. Сону усмехается разбито. Шмыгает носом и начинает смеяться, закрывая ладонями лицо и качая головой. Сонхун не знает, что ему делать и стоит, как идиот, просто глядя на эту небольшую истерику, пока Сону, наконец, не утирает лицо, промаргиваясь и облизывая мокрые губы.       — А я загадал встретить сегодня свою любовь, — с кривой усмешкой говорит Сону. — Не уточнив, что будущую. А появился ты. Отвратительно…       — Чт…       — На той вечеринке, когда ты тащил меня в коридор, — глаза Сону больно впиваются в Сонхуна, — я надеялся, что ты признаешься мне в чувствах. И хотел сделать это в ответ. Ты представить себе не можешь, как я был счастлив. Пока не появились твои друзья. И ты не запер меня там. Ты. У Сонхуна внутри что-то лопается, ядовитым гноем разливаясь по организму. Отравляя всё его естество. Он чувствует эту горечь даже на кончике языка. Ему тошно. Ему так тошно. И он и впрямь представить себе не может, как Сону тогда было. Не только страшно. Но и бесконечно горько, больно. Тошно тоже. Он влюбился в такое дерьмо.       — Пожалуйста, прости меня… — только и может прошептать он, опуская голову.       — Я простил ещё полгода назад. Когда смирился со своим состоянием, нашёл друзей, понял, что ты был идиотом и держать зло на тебя вечно — только себе вредить. Это ничего не изменит. Я простил, потому что это отравляло мне жизнь. И перестал думать об этом. Только… — Сону снова болезненно усмехается. — Не перестал думать о тебе.       — Почему?       — Потому, что я простил. И пытался понять, зачем ты это сделал тогда? Почему именно ты, ведь из всех твоих дружков, ты был единственным, кто почти не трогал меня. Поэтому я влюбился. Потому, что мне показалось, что ты не настолько безнадёжен. Поэтому, я поверил тебе в тот вечер.       — Прости меня… — голос Сонхуна дрожит.       — Я простил тебя, Сонхун. А ты себя? От этого в Сонхуне что-то умирает. Он весь год топтался на месте, пытался найти Сону, работал с психологом, потому, что хотел вымолить прощение у Сону. Но от него ли он этого ждал? Или всё это время действительно нуждался в собственном прощении? Искал ли он Сону, чтобы тот его простил, или, чтобы простить себя самого за содеянное, сделав для этого всё возможное?       — Я даже не думал об этом, — честно признаётся он, поднимая на Сону влажные глаза.       — Странно. Психолог должна была сказать тебе об этом в первую очередь, — хмыкает Сону, а на округлившиеся глаза лишь пожимает плечами. — Она не врач, чтобы хранить тайну пациента настолько. И, услышав мою историю, сказала, что к ней ходит парень с подобной. Не назвала имени, но сказала о ситуации. Никто из них не мучался бы совестью после того дня. И, веришь, я сразу понял…я надеялся, что это ты.       — Это я…       — Это ты, — как-то странно выдыхает Сону. Получается, фонарик выполнил свою миссию. Сонхун получил прощение от Сону. Но это никак не облегчило тяжесть в его груди. Это никак ему не помогло, а значит Сону был прав. И Сонхуну нужно теперь только простить себя самого за это. И чтож, Сону разговаривает, Сону нашёл друзей, Сону вроде как в порядке.       — Ты сказал, что загадал встретить любовь?       — Ну, технически, — машет Сону рукой в его сторону, — так и есть. Просто стоило уточнить, что я хочу встретить новую любовь. А не старую.       — А, может, твой фонарик не ошибся? — Сонхун делает робкий шаг вперёд.       — Боже, о чём ты, — фырчит Сону, закатывая глаза.       — Могу я проводить тебя домой?       — Зачем это, Сонхун?       — Пожалуйста. Если ты тут, конечно, один…       — Один. А что, хочешь теперь захлопнуть перед моим носом дверь в мой дом?       — Сону…       — Идём, чёрт с тобой, — вздыхает Сону, пряча теперь и свои руки в карманы куртки. — Не отвяжешься ведь. Тебе же нужно будет сказать психологу, что ты справился.       — При чём тут психолог? — цыкает Сонхун, выходя следом за Сону из парка. — Ты ведь ей тоже расскажешь о нашей встрече.       — Кто тебе сказал, что я хочу об этом хоть кому-то говорить?       — Почему нет?       — Не тот повод, чтобы хвастаться. «Привет, а я встретил сегодня того парня, в которого был влюблён в школе. Да, того, кто закрыл меня на два дня и подарил психологическую немоту.»       — Звучит убого.       — Ты мне это говоришь? Сонхун замолкает, понуро опуская голову и идя в ногу с Сону.       — Так ты скажешь ей?       — Не знаю, — поводит он плечами. — Скорее всего, это ведь причина наших встреч.       — Я?       — Моё бесконечное чувство стыда и сожаления.       — Ты всерьёз столько лет думал об этом? — хмыкает Сону.       — Последний год, да. Я засыпал и просыпался с мыслью о том, что сделал тогда. Как ты живёшь теперь.       — Теперь уже лучше, когда наконец могу сделать заказ в кафе или попросить кого-то отойти на улице.       — Прости меня…правда, прости, мне…       — Так жаль. Ага, — тянет Сону.       — Очень, — тихо выдыхает Сонхун.       — Это так странно, знаешь. Идти с тобой теперь и говорить об этом.       — Знаю. Как твоя учёба теперь?       — Со следующего года буду пробоваться перевестись на очное. Но другой курс мне уже не светит, — фырчит Сону. — Но я нашёл плюсы и в этом, параллельно занимаясь самостоятельно и тем, что хотел. Так, что, теоретически, я вдвойне выиграл из-за всего этого. Ну, если искать плюсы.       — А, если минусы? — мельком смотрит на него Сонхун, замечая, как свет от уличных фонарей окрашивает карие глаза в холодный оттенок.       — Я так и не смог тебя забыть. Сонхун стопорится на месте, не понимая, почему вдруг Сону об этом говорит. Смотрит теперь на него шало, непонимающе. Хмурится, разглядывая полуулыбку на полных губах.       — Это…это очевидно. Ты не мог говорить из-за меня…       — Ты ведь понял, о чём я, Сонхун, — качает головой Сону. И Сонхун понял, но не хочет это принимать. Потому, что это не укладывается в его голове. Как у Сону смогло что-то остаться после всего? Спустя два года? Как он не возненавидел его за это время?       — Но почему?       — Потому, что всё это время я прокручивал в голове нашу встречу. Потому, что всё то время, что я знал, что у нас один психолог, я надеялся, что она скажет обо мне тебе. И ждал. Я ждал тебя и твоих извинений всё это время, чтобы убедиться, что ты всё ещё тот одноклассник кусок дерьма, или изменился, раз уж пошёл к психологу ради этого. Ждал, чтобы узнать: ты всё ещё тот, в кого я влюбился тогда или ты тот, кого я смог бы полюбить снова?       — Ты не в себе, — неожиданно лепечет Сонхун. — Прости, я…       — Я понимаю, это звучит по-идиотски. Психолог также сказала. Но я ничего не мог поделать со своими чувствами и пытался оправдать тебя до последнего. До окончания школы, после ещё полтора года в универе. И ещё полгода. До этой встречи. Это глупо, я знаю. Но такой уж я.       — Невероятный.       — Ну, это ты уже слишком, — смеётся вдруг Сону. Звонко, чисто, так что каждый звук отражается в тишине улицы от засыпающих домов. И Сонхун понимает, что вообще-то впервые слышит, как Сону смеётся.       — Так ты провожаешь меня до дома или мы останемся ночевать на улице? — прыскает смешком Сону, снова начиная идти. И Сонхун улыбается глупо. Совсем глупо. Но так искренне и легко. Так же легко, как их фонарики, всё ещё висящие в синеве беззвёздного неба.