Ни шанса более

Дом Чуи можно без преувеличения назвать богатым. В те бородатые времена, когда они вынужденно делили квартиру, выделенную им мафией по причине частых совместных заданий, в разгар бытовых ссор и обыденных кухонных потасовок из-за того, что Дазай опять не помыл посуду, Чуя кричал — «Вот я съеду и ты загниёшь под грудами мусора и грязи, а я куплю себе крутой пентхаус и даже на порог тебя не пущу!». И какое-то время это правда было так. На просьбы и подтрунивания с намёком пригласить в гости Чуя закатывал глаза и огрызался, но когда Дазай выяснил его адрес, у него просто не осталось выбора. Каким бы хладнокровным и безразличным по отношению к напарнику Чуя не пытался себя выставить большую часть времени, сложно оставаться негостеприимным и держаться правила «не пускать на порог Дазая Осаму», когда этот самый напарник истекает кровью на твоём крыльце. А потом уже эти визиты стали практически ежедневными (и даже не всегда в крови). Но при этом нельзя сказать, что он пестрил роскошью. Конечно, на вскидку каждый элемент минималистичного убранства выглядел соответствующе статусу одной из главных фигур портовой мафии, один только набор ножей определённо обошёлся хозяину в сумму средней зарплаты среднестатистического йокогамца. Ещё и какой! Такими ножами можно и курицу разделать и без зазрения совести и ущемления достоинства пользоваться на миссиях! Чуя ценил комфорт и умел распоряжаться деньгами, уж бедное детство научило ценить то, что имеешь. — Ну и зачем ты припёрся. — скорее, утвердительно, нежели с вопросом, рявкнул Чуя, не отрывая глаз от документов, раскиданных по столу. Судя по пустой чашке с въевшимися кофейными кольцами на ободке, сидел так он уже долго. Дазай щёлкнул дверной ручкой, чтобы лишний раз не давать себе поводов думать, что у него есть пути для отступления. — А я не могу зайти в гости к старому другу? — усмехнулся Дазай, чем наконец-то отвлёк Чую от бесполезной макулатуры. Из-под густых сурово нахмуренных бровей на него смотрели не глаза, а два ледяных лезвия. Проступившие от усталости капилляры — кровавые разводы. — Дазай, мы не друзья и уже очень давно. И не будем ими, — он помассировал переносицу пальцами и отложил ручку. — Я, блять, вроде как сказал тебе избавиться от дубликата ещё несколько лет назад. — Твоя проблема, что ты не меняешь замки так часто, как от тебя того требует твоя работа, — Дазай пожал плечами и тряхнул связкой на указательном пальце, засовывая её в карман плаща. — Ты настолько не хочешь меня видеть? На глаза попался пистолет, погребённый под грудой бумаг. Вопреки обвинениям, Чуя прекрасно заботился о своей безопасности. Видимо, сейчас просто не хотел марать руки и решил обойтись острым языком. Чуя нервно усмехнулся, разворачиваясь к нему на кресле. — Ты стебёшься? — под лежащей на столе ладонью что-то отчётливо хрустнуло. — Естественно, я не хочу тебя видеть. И, честно говоря, не хотел видеть последние лет пять! Если бы не Мори и его странные отношения с твоим боссом, это желание исполнилось бы. — Мне показалось, что в последнюю нашу встречу мы, вроде, неплохо общались, — Дазай присел на так к месту оказавшийся рядом диванчик и до ушей донёсся раздраженный стон. — Тебе, блять, действительно показалось. Мы встречались по работе и не более того. Повторюсь, последние лет пять у меня не было ни малейшего желания лицезреть твою рожу. Разве что в некрологе. Чуя поднялся и кожаное компьютерное кресло звучно затрещало. Дазай положил ногу на ногу и посмотрел на него снизу вверх. Сколько бы их не стравливали вместе на внезапных совместных заданиях агентства и мафии с тех пор, каждый раз было интересно замечать, что Чуя действительно изменился. Он больше не мелкий и агрессивный шкет, кидающийся на любого потенциального обидчика, оскалив зубы, как дворовая псина, теперь он взрослый состоятельный солидный мужчина, можно даже сказать, завидный жених, обольститель сердец мужчин и женщин. Суровый дядя в шляпе и пистолетом за поясом. Он сделал несколько шагов в его сторону и возвысился над Дазаем во весь свой не внушительный рост, давя авторитетом. — Настолько обидел? — попытал удачу улыбнуться Дазай. Метафорическая пуля Чуевского острого взгляда прошла по касательной, чуть-чуть не задев голову. Он горько усмехнулся, подразумевая, что о да, ещё как обидел. — Дазай, мы расстались. Точнее, ты бросил меня. Очень-очень давно. И я не хочу возвращаться к тому, что между нами было, больше никогда в жизни. Нервы дороже. — Тогда ты говорил мне другое. — А потом ты, как ебаный мудак, кинул меня и съебал в закат! — рявкнул Чуя, гром среди нависших над ними тучь, молнией по проводам. — А сейчас, блять, заявляешься в мой дом, как будто ничего не случилось, мы всё ещё влюблённые пиздюки и только вчера сосались в подъезде! Ты адекватный?! Ну вот, Дазай и не надеялся на спокойный разговор. Не зря Йосано говорила, что душевные раны заживают дольше и она против них бессильна. Как ни прискорбно. — Что если я хочу всё исправить? Что я могу сделать? Чуя, мы столько лет друг друга знаем, у нас есть все шансы всё исправить, брось. — Ничего, Дазай, ничего ты не можешь сделать, потому что я этого не хочу! Вот именно, мы знаем друг друга столько лет, что ты у меня уже в печёнках сидишь! — Чуя вцепился в воротник его рубашки, ткань устало затрещала в его кулаке. — И я, как никто другой, знаю, какой ты. Поэтому не хочу. — Люди меняются, Чуя. Я тоже изменился. — Судя по тому, что ты всё ещё сидишь здесь, а я уже неоднократно сказал, что не хочу тебя видеть, нет. Не меняются. По крайней мере, такие, как ты. — Почему ты настолько не хочешь мне верить? Вопрос срезонировал по комнате, рикошетом отлетая от матовых стен офиса, как теннисный мячик. Дазаю даже показалось, что он услышал гулкий стук. — Серьёзно? — едко выплюнул Чуя, опасно поднимая брови и не разжимая челюстей. — Ты бросил меня, ничего не сказав, молча упёр из мафии, уничтожил мою машину и не показывался ебаные пять лет, а потом объявился и ведёшь себя так, будто мы виделись вчера! И ты действительно удивляешься тому, что я тебе не верю? Ты уникум, Дазай, еблан, каких поискать. — Всё это время я старался измениться, чтобы стать лучше. И сейчас перед тобой уже не тот человек, который всё это сделал. Я не сделаю подобного вновь и не причиню тебе боль, Чуя. Скулу ошпарило резким ударом. Кожа жалобно скулила, оповещая, что след останется не маленький. Чуя всегда был сильным. — Ты уже это сделал и я больше не хочу давать тебе поводов повторить. Я не верю тебе сейчас как раз потому что слишком уж верил тебе тогда, — он притянул его к себе, приподнимая над диваном. Дазай, испугавшись за сохранность рубашки, схватился за держащую его руку. — Не зазнавайся. Если у тебя получилось однажды, это не значит, что я буду беспрекословно следовать за тобой и дальше. Не теперь. Сейчас я хочу, чтобы ты просто нахуй свалил из моего дома и больше никогда тут не показывался, ты меня понял? С того ракурса, в котором они находились, голова Чуи аккурат заслоняла единственный источник света — жёлтую настольную лампу. Свет ореолом огибал его фигуру, просвечивал через беспорядочно растрепавшийся пух волос и бросал на его лицо угрожающую озлобленную тень обиды. Чуя горел и, казалось, этот жар распространялся по комнате в геометрический прогрессии. Ещё секунда и по стенам запляшут огненные всполохи. У этого должна быть иная причина, кроме разгоревшейся внутри обиды. — У тебя всё ещё есть чувства ко мне? Чуя цыкнул, резко отворачиваясь. Электрический свет слепил глаза. Дазай зажмурился, готовясь к ещё одному удару. — Единственное, чего я хочу, это просто, сука, двигаться дальше и забыть о твоём блядском существовании. Почему ты просто, блять, не оставишь меня? — Ты нашёл кого-то другого? Чуя встрепенулся и секунду оставался неподвижным, будто бы перезагружаясь, чтобы осознать услышанное предположение. Дазай знал, что вероятность этого мала, но все его вопросы остались без ответов. Это не устраивало. Кажется, у Чуи дёргался глаз. — Чт-..Блять! Ладно, хорошо, представь, что всё так! Окей! Ты отвалишь только если я буду кем-то “занят”? Серьёзно?! Ты настолько не воспринимаешь меня, как самостоятельную личность?! Диван больше не ощущался, Чуя поднял его над собой, пригвоздив безвольное тело к стене. Затылок прошибло острой болью. Ноги тряпичными лоскутами повисли в воздухе, судорожно пытаясь найти опору. — Я не ёбаное приложение к тебе, Дазай, пойми это наконец! И никогда им не был! Нет-нет-нет, я не это хотел сказать! Я не это имел ввиду! — Всё кончено! Оставь меня в покое! Тело упало, с глубоким гулким стуком ударившись о махровый ковёр. Чуя даже не стал задерживаться рядом — вернулся за стол, с шелестом встряхивая бумаги, чтобы найти ту, над которой работал в последний раз. Ни взгляда, отныне, Дазай для него — пустое место. Ничтожное и малозначимые существо, не более, чем незаполненное пространство, пройденный пункт в истории, оставленная без галочки строка в резюме. Такое же пустое место, каким по его мнению он сам был для Дазая. Это месть. Точнее, для Дазая это месть, для самого Чуи — способ оставить всё в прошлом и жить дальше, прямая линия, указывающая путь, черта, которую он подвёл, чтобы разделить жизнь на до и после. С Дазаем и без него. — …но, я думаю, что всё ещё люблю тебя, Чуя. Я вижу тебя в своём будущем. — попытал он удачу в последний раз, надеясь на Божью благодать. Бог никогда не был к нему милостив. — Тебе нет места в моём будущем. Выметайся. У них больше не осталось шансов.