Морозная ночь

      Зимний вечер провожал всех гостей своей бодрой подачей прохладного ветерка и не заканчивающимся вальсом снежинок. Весь внутренний двор уже был устелен белоснежным ковром, под которым пряталась такая же мраморная плитка. Сама поверхность не выдавала присутствие белого пуха на себе, что напоминал про холодную пару, в отличии от мороза, что не скрываясь, резво прошелся по всем уходящим из дворца, не стесняясь их заморозить . Каблуки юных дам и зрелых женщин цокали по заснеженной плоскости, словно ногтями слегка били по краю бокала. Доходя до своих карет, изящные лакеи открывали и помогали девам забраться в более-менее тёплую повозку. У кого были спутники в виде элегантных кавалеров, уезжали также с милыми барышнями, что, не смотря на холод, могли обдуться веерами, ведь давления корсета на их бедную фигуру было удушающим. Ближние джентльмены лишь могли держать соль на готове, дабы помочь несчастным дамам.       Снег заполонял как и лестницу, ведущую к вратам дворца, так и сам порог помещения; ветер дул как раз в направлении открытых дверей. Стоящий на пороге и любующийся не уходящей красотой дев, а умиротворенным, (наконец умиротворенным) вечером снегопада вглядывался вроде и в никуда, но точно что-то высматривая. Следовало последним покинуть границы ажурного металлического забора, как император сразу же приказал подать ему пару меховых плащей. Как по щелчку пальцев уже буквально за минут десять Его Императорское Величество стоял почти за пределами ворот, со своим излюбленным конём. Чёрная грива чётко выражалась на фоне почти бледного тела, где лишь ближе к копытам имелся такой же угольный окрас. Сев на скакуна, черноволосый правитель, укутанный в серый меховой плащ, чей пушок вбивался в самые щеки, поскакал в лишь ему известном направлении.

◇_*✩•͙❄•͙✩*_◇

      Все кроны хвойного леса были укутаны в снежную шубу, точно крыши серебряного замка. Падающие крошки звёзд мерцали в лунном свете, отдавая перламутром жемчуга. Кружившийся хоровод под завывающий ансамбль мороза, на удивление не таял на коже идущего во всей этой зимней мгле юноше. Как сокровище, что скрыто от мирских глаз, хвойная чаща таила в себе хранителя всего холодного и снежного. Того, кто заботиться в морозный период о своём детище. Бык, что следовал за юным парнем по пятам, словно ручное животное, носило за собой воплощение сил зимы. Его слегка закруглённые рога были прозрачны, как лёд, однако их крепкости могла посостязаться с самим обсидианом. Похожего чёрного окраса было начальное туловище от морды до передних копыт. Дальше создание зимы плавно переходил в белый цвет, что только и сливался с окружающим. Копыта, хвост и даже глаза все также состояли из того же наичистейшего льда. Замороженные крупицы воды блистали ярче снега при копьях лунного зарева. Животное, как его хозяин, не оставлял за собой следов и единственное понятное явление в его приходе было начало самих холодных времён. С середины октября. Могущественные копыта ступали на смертную землю, одаривая её морозами, заморозками, инеем и первым снегом. Свои права бык сохранял аж до середины марта, после уступая полноценное правление иному хранителю. Его же хозяин был также рождён в этом ледяном периоде жизни. Юноша с белыми короткими кудрями имел похожий морозный взгляд лазурных очей, где даже слезы превращали в крупицы льда. Темно-ежевичные губы похожие на мертвеца также как и бледная кожа были одними из самых приметных черт в лице милого существа. Укутанный в белую парку с боковым сероватым мехом он сливался на фоне всего сущего в это время года. Синеватого цвета ладони ни чем не прикрывались, ловя снежинки, где даже они не таили.       Остановившись возле входа на цветущую полянку фиалок, юноша выглядывал того, ради кого появлялся в этом мире каждый день с начала его времени. Полянка была ареалом сохранения их маленького секрета, большого чувства. Крохотные фиалки, словно капли дождя, стекали вниз ближе к земле, из-за падающего на бутоны снега. Они также как и блеск звездной крошки переливались то окрасом индиго, то ярким манджетом. Стоявшее по бокам деревянные защитники закрывали собой юного хранителя, не позволяя никому его видеть. Бык, что шёл под ручку хозяина также остановился, льстясь к столь прохладным поглаживаниям. И всё-таки самое принимающее время года была именно зима. Поглощенный в снежные хлопья любой путник мог оставить свои секреты тающим снежинкам, что навсегда похоронят чьи-то желания, секреты, растворяясь в живительную воду уже тёплой весной. Как и сейчас. Небесный хоровод сохранит появления важной фигуры империи, что ждал этого времени всем своим сердцем.       Ведя уже за поводья верного коня, император выглядывал хранителя всего зимнего. Ступая аккуратно, дабы не разорвать мерцающие в свете Силены цветочки в снегу, Его Величество осматривал небольшую полянку с причудливым деревцем посередине. Полностью голый ствол, как и ветки, только частично были покрыты зелёным вкраплением отличающийся зелени. Простые листья, что держались даже в стойкие морозы, подобно хвое сосен и елей, носили на себе чудные плоды ядовитой ягодки. Белые вкрапления всеми известной омелы была в расцвете сил. Однако сейчас не любовная традиция волновала трепетное терпение наездника.       Завидя пришедшего, не бьющиеся ледяное сердце от природы готово было оттаять, стоило голубым радужкам увидеть императорские силуэт. Нежно улыбнувшись, как только он может, руки опустились с морды быка и, сделав первые шаги вперёд, юноша уже мчался к долгожданной встрече. Бык же в отличие от своего хозяина шёл медленно и спокойно, ведь лишь один его бег, как могла начаться буря, а то и целый снежный вихрь, что мог снести целые деревни.       – Джодах! – Послышался такой звонкий голосок хранителя, что можно было сравнить с кристальной пещерой льда.       Обернувшись на зов имени родным голосом, Джодах сразу же бросив поводья животного, помчался к зимнему духу. Добежав до ледяного обитателя и не смотря на его происхождения, хранителя заключили в крепкие объятия, приподнимая над землёй и кружа под таким же хороводом снежинок. Тихий смех, будто эхом раздавался в пустом пространстве. Бархат же властного говора также невольно смеялся, но уже более спокойно. Наконец опустив своё белое чудо, они сомкнулись в свободных объятьях, где уже руки хранителя покоились на шее императора, а ладони верхнего смыкались на талии юноши. Подняв медленно взгляды на друг друга оба вглядывались в такие желанные лики. Оба ощущали свободу и приятную пустоту внутри, где могли вновь поместиться те нежные чувства, что они испытывали. То, что принято называть любовью, заполнено все их мысли и ласковые взгляды с действиями. Бриллианты, что копии звёзд любовались теперь такими живыми аметистами, отражающие в себе всю верность своему недосягаемому любимому. Вишнёвые губы живого человека очень хотели исцеловать бы это личико, хотели бы смять эти ежевичные уста в своих, но, увы. Из-за разных происхождений простой человек мог спокойно умереть от такого могущественного тела. Только один мимолётный поцелуй мог заставить такое горячие сердце превратить в хрупкий лёд, а жгучую кровь в реки кристально ледяной воды. Таким же колким чувством гложили себя и губы хранителя. Эти невесомые касания не были ощутимы, равны, как колющие желания уст прикоснуться хотя бы к румяным щекам.       Перебирая распущенные серебряные кудри, словно недосягаемого божества, человеческим желаниям только и оставалось баловать себя этим. Но Джодах не был против. Пока он мог видеть свою пассию, пока бледная кожа была ощутима под его натуральным теплом, пока эти звезды смотрят на него, он был готов принять это и отказаться на отрез от остальных глупых признаков любви. Не в одних же страстных соитиях скрыты их взаимные чувства? Поглощенный процессом поглаживания, Ави обратил всё внимание на снежный шёлк окончательно. Белоснежные локоны обрамляли его миленькое личико точно как нимб. И Джодах не удивиться, если окажется, что его любовь, то далёкое божество, к которому все стремятся.       – Не холодно? – Спросил хранитель, смотря снизу вверх во всё те же лиловые очи.       – Разве могу я ощущать холод рядом с тобой? – Ответив вопросом на вопрос,тот слегка хмыкнул.       На это лишь приподнято посмеялись сквозь сомкнутые зубы, вновь поднимая голову вверх.       – Конечно, можешь. Я ведь само порождение зимы, – опровергнул любовный вопрос хранитель.       К его уху приблизились, как можно ближе и горячее дыхание пало на вечно мерзлую кожу:       – *Ты самое горячие порождение зимы, что я когда-либо видел, Лололошка, – отстранившись от ушной раковины, Джодах любовался смущенным юношей, что наверняка бы покраснел, если был бы человеком.       Наклонив голову, их взоры пришлось оторвать. Не смотря на всю любовь к этим небесным глазам, любовь к такому смущённому виду считай тысячелетнего существа, не мог умилять. Тонкие ручки с шеи перешли на меховую накидку, что-то поправляя, даже не смотря.       – Я ведь беспокоюсь за тебя, Джодах, – оказывается, меховой плащ успел слегка съехать с плеча. Видимо это произошло когда император сорвался к своему возлюбленному. – Так что попрошу больше не говорить подобного, – как всегда в формальном слоге проговорил Лололошка.       Руки слегка притянули к себе хранителя, тем самым заставив существо упереться в грудь. Поморщив нос, дабы хоть как-то показать своё негодование, Лоши притих, вслушиваясь в мирное сердцебиение, что ему не было дано. Ритмичные постукивания моторчика тела успокаивало, наверно, больше всего Лололошку. Затаившийся в лесах хвои, он редко встречал людей. Он не видел живых, не имел такой обширный опыт в общении, потому в эти редчайшие встречи с Ави, он обычно молчал, наслаждаясь его компанией. А услышать инородные звуки для хранителя было, чуть ли не открытием нового мира. Сердцебиение он слышал лишь животных и неаккуратных путников у своих границ. Да вот только это были чужие, незнакомые ему сердца. А это было совершено иным.       Медленное, спокойное подобно водной глади. Такое ощутимое, что прислушиваясь как можно чётче, Ло бывало, сомневался, а не его ли корка льда начала биться. Оно было часто осязаемо для хранителя и эту осязаемость, он чаще всего подмечал в очах Джодаха. Словно его сердце лишь и бьётся для него. Только одно создание смогло завладеть им. Только Лололошке он позволил стать и хранителем его любви. И сейчас эти мирные постукивания звучали, как некое подтверждение того, что и само создание живо, и жива его любовь. Невольно щеки существа начали слегка прижиматься и тереться об тёмную ткань, желая полностью поглотить себя в таких миротворных постукиваниях. Это не осталось не замеченным обладателям тёплого сердцебиения.       – Любовь моя? – Отвлекать от таких странных и похожих на кошачьи действия не хотелось. Так мило себя вести даже будучи многовековым хранителем – для Джодаха, почему-то, было очень очаровательным. Сердечко застучало слегка быстрее.       – Всё в порядке? – Своим кротким голосом поволновался Лололошка, поднимая взгляд и отстраняясь от кошачьих дел.       – Да, – он также возобновил взор на холодные очи, – всё прекрасно.       Теперь рука с волос медленно, изучающе прошлась к боку щеки, поглаживая её большим пальцем. По мертвецки ледяная кожа морозила только одним взором, что уж говорить про ощущения. Колоть начинало почти сразу. Кончики пальцев начинали быстро неметь и спустя меньше, чем минуту все фаланги были покрыты тёмно-синем окрасом, когда на ногтях уже росла корка льда. Однако это не волновало императора. Они виделись так редко, каждая их встреча сопровождалась такими тихими прикосновениями к друг другу. Они могли часами прикасаться к открытым участкам своих тел, лишь бы насытить такое далёкое время и желающие чувства. Порой они даже заходили больше приподнимая некоторые участки одежд. Но это никогда не доходило до чего-то пошлого. Максимум шея, локти, слегка торс и всё. Холод брал вверх над ними, а Лололошка просто боялся, что своими небольшими прикосновениями или оголённой кожей превратит такое горячее тело в простую ледяную статую, которая начнёт таять по приходу солнечного тепла. Однако постоянно Ави поражала возлюбленного стойкостью к холодам. И даже когда брюнет убеждал хранителя, что тот может зайти дальше, Ло вечно отнекивался, аргументируя всё одним и тем же.       Постояв так ещё с несколько секунд Лололошка начал отходить от любимого, понимая, что он так его быстро заморозит. На такое вроде действие заботы отреагировали крайне не трепетно. Ладони может уже и начали дрожать и даже колкость не ощущалось от застылых конечностях, однако обвивать эту блеклую, но такую возвышенную фигуру ему хотелось вечность.       – Лучше пускай руки оттают, – он специально спрятал свои ладони за спину, говоря этим гораздо краснословие: «Я не могу к тебе прикасаться, запомни это».       Он хочет противиться этому немому закону. Их вечное табу, что так бесит и доводит до невозможного. Но он слушает его. Понимающе кивает и тяжело выдыхая, любуется улетающим паром из его тела. На это Лололошка тоже смотрел, как завороженный. Его глаза начинали также, а то и ярче блистать, перекрывая все звëзды, даже саму Аврору. Его звёздочка явно ярче какого-то солнца. Снежинки всё падают на них и если на Джодахе они быстро таили, покрывая собой разве что мех, то Лололошка был покрыт ими полностью. На его щеках не образовывался персиковый румянец, его дыхание было пустым, а сам он был как мертвец. Впрочем эта бледнота, сравнимая с фарфором, тишь в характере и манящая тем самым тайна, что была скрыта ото всех, даже от Джодаха, это притягивало его ещё больше. И сейчас, покрытое лицо легким снежком напоминало детское счастье, точно ожившее с новогодних книг. Да, он может вечно его описывать, вечно смотреть на него; ни что и никто ему этого не запретит.       Вдруг глазки выходят из транса и резко переводят взгляд на важный взор. Он охает и что-то явно вспоминает.       – Точно! – Он махает рукой своему быку и тот послушно подходит к хозяину. – Джодах, я хотел бы кое-куда тебя сводить. Недавно расцвели капли на ивах, и была воскрешена Кристальная аллея.       Кристальная аллея – это издавна небольшой лесок состоящего из ив, возле протекающего ручья. Однако в чем сокровище этого волшебного места, так то, что вместо листьев плакучих ив, зимой там образовывались капли воды – кристаллы льда. Поговаривают, что именно там зародился дух зимы и когда он ступил на оголённую землю, его ледяная поступь заморозила за раз целую аллею и близь неё речку.

◇_*✩•͙❄•͙✩*_◇

      Быка было принято оставить рядом с конём, ведь хотя бы так животное не будет одиноко и оно сможет сохранять хоть какое-то тепло. Сам бык его не даровал, однако мог заставить холод возле парнокопытного животного ослабнуть, что уже помогало. Сами же возлюбленные отправились сквозь зимний дворец хвойного леса, что с распростёртыми объятиями встречал своего хранителя.       Кружившиеся снежинки также как и ветки, слегка покачивались из стороны в сторону, пока приземлялись на пуховую перину. Особая тишина природной обители имела некий гипнотизирующий эффект столетнего спокойствия. Подобно мудрецам возвышались ели и сосны, читая немой наказ о миротворной жизни. Прохлада что проходила по всему телу, стоило сделать глубокий вдох, расходилась от тёплого горла, к органам всего тела точно даря новую душу. Сама же душа оказывалась в родном родительском доме, окружая себя всем лёгким и любимым. Лунный свет играл не только роль путеводителя, но и заставлял учащаться дыхания, стоило обратить взор на вечно играющую в прятки Селену.       Шли они так, может минут двадцать. В тишине, лишь редко перекидываясь словами. У них не удавалось портить такой волшебный момент природы своими речами, хоть и хотели бы сказать друг другу многое. Ави вспомнил о кое чём и, надев на руки то, что забыл, переплёл ладонь духа в своей. На такое мягкое, но ожидаемое прикосновение затормозили, смотря на сплетённую косу пальцев.       – Может, хоть так позволишь мне касаться тебя, – они пробовали разные способы защиты, но ничто не могло надолго задержать мороз самого хранителя. Время с минуты менялось на пять, что уже было ценным для них.       На это лучезарно улыбнулись, действительно напоминая хранителя яркой звездой.       Так они прошли ещё минут десять, меняя руку с исчезновением времени. Хвойные владения стали редеть, заменяя их просторными дорожками и ощущением большего холода. Если Лололошка не чувствовал никого мороза, то Ави прилично пропустил мурашки по всему телу, но вида даже не показал. Беспокоить такой глупостью было нелепо. Стали виднеться всё те же фиалки, что редко, однако попадали в поле зрение и наших голубков, и озарения Луны. Та самая аллея начиналась чуть дальше края границ леса, а пространством между ними заполняла речушка, через которую проходил мост точно из хрустальных колонн с ледовым покрытием. Искусство, что мерцало подобно брильянту в лучах Авроры, привлекало всё внимание, скрывая тем самым сказку, находящуюся за ним.       Первым пошёл Лололошка. Он ускорился и выпустил ладонь, расплетая пальцы их косы. Переполненный теперь детским счастьем, он поспешил ступить на мост. Стоило его носку ступить лишь на сантиметр, как от моста, словно из хлопушки пустили во все стороны снежные хлопья. Лоши был для этой поверхности, как огонь для пороха, что давал моментальную реакцию ярких искорок. Впрочем, хранитель звонок засмеялся, проходя по мосту на другую сторону. От каждого его мимолётного шага, что со стороны выглядел размытым, поднимались те снежинки-искорки, летая возле всего моста и сверкая в воздухе, подобно метеоритному дождю. Джодах любовался этими движениями, как завороженный. Не смея пропустить ни единого взмаха, ни одного заливистого звука, он точно фиксировал все эти мгновенные моменты. Двигаясь, как нимфа в танце поклонения, Лололошка был лёгок и всё таким же волшебным, точно не существующий никогда в этом бренном мире. Он стоял выше всего, что было когда-то даровано человечеству и, наблюдая за этим неприметным полетом, он уж в какой раз подтверждал себя.       – Джодах! – Закончив своеобразный танец, Ло крикнул возлюбленного. – Скорее, пойдём любоваться цветением!       Он воистину был сейчас ненасытным дитём, желающий получить то чего так давно желал. Последовав за своим ненаглядным по мосту таких ярких искорок уже не было. То и ясно, он ведь простой смертный. Однако его слух даровался иным звучанием. Звонистое трепетание льда об его обувь было похоже на завывающий ветерок, что гулял между крыш. Свистя и провожая путников, мост успокоился и принял своё прежнее молчание.       Теперь взору открылся девственный мир природы, что облевал всё вокруг точно священными, точечными копьями ночным небесным заревом. На каждом стоящем деревце на один только взгляд можно было насчитать тысячи этих капелек, что становились всё больше, пышнее с благословением своей покровительницы. Ледяные плоды умножали свет, дарованный ночной богиней освещая всё вокруг настолько ярко, будто была не глубокая морозная нощь, а лучезарный восход ясных небес. Всё переливалось в их лучиках, падающих то на лёд проходящей речки, что только усиливала эффект белой ночи; на соседние деревья, где они могли погостить у таких же плодов, но уходили, стоило ветру задуть и развеять застоявшийся свет на одном месте, как ветки начинали слабо биться и касаться друг друга, создавая живую мелодию, с непонятным мотивом, но хорошо дополняющую атмосферу. Морозный воздух теперь окутывал и самого императора, как снег кроны леса. Это не был тот холод, заставляющий покинуть ненавистное место и поскорее утопить себя в чём-то тёплом, а то и горячем, нет. Скорее наоборот. Он также пытался сохранять внутреннее тепло, создавая состояние анабиоза. Может, влиял вдохновляющий вид и сказочность местности, однако даже когда Лололошка вновь взялся, за теперь обе руки Джодаха всё его внимание перешло на эти горящие небесные очи. Могло ли одно только присутствие хранителя зимы заставить даже саму Луну блистать ярче?       Дарованный судьбой столь роскошными глазами, кружил своего партнёра в своеобразном вальсе, проходя возле нитей ив, что звонко стукали друг об друга как и ветки, только наигрывая тем самым словно мелодию струнных инструментов. Звонкие постукивания можно сравнить с ангельской арфой, которая была позволена лишь небесам. Ноги ступали по снежному покрову даже не успевая оставлять следы, как иное касание приходилось в другую сторону, уходящие всё вглубь этого волшебного места. Ивы скрыли их невесомые силуэты кроя их лишь частичками снежинок, что всё также падали с далёкой мглы. Руки, сплетённые вместе, перешли, что на шею, на талию, оставляя только правые, сплетённые вместе. Наслаждаясь порывом собственных душ, любой незнакомый с их историей мог подумать, что точно Боги спустились на мирской покров, танцую для всего блага. На их ликах также кружились и те точечные лучики кристаллов, заглядывая в светозарные радужки, идеальные формы лица, приподнятые губы, точно кажущиеся такими близкими, как никогда раньше.       Кружась в неестественном для обоих долгом вертеже их ноги начали останавливаться, наконец, позволив своим хозяином слегка отдышаться. Парочка глубоких вдохов и они уже с угасшей улыбкой вглядывались в завораживающиеся лица друг друга. Рука с талии Лололошки перешла снова к бледной щеке, заходя за снежные кудри и ведя некие символы на коже. Примеру неизвестных касаний последовал и хранитель, гуляя по открытым участком шеи змеёй, пройдясь тонкими прикосновениями подушечек сначала вдоль всей шеи, а после, останавливаясь возле кадыка, юноша горел желанием поглотить столь горячую кожу в себе. Хотелось прикоснуться по иному, более интимно. Но он не мог. Пальцы ещё могли приниматься закалённым человеческим покровом, но вот уже нечто большее не сможет также удачно пройти. Потому уткнувшись носиком в то место, где проходились пальцы, Лололошка начал водить хотя бы им, вдыхая приятный аромат не прошедшего вина и неожиданной хвои, успевшей впитаться даже в кожу.       Столь личный момент никто не стал прерывать. Джодах лишь уткнулся в копну белоснежных локон, поглаживая спину вверх вниз воздушными касаниями.       – *Почему нам не позволено больше? – Мучаясь от переизбытка чувств, печально промолвил Лоши.       – *Видимо нам не дано этого понять, любовь моя, – сам испытывая трепетные ощущения, что готовы были уже обливать сердце подобно яду, насколько они и мучили их.       Ветер стих, не разыгрывая больше ни веточек ив, ни опечаленных влюблённых. Ему лишь оставалась гулять где-то вдали, всё также напевая мотивы небес. Под этот тяжелый запрет они направились уже не державшись вместе к мосту. Они бы походили здесь ещё дольше, однако само существование этого места даровало непонятное тёплое чувство сердцу и душе, растя точно, как лоза винограда, сажая обильные плоды в самых глубоких уголках всего, заполняя владельца тела опьяняющими ощущениями. Контролировать себя здесь было почти невозможным. Потайные желания, дарованная свобода выплёскивались фонтаном, снимая любое вето и кружась везде, где можно и нельзя.       Пройдя вдоль моста, они даже не смотрели на партнёра. Их часто посещали такие мысли, так что можно было и привыкнуть, но вечно для существа зимы они были, как первые. Почему? За что? Зачем? Джодах притянул к себе за талию апатичное существо, еле сдерживая порыв не поцеловать его в макушку. Наклонившись к уху духа, император постарался успокоить разбивающую любовь:       – Всё будет в порядке, Лошенька, – подобно хранителю он теперь сам проходил кончиком носа то по щеке, то по шеи Лололошки. – Мы сможем стерпеть это. Не стоит из-за этого так расстраиваться. Может когда-нибудь нам будет разрешено прикоснуться к друг другу по иному, – он сам не верил, во что говорил, просто даря ложную надежду на то, что никогда не произойдет. Как же их сердца устали от этой травли любви. – Прошу, не уходи от меня, – что ещё говорить было не известно.       Лололошка лишь выбрался из тёплых объятий, что-то бормоча себе под нос. Они может уже, и привыкли к этому, да вот только их любовь всё продолжала страстно желать о невозможном. Луна ушла за облака, окончательно пряча свою яркость и путеводный свет.

◇_*✩•͙❄•͙✩*_◇

      Через неизвестное время, что могло лишь выдать небольшая усталость императора, Лоши предложил расходиться. Однако принять сие предложение не могли и даже если могли, то душа бы быстрее разорвалась от боли. Вместо этого несущему холоду был дан вариант, сходить до город под стенами императорского дворца – столица. Колебание хранителя стало заметно не только в его мимики, но и в кружащимся снегу, что после их небольшого «разговора» начал напоминать начало пурги. Холодность возвращалась к духу, как и понимание Ави, что и в этом году ему придётся услышать отказ от своего любимого. Джодах из года в год старался добиться согласие от Лололошки, дабы они вместе куда-то сходили. Как и сейчас. Горячие дыма, многолюдные веселые, а порой и пьяные толпы, и чересчур громкие люди не привлекали спокойного и потайного хранителя. Но давление неправильности ситуации, в которую вогнал их обоих Ло, соприкасалось с его любовью к императору; раз так испортил их момент, то следует уравновесить его чем-то желанным Джодаху.       Остановившись уже почти возле их любимой полянки, дух повернулся к Ави и, взяв его руки, опять поднёс к своим щекам, как очень любил делать сам Джодах. Было не понятно самому Лоши, откуда такая ярая симпатия к его ледяному покрову, но существо понимало, что, как и их любовь, копия той запретной сладости также гложет порой Ави. Единственное что спасало и дарило некое наслаждение, были именно щечки юноши, что на самом деле были довольно мягки. Подняв на обескураженный взгляд исподлобья лазурные очи, Лололошка всё-таки дал своё согласие. Появившемся искоркам надежды в лиловых глазах Его Величества не было конца. Он плавно перенёс руки, что держали аккуратно за запястья, на талию притягивая к себе, тем самым снова обнимая морозное и такое же удивлённое тельце.       Так со слабой, но искренней улыбкой Лололошка придерживался за грудь Джодаха, боясь упасть с коня, нёсший их к городу. Бык присмотрит за их владениями, пока его хозяин попытается отделаться от навязчивого чувства вины.

◇_*✩•͙❄•͙✩*_◇

      Порок празднующей столицы отдавался звоном колоколов, шумными голосами и их хорами пения. Начало святого праздника начинался задолго, чем пару дней. Люди подготавливали свои дома и главные постаменты города, что сейчас сверкал не хуже множества созвездий на ночном небосклоне. Будто было достаточно сделать шаг за ворота, как попадаешь в нескончаемое благо самого понятия веселья. Каждое пение, что простых людей, что местных и приехавших музыкантов, всё заставляло пуститься в пляс и привлекать собой остальной народ. Что и происходило на улицах и в каждом закоулке полностью живого городка.       Идя по тропинкам гранита, были ощутимы и пряные ароматы разных домов; начиная с придворных пекарней, заканчивая с открытых окон люда. Запахи различных специй или свежей выпечки, как румяного хлебушка или имбирного печенья с ягодками клюквы привлекали больше всего внимания. Яркие ароматы были и от духов, что смешавшие в гармоничную композицию добавлялись к морозному воздуху, разносясь на несколько метров, благоухая, как можно ярче.       Не обошлась шумная столица и без классической ярмарки прямо в центре на главной площади. Тёплым и считайте семейным очагом любого праздника проводившегося в империи Ави, были именно ярмарки. Различные торговцы, купцы и даже семьи со своими рукотворными изделиями открывали на несколько дней, а то и недель обширные лавки с различными вещами. Заморские гости привозили редкие в этой стране вещицы, что так и привлекали любопытные взоры. Местные владельцы продавали ценности уже родных краёв, что порой также было редкостью. А вот множественные семьи были наибольшими продавцами, чей товар и раскупался быстрее, и выгодней всего. Созданные лично ими это зачастую были выпечка, утварь для дома или тот же декор.       В самом сердце площади восходила пышная ёлка, что по высоте превосходила аж четыре этажа жилого дома. Украшенная и буквально пестря своей красотой и величием, она затмевала многие соседние деревья, что росли по кругу от звëзды всего лесного рода. Обилие мишуры, подвешенных игрушек и естественно специальных свечей дополнялись сочным окрасом иголочек на каждой веточки дерева. Снизу свисали самые дорогие елочные игрушки, что ежегодно занимали почётное место – детские игрушки. Сделанные детьми украшения каждая семья вешала наудачу и благополучие в новом году.       Узнав о такой интересной традиции, да и в целом обо всех традициях империи, Лололошка был приятно и вновь по-детски удивлён. Видя опять это восхищение в очах, что лучезарно затмевало для Джодаха абсолютно всё, он решил, что стоит дать попробовать хранителю их традиции и на вкус. Сплетая их пальцы в косу, на императора обратили внимание:       – Не желаешь испробовать некоторые сладости? – Одной из самых продаваемых вкуснятин, что было на ярмарке, так это сладости. Различные леденцы, конфеты и шоколад манили детишек больше всего. – Я думаю, тебе бы понравились мятные леденцы.       Капюшон, что прикрывал ледяное личико Лололошки, снова спал ему на глаза, ведь тот самый второй плащ, что взял Джодах был предназначен именно для хранителя. Да вот только снятие мерок с его ненаглядного никогда не происходило, от того пришлось отдать плащ самого Джодаха. Единственное что отличалось от оригинальной мантии, так это сам капюшон и окрас на нежно-небесный, присуще радужке Ло. Руки хранителя были в перчатках также императора. Скрыв факт того, что сам хранитель зимы показался на людях, Джодах пытался так обезопасить Ло. Что вроде работало. Только его дарованный холод не уходил, стоило кому-то очутиться близь него. Но это пропускалось у всех смертных, что были рядом.       На само предложение ответили довольно позитивно и, кивая головой, улыбаясь по самые уши, Лололошка не думал, что так быстро привыкнет к происходящему. Его слегка напрягало присутствие стольких людей, но постоянно, куда бы ни посмотрел Ло, видел лишь счастливые лица и милых семей, что так трепетно гладили своих чад или катали их кто на санях, кто на лыжах. Та радость, искреннее чувства передались и хранителю, нашедшей в этом своё успокоенье. Тем более рядом был Джодах. Он держал свою звёздочку за руку, видя в самые пёстрые и яркие уголки своей столицы. Ави был прекрасным правителем, раз смог предать такому большому городу столь громкий запас настроения и веры в такой же прелестный праздник.       Подойдя к одной из лавочек, за которой стоял мужчина с небольшим пузом, но тёплой улыбкой, он проводил ушедших покупателей. Завидя новых гостей его сладкой лавки он начал представлять товар, указывая на самые аппетитные и красочно выгладившие.       – Нам, пожалуйста, пакетик мятных карамелек и фруктовой пастилы, – продавец похлопал такому выбору и начал готовить заказ Джоди.       Пока пакетики накладывались, правитель бросил взор на Лололошки. Сколько раз брюнет уже назвал беловолосого ребенком? Много? Так вот, он назовет ещё несколько десятков раз. Оглядывая каждую цветистую сладость, его зрачки бегали от мягких лакричных палочек и щербета, до твёрдых карамельных тростей и таких же яблок. Весь фейерверк радуги сейчас отражался в зеркалах души, что точно были не притворно рады. Ави даже посмеялся с такого милого личика.       Вот их сладости уже отдают, и пока Джодах расплачивался, Лоши не сдержавшись, открыл один из пакетиков и вдохнул невольно сладкий и яблочный вперемешку с малиной, вишнёвый и неким странным ароматом, что был незнаком хранителю. Он был ярче всех и только от одного его запаха, ощущалась некая кислинка. Ави уже оттащил любимого в сторону ближе к центру с ёлкой, где располагались вокруг дерева в два ряда скамеечки, смотрящие на друг друга. Найдя к собственному удивлению, пустую, они присели на неё.       – Что тебя так заинтересовало, звёздочка? – Лололошка часто смущался от такого небесного сравнения, но сейчас быстро передал пакетик с пастилой Джодаху.       – Там такой аромат аппетитный, но при этом и незнакомый, – Ло даже не знал от какой именно полоски шёл столь притягательный и неизвестный запах. – От него будто сладкой кислотой веет. Не яд ли нам продали, Джодах?       Подобному предположению Ави сдержанно, но заметно для хранителя посмеялся. От такого дух может и не обиделся, да вот только это не давало ответов на его любопытство. Видимо император понял, про какую кислую сладость говорил Лоши и, достав оранжевую полосочку, протянул в закрытые ладони напротив.       – Такой аромат ты ощущал? – Притянув сладость к себе, дух принюхался к именно тому странному запаху. По удивлённым глазам и приоткрытым губам Джодах понял, что угадал. – Фрукт использовавшийся в данной пастиле был мандарин. Это заморский продукт, что стал довольно популярным в моей стране. Особенно его полюбили именно зимой. Поговаривают, что в нём сокрыта некая целебная сила, потому он так ценен в твоё время, – он забрал тонкую полосочку из рук хранителя и представил её к его рту. – Попробуй, она довольно вкусная.       Смотря на фруктовую вкуснятину, Ло сглотнул, не зная чего ожидать, но приоткрыв рот и слегка подавшись вперёд на язык, сразу пала сладость и непривычный цитрусовый окрас. Дальше откусив и начал жевать столь своеобразное лакомство. Оно было потрясающем! Резкий привкус неизвестности и будто солнечная кислинка окутало его язык, следом щеки и, проглатывая специфическую пастилу, Лололошка хотел ещё. Приблизившись ещё, он откусил больше, ещё больше и вот уже последний кусочек покоился в ротике духа, что поражён заморским фруктом.       – Джодах, а здесь продаются отдельно эти фрукты? – С яркой улыбкой спросил Лоши, поглядывая на пакетик с вкусняшкой.       – Конечно, есть, – он погладил верхушку капюшона, желая вновь пройтись голой рукой по его белоснежным кудрям.

◇_*✩•͙❄•͙✩*_◇

      Вот они уже купили целую охапку мандаринов и сидя на том же месте, Ави очищал обнажёнными пальцами кожурку от сочной мякоти. За таким простым процессом Лололошка также наблюдал с интересом. Все фрукты или ягоды, что он знал и видел, не нужно было чистить, максимум помыть и можно съедать. Но такой странный для него лично процесс чистки был непонятен. Яблоки ведь тоже с кожурой, но их обычно не чистят. Хотя он заметил, что цедровое покрытие гораздо толще яблочного. Может поэтому было неприятно кушать мандарин с кожурой? Пока Джодах дочищал фрукт, Ло успел стащить одну из кожурок и под недопонимание Ави, а следом и удивление существо откусило от кожуры небольшой кусочек и начало прожевывать. Не прошло и пару секунд, как содержимое оказалось прямо в ладонях юноши. Выставив язык от горечи, Лоши смотрел противным взором на оранжевое месиво.       – Это что такое?! Как из этого можно делать столь сладкую пастилу? – Возмущался хранитель, пока в рот ему вежливо не заткнули долькой уже плода под шкуркой. Надкусив во рту, его эмоции тут же изменились с отвращения на удивления, а после и улыбку. – Воть этë уже вкуфнё, – проговаривая, не чётко беря чистой перчаткой из выставленных рук Джодаха дольки мандарина.       На это уже ярко смеялись, еле держа сами мандарины даже на коленях. Бурную реакцию не разделили и лишь надув щеки, Ло-шка забрал все оранжевые месяцы к себе на ноги, съедая всё больше и больше.       После того, как оранжевые луны были доедены уже Джодах и Лололошка могли несколько минут посидеть в обнимку, пока сущность юноши не повлияло на возлюбленного.       – Знаешь, Джодах, мне очень нравится ваша елка, – Ави отдал свои перчатки парню, потому мог касаться рук Ло чуть дольше. – Она красочная, живая и менее жертвенная.       Последнего комплимента новогоднему дереву был не понятен императору.       – Что ты имеешь в виду под словом «жертвенная»? – Он предстал, теперь смотря на спокойные глазки, что слегка прикрывались веками.       – То и имею, – Лололошка прикрыл очи окончательно, чуть-чуть съезжая по скамейке вниз. – Видел бы ты украшения на ёлочках возле границ леса или в некоторых деревнях... – Тут юноша взял мятную конфетку, что также ему сильно понравилось; освежает больше, чем самый морозный воздух!       – Настолько всё плохо? – Император улыбнулся ему, думая, что дух говорит про кривость игрушек или их блеклость.       – Если расчлененные тела и их органы, что висят на ветках бедных елок для тебя «настолько всё плохо», то я могу сказать погрубее, – от подобной информации Джодах впал в лёгкий ступор, даже выпустив по неволе руку любимого. – Это ещё хорошо, если под ней не будет некой девицы нагой, что находящая в полусмерти, глазеющей на тебя стеклянным взглядом в качестве подношения.       Окончательно выпав из мира, Ави был в сильном шоке. Расчлененные тела? Органы вместо игрушек? Голые девушки в виде подношения?!       – *Что за мракобесие... – Ожесточённо поразившись шепотом, император, видимо представлял не только сей описанный ужас, но и будущий запрет.       – А я с этим из года в год встречаюсь... – Всё также с закрытыми глазами полулежа, сидел Лоши, растворяя леденец в своём холодном рту проходясь по всей конфетке языком. – Запах крови слабо чувствуется в холодную погоду, а гниение тех же органов происходит очень долго.       Посмотрев на Джодаха, что окончательно отпустил руку Лололошки, он увидел то, как руки брюнета, облокотившиеся об собственные колени, держали, по-видимому, довольно тяжелую голову. Теперь посмеявшись сам, Лоши понял, что наговорил лишнего.       – Прости, прости, – начал юноша через смех.       Простить то простят, да вот только от одного представления таких извращенных игрушек, Ави стало не по себе. По спине прошелся табун мурашек, напоминая о реальности происходящего. Даже думать об этом больше не хотелось. Отбросив ненужные мысли, Джодах переключился на гораздо приятнее существо, что уплетало теперь мятные леденцы. Набитые за щечками конфеты напоминали императору некого грызуна, что так усердно пытался накушаться зёрнышками или другими орешками.

◇_*✩•͙❄•͙✩*_◇

      Спустя может несколько часов непрерывных поеданий сладостей, выпечки и даже нескольких выпитых стаканов кваса император возвращает своего ненаглядного в родную местность.       Усталый как никогда, но с приподнятым настроением юноша был безумно рад видеть своё порождение, что также льстилось к хозяину. Под тёплыми касаниями, что были запечатлены таким родным, однотонным и одиночным светом Луны и лёгким мерцанием снега, Лололошка постепенно погружался в царство неизвестного ему Морфея. Его окутала не только усталость, но и родная обстановка столь прохладных ветров, гладившее его по макушке кудрей, словно встречая такое же родное и любимое чадо. Снег, наконец, перестал валить или же он закончился еще, будучи у врат города, не особо было важно. Ночной небосклон уже скоро должен был переходить в алое зарево, что был также мил зимнему существу.       Ведь в том дневном мире снег пылал точно, как звёздная крошка, распыленная по мирской земле в качестве дара небес. Стены стволов елей и сосен помогали Лололошке играть в прятки с такими же яркими коврами солнечных лучей. Но что-то Ло задумался не о том.       – Думаю, стоит тебе идти, Джодах, - преодолев себя и отлипнув от нежной шёрстки, на которой обычно спал хранитель. – Рад был видеть тебя. Надеюсь, что сможем увидеться вновь этой зимой.       Подойдя к своему любимому поближе, он взял одну из рук Лололошки, что была в перчатке. Аккуратно сняв её, дух, было, думал самостоятельно снять другую, что и начал делать, пока Ави наоборот надевал облегающую тёплую ткань к себе на ладонь. Протягивая вторую перчатку, Джодах подносит два пальца в той самой перчатке к губам Лоши, что осталось непонятным для юноши. Поморгав несколько раз, Ло бросает взгляд на Джодаха и в полу прикрытых очах видны огоньки слабого азарта, что фантомно окружали теперь их обоих. Поняв, чего хотят, Лололошка берёт руку Ави в свои две и, прикрыв глаза, целует эти два подставленных пальца. Мимолётное касание его ежевичных губ так и сводит живое тело до судорогов, но не от холода, а от приятного и такого желанного действия. Отстраняясь, хоть и нехотя от простых двух пальцев, Джодах подносит их же к своим устам и, целуя также трепетно, прикрывая свои веки.       За этим незамысловатыми касаниями наблюдали лишь они оба, да Луна, что наверняка была рада за столь важный для них обоих момент.