Der Winter kann warm sein
30 декабря 2023 г., 22:48
Примечания:
Про историю возникновения Рождества в странах знаю не всё, так что факты из Гугла.
Моя первая работа.
Приветствую критику в мягкой форме. Публичная бета включена. Укажите на недостатки моих работ
***
Зима прекрасное время года. Многие бы поспорили с этим утверждением. Они привыкли видеть лишь серость и слякоть на улицах города. А как же сказочная зима? Белоснежные сугробы, в которых можно утонуть, яркое зимнее солнце, заснеженный хвойный лес. А вспомнить зимние забавы... Катание на коньках, игра в снежки, лепка снеговика. А какие прекрасные снежные ангелы получаются у детишек. Зима — это также возможность побыть с любимым человеком в период праздников. Вспоминать веселые истории связанные со своей второй половинкой. Это возможность просто насладиться друг другом. Это то, чего так не хватает в обычные серые будни.***
Участок полностью замело снегом. В такую погоду уж точно не хочется выбираться из дома. Германия искренне сочувствует тем, кто при такой метели оказался не в своих уютных квартирах и домах, а на морозной улице. Ох уж эти русские зимы. Но какое же удовольствие сидеть с воплощением этой холодной страны в тепле. — Твой взгляд... Что-то не так? — осторожно начинает Германия, целуя своего русского в щеку. Тот выглядит слишком задумчивым. Будто в прострации. А ведь до этого они спокойно сидели в обнимку на диване и смотрели какую-то передачу про зверей. Даже не столь важна сама передача, сколько тот факт, что у них выходные, а это значит, что можно просто наслаждаться друг другом. Не сказать, что Катарину напугала резкая смена настроения России, скорее удивила. В конце концов сейчас Рождество. Не время грустить. — М? — он выбирается из глубин сознания и выглядит при этом даже удивленным. — Нет. Всё прекрасно. Просто вспомнил одну чудесную историю из прошлого, — улыбается Россия, целуя своё сокровище в губы, прижимая к себе. Как же хорошо, что таких милых историй у них много. Всё-таки это один из плюсов бессмертия: создавать бесконечное множество таких тёплых воспоминаний. — Расскажешь? — ответная улыбка не заставила русского себя ждать.***
Это было давно. Даже слишком, по меркам обычных людей. Вот только они не совсем люди. Здесь уместно сказать "к сожалению". Кто-то поспорил бы с этим. Какой человек не захочет жить вечно, оставаясь молодым и красивым? Однако они не просто люди, они страны. Люди имеют право быть счастливыми, имеют право любить и быть любимыми. Они проживают свой век и уходят на покой. Для стран это непозволимая роскошь. Бессмертие — их проклятие. Они переживают всё, что пережили их народы. Все победы, все поражения, все взлёты и падения. Они вынуждены нести ответственность за благополучие своих людей. Им запрещено любить, ведь влюбляться в простого человека равносильно обречь себя на страдания. Рано или поздно, но этот человек уйдёт из их жизни, а воплощение получит очередную рану в сердце, которая неизвестно заживёт ли вообще. Влюбляться в таких как они тоже запрещено. Какова вероятность, что страна не пойдёт с войной на свою вторую половинку? А если и подчинится, то причинит себе очередные страдания. Они стараются не привязываться даже к домашним животным, ведь те живут ещё меньше. Как пара секунд в бесконечности. В итоге страны обречены на вечное одиночество. Такова их плата за вечную жизнь. Пара веков для таких как они лишь мгновение. Однако иногда так хочется получить хоть немного тепла. Хотя бы капельку.***
— С Рождеством! Вот твой подарок! — Катарина вбегает в комнату, держа в руках какую-то коробку, перевязанную ленточками и красным бантом. Девушка почти светится от счастья. Или так кажется из-за платья? Пожалуй, оно выглядит слишком... праздничным что ли? Да, праздничным. Иначе зачем было завязывать большой красный бант на корсете и украшать белоснежное платье красными и зелёными ленточками? — Зачем так пугать, Mein Herz? И что за подарок? — отрываясь от очередной книги, спрашивает Россия. "Неужели я забыл какую-то важную дату? Да быть такого не может", — думает он. — Как это что за подарок?! — Катарина выглядит как нахмуренный воробушек. Это даже мило. — Сегодня же Рождество. Наше первое рождество как мы дружим, наше первое рождество вместе! — немка явно возмущена таким положением дел. Как можно было забыть про Рождество? Про такой чудесный светлый праздник. Не может же Россия не знать по него? Так или иначе у русских точно должен быть похожий праздник. Или нет?***
— Ну, откуда я могла знать, что вы, русские, не праздновали Рождество тогда, тем более католическое? — надувая губки, шепчет Катарина. Неужели этот глупый русский до сих пор не понял, что она тут не виновата? Это всё Гилберт! Если бы он не пытался отстранить её от мирового общества, то не было этого недоразумения. Всё-таки его гиперопека вышла боком. Нужно было раньше сбежать из-под крыла любимого братца. — В любом случае это было мило, — с нежностью шепчет ей на ушко Россия. Германия всегда воспринимает свои провалы очень серьёзно. Главное в такой ситуации не нагнетать. — Даже слишком.***
— Значит...Рождество? — Да. Знаешь... Ёлка, подарки, Святой Николай, его брат Крампус, а во всех костёлах идут службы. О, а ещё глинтвейн! Мы, европейцы называем это Рождество, — мечтательно ответила Германия. — Nikolaus дарит послушным деткам подарки шестого декабря в Nikolaustag. В Рождество Bruder навещает сиротские дома и меня иногда берёт с собой. Я так люблю смотреть на эти маленькие счастливые лица, когда они получают свои подарки... — кажется, девушка полностью погрузилась в свои мысли. — Они так улыбаются... Хотя бы один день в году малыши могут почувствовать себя не такими одинокими... Неужели у вас не так? Никогда бы не подумала, — с грустью добавила она, посмотрев на Россию. — У нас есть понятие "Новый год". Думаю, можно сказать, что по смыслу он похож на ваше Рождество, но стиль празднования едва ли сходится. Да и празднуем мы первого сентября. Правда, раньше год считался с первого марта, но потом наши передумали, — с улыбкой сказал Россия. — У нас все просто собираются на площади, где происходит церемония «О начатии нового лета» и церковная служба «На летопровождение» при участии патриарха, царя и знати. — Ну какой же это праздник?! Ты совсем не знаешь, что такое рождество! — юная страна явно была возмущена таким положением дел. — Я обязана рассказать тебе об этом празднике всё, что знаю сама. И отказы не принимаются!***
— А я ведь тогда и подумать не мог, что ты потащишь меня на площадь пешком, — устало проговоривает русский, устраиваясь поудобнее на диване. Хоть они и страны, но не каждый захочет проходить огромные расстояния. Даже у таких как они есть предел выносливости. — Не нагнетай, не так уж и много нам пришлось пройти, — всего лишь пару часов и...около пятнадцати километров. Это не так уж и много. Да и она была в платье. А это скорее орудие пыток, чем подходящая для передвижения одежда. До сих пор мурашки по коже проходят, едва она это вспоминает. А ведь когда-то такая одежда была в моде.***
— И всё-таки куда же мы идём? — с явным недовольством в голосе спрашивает Россия. Не то чтобы он устал, но в ногах начинает ломить. Он хочет поскорее дойти до того секретного места, в которое его так упрямо ведут. — Ты спрашиваешь это уже в пятый раз. Я же сказала: это сюрприз. Придём — узнаешь. А пока молчи, — по выражению лица Германии было видно, что её порядком достали неоднократные попытки выведать их маршрут. Она же хочет показать настоящее Рождество, магию праздника! А этот глупый русский пытается всё испортить Неужели нельзя чуть-чуть потерпеть? Это русское упрямство убивает. — Но мы идём уже полтора часа! — возмущается русский. Но заметив убийственный взгляд немки решил замолчать. — Мы могли хотя бы взять карету... — угрюмо пробубнил под нос Россия. С каретой и правда было бы намного удобнее. Пусть и пришлось бы ехать по куче камней, ям и ухабов. — Я всё прекрасно слышу. И нет, не могли. Ты должен увидеть красоту этих улиц не через узкое окошко кареты, прикрытое шторкой, а вживую, Dummkopf. Да и не удобно в ней, — закатывая глаза, отвечает Катарина. — Посмотри: мы почти пришли. Эта часть города была оживлённее. Вдалеке были слышны то ли возмущения толпы, то ли радостные крики. Отсюда было не разобрать. На многих домах висели украшения из еловых веток, венки, где-то стояли свечи. Видно, что люди, даже самые бедные, старались подготовиться к празднику. Дорога, по которой они шли, вела к главной площади, где собралась большая толпа. Теперь понятно, откуда доносились эти голоса. — Почему здесь столько людей? — стоило России задать вопрос, как Катарина расплылась в довольной улыбке. Пусть они ещё не подошли достаточно близко, но теперь она может рассказать про сюрприз: — Потому что каждый год на площади ставят ёлку. А ещё приезжает рождественская ярмарка. Люди приходят сюда проникнуться рождественской атмосферой. Это наша традиция, Mein Seele. А теперь пойдём пить глинтвейн.***
— Это так вкусно! — восторгается Россия. Глинтвейн русскому очень понравился. Нужно будет взять рецепт и приготовить дома. Всё-таки не зря он прошёл весь этот путь. Да и ярмарка на площади вызывает какой-то поистине детский восторг. — Конечно вкусно. У нас по-другому не бывает, — гордо говорит Германия. На самом деле её очень волновала возможная реакция русского. А вдруг ему бы не понравилось? А ведь такое развитие событий было вполне вероятно. У всех разные вкусы. Но с другой стороны рождественская атмосфера в теории должна была это исправить. Как и окружающие, которые с радостью пьют этот напиток. — А это что? Выглядит аппетитно, — Россия указывает на тарелки с каким-то пирогом. — А это Штоллен, ну или штрицель по-другому. Очень вкусный. Тебе стоит попробовать хотя бы кусочек. — И даже не расскажешь ничего про него? — удивляется русский. Перед тем, как предложить попробовать глинтвейн, Германия долго рассказывала про то, из чего этот напиток, и про то, как появилась традиция его пить в рождественский праздник. А теперь молчит? Очень неожиданно. — Нет. Этот пирог говорит сам за себя. Давай. Попробуй, — улыбается Катарина, протягивая русскому — и когда она успела? — тарелку с пирогом. Рождественская выпечка и вправду выглядит аппетитно. И столь же красиво. Посыпанный сахарной пудрой кекс с пряностями, изюмом, орехами и цукатами. Даже в мыслях звучит так, что слюнки текут. — Объедение. Просто пальчики оближешь, — тарелка опустела за доли минуты. Русский выглядит очень довольным. Конечно. Как не быть довольным, когда так вкусно? — И вот нужно всю дорогу ворчать было? Это того стоило, согласись, — смеётся немка.***
— До сих пор не могу поверить, что тебе настолько понравился праздник, — накручивая на палец прядь волос русского проговоривает Катарина. Та теперь полностью лежит на России. Не скажешь, что последнему это не нравится. Наоборот, русский очень доволен. Кому вообще может не понравится присутствие своего возлюбленного рядом? Тем более его немка по весу как пушинка. Пусть лежит себе наздоровье. А та лишь удобнее устроилась на нём. Прегрелась наглая ящерица. — И тем не менее мои люди больше любят новый год. И Рождество мы празднуем позже по православному календарю. У нас сформировались свои традиции. Так что не зазнавайся, Mein Schatz, — целует своё сокровище Россия, тут же получая ответ. Ему никогда не надоест её целовать.***
«По знатным и проезжим улицам у ворот и домов учинить некоторые украшения из древ и ветвей сосновых, еловых и можжевеловых, чинить стрельбу из небольших пушек и ружей, пускать ракеты и зажигать огни» — Палашка, слыхала какой указ наш царь издал? — спросила одна из горничных. — Да, слыхала. Поговаривают, его великий князь надоумил. Это ж надо. Так ещё и молва ходит, что князь этот страна наша воплоти. Точно царя батюшку эти европейцы подменили, а князь в сговоре с ними. — ответила другая девушка, параллельно выжимая мокрую тряпку. Девушки мыли полы в одном из коридоров поместья. — Так разве ж может наша страна так поступить? Ой, чую погубят они нас со своими реформами. Помяни моё слово, — девушки старались говорить шёпотом. Если их кто-то услышит, то проблем не обернутся. — Ой дуры вы, девоньки, — в беседу выключилась третья девушка. — А князь-то красавец. Да и в жёны ему только заморских девиц подавай. Наши-то барыни разве в какое сравнение с ними идут? Вот взять хотя бы сестру герцога Байльшмидта, которая так часто к великому князю приезжает... — А вот и пойдут, Дуся! Наши барыни самые красивые! Ничего ты не понимаешь в красоте женской! А про ведьму эту и вспоминать не надо! — Ах, это я-то не понимаю ничего?! — горничная вдруг замахнулась тряпкой на одну подруг. — Ну погоди у меня! — девушка, поняв, что запахло жареным кинулась бежать прочь от разъярённой подруги. — А ну стой окаянная! Я тебе ещё покажу! В красоте женской не понимаю я?! Ишь ты! А я разве не женщина? Беготня и ругань продолжались до тех пор, пока их не застал сам хозяин дома. — Что за шум и ссоры? — грозно — нужно же как-то авторитет поддерживать — спрашивает Россия. Ему удалось подкрасться незаметно, что несказанно его обрадовало. По поместью ходят неприятные слухи о царе и он нём самом. Возможно, он нашёл их источник. — Простите, Иван Николаевич, мы просто...мы... — пытаясь придумать отговорку, мямлят девушки. — Мы обсуждали недавний указ царя... — решила честно признаться их подруга Дуся. Хуже не будет. Их барин всё равно бы узнал. Да и её всегда учили говорить правду. — На первый раз прощаю. Но если такое повторится ещё раз... — Россия сделал злобное выражение лица. Ему хочется, чтобы его люди наконец-то приняли нынешнее положение дел. Иначе как он будет дружить с Европой, когда народ против? — вам очень не повезёт. И впредь каждый, кто будет обсуждать Его Императорское Величество будет строго наказан. Можете передать остальным. Указы нашего государя обсуждению не подлежат. Зарубите себе на носу.***
— И стоило тогда так злиться? Они же ничего плохого не сделали. Просто говорили, — опять это грустное выражение лица. Нет, ей не жалко этих горничных. Сами виноваты. Но и России не стоило так злиться. Репутацию нужно беречь. Даже перед слугами. Важно не только это. Ей понравилась реакция русского. Похоже он даже во время простой дружбы переживал за их отношения. — Они могли пустить неприятные слухи он нас. Ты же понимаешь, насколько это было опасно. Гил не оставил бы это просто так, — со вздохом отвечает Россия. Вляпаться в очередной скандал тогда не хотелось. Неизвестно как это могло закончиться. Они с Пруссией были не в самых лучших отношениях. Да и сейчас немногое изменилось. Гилберт никогда не перестанет говорить о своём величии. Тогда это будет не Гилберт. — И всё же сейчас я здесь. Значит можно было не волноваться, верно? Или ты боялся моего брата? — ухмыляется немка, проводя пальчиками по груди русского. — Ты же знаешь, что я никого не боюсь, ящерка, — с вызовом в глазах говорит русский, позволяя рукам сползти по талии немки вниз. — Ты бы в любом случае стала моей, — взгляд русского становится по настоящему хищным. — Я тебя никому не отдам. Ни-за-что.***
— Ваше Высочество, какая из елей Вам нравится? — лесничий не сильно удивился приезду великого князя. Даже до его ушей дошёл указ императора. Сейчас он проводил барина к самых красивым елям. Главное, чтобы одна из них ему приглянулась. Он любит свою работу и терять её не собирается. Он же так старался ухаживать за деревьями. Срубал больные ветви, залечивал места, где приходилось эти ветки срубать, высаживал новые деревья, следил, чтобы ветер не ломал саженцы. И всё ради того, чтобы их господин был доволен. — Пожалуй, эта самая красивая, — Россия указал рукой на одну из них. —Срубайте и везите её в поместье.***
— Она прекрасна... Ей должно понравиться... Нет. Ей обязательно понравится, — стоит сказать, что ель и вправду чудесная: массивные ветви, сочные зелёные иглы, даже украшение не подвели. Всё смотрелось идеально. А иначе и быть не могло. Иван лично занимался подготовкой. Ружья, пушки, огни тоже ждали своего часа. Нужно произвести хорошее впечатление. Ему хочется, чтобы Катарина осталась довольна. — Осталось дождаться мою дорогую гостью.***
— Не думала, что когда-нибудь буду праздновать Рождество в России, — с издёвкой проворковала Катарина. Ель возле поместья Германия оценила. А некую часть угощений, стоящих на столе, она уже успела попробовать. И как не странно, ей тоже всё понравилось. Сразу видно, как русский старался. — Наша жизнь полная сюрпризов, Mein Herz, — с улыбкой отвечает ей Иван, наливая в бокал своей дорогой подруги вино и передавая его ей. Сюрпризов. Конечно. Он едва ли не объявил очередную войну Пруссии, чтобы тот пустил свою ненаглядную невинную сестрёнку "в лапы страшного русского зверя" погостить. — Я так счастлив, что ты приехала, — целуя тонкую белую ручку, облачённую — Пожалуй это европейское правило его всегда будет бесить. Хочется хоть раз ощутить насколько мягкая у неё кожа. — в такую же как кожа белую перчатку. — Но неужели ты ради меня пропустила раздачу подарков тем бедным сиротам? Да и как твой дорогой братец решился отпустить свою драгоценную сестру ко мне практически без охраны? — он не издевается. Нет. Ему правда интересно. Для Германии те детки очень важны, а значит и для него тоже. И если они останутся без подарков Катарина будет грустить. А он не хочет, чтобы Катарина грустила. — Ты помнишь... — отпивая из бокала, почти шепчет немка. Ей правда приятны такие мелочи. Когда она рассказывала про свои увлечения — в том числе и про помощь сиротским домам — очередным кавалерам, — Те сами спросили, так почему бы и не рассказать? — которых ей подсунул брат — Гилберт бывает слишком заботливым. Он хочет, чтобы его дорогая сестра поскорее обзавелась семьёй. — те даже не слушали. Хотя глупо наверное сравнивать их с Россией. Верно, они даже в сравнение с ним не идут. Россия в сотни раз лучше. — Я и в этом году подготовила им подарки. Конечно жаль, что не смогу вручить их лично, но... — она посмотрела на русского с искренней улыбкой, — отпраздновать первое в России Рождество с тобой бесценно. А насчёт брата... — и снова эта издёвка во взгляде. — Будто ты не знаешь как ему сейчас не выгодна очередная "война" со мной, — Разумеется она знает про то, что Россия внёс свою лепту для её приезда сюда. Ещё бы не узнала. Пруссия ей успел пожаловаться.— Так что он благополучно признал своё поражение. И вот я здесь. С тобой. Хотя не могу отрицать и твоих заслуг. Однако в следующий раз я бы хотела увидеть более мирное решение конфликта. Не всем европейским странам такое понравится. А ты ведь хочешь дружить, а не воевать с Европой. Пока что у тебя получается только последнее. — Даже если и так, я уже подружился с самой прекрасной — Снова поцелуй в руку и взгляд исподлобья. Это уже начинает напоминать флирт, — европейской страной. Пока мне этого достаточно.***
— Это великолепно! — Катарина почти скачет от радости. Всё идеально. Салюты, ель, ужин, рождественская атмосфера, — Даже про украшения из еловых веток не забыли! — снежок на улице, подарки. — Ощущение, будто я и не уезжала из дома, — со вздохом проговаривает она. — Вот только у нас чуть прохладнее. Так что тебе стоит надеть это, — напоминает Россия, накидывая на плечи подруги — Ну, что за идея, выйти на улицу ночью? Пусть она и хочет посмотреть на салюты вблизи, но можно было и позаботиться о тёплой одежде. — шубу. Между прочим шуба норковая. Это один из его подарков немке. Пруссия не поскупился бы на тёплую одежду для сестры, но это означало бы, что девушка может спокойно приезжать в Россию, не боясь замёрзнуть. — Не забывай, что Россия холодная страна. Особенно в тёмное время суток. — Даже в самой холодной стране может стать жарко, если ты с правильным человеком, не так ли? "Ну как можно говорить такие вещи, столь невинно улыбаясь?" — глядя на немку, думает Россия. Он заметил, что девушка стала часто говорить такие фразочки. — В любом случае, я рад, что тебе понравилось. — Ты шутишь?! Мне не просто понравилось. Это правда чудесно, Ваня! — А завтра будем кататься на санях... — мечтательно произносит русский. — Вот веселье будет.***
— Вот надо было тебе эту часть вспоминать? — недовольно нахмурилась Катарина. — Подумаешь сказала, не подумав. Обязательно тебе всё помнить, Kretin. — Ну не хмурься, Mein Seele. Морщинки появятся, — заботливо проговоривает Россия, целуя в лобик свою хмурую жёнушку. Ну, как можно было не вспомнить тот момент, когда Германия так мило злится? Главное, не довести до точки кипения. Иначе это милая злость превратится в нечто страшное и пугающее. — Значит с морщинами любить не будешь? Вот ты какой? И зачем я согласилась за тебя выйти? Надо было Гилберта послушать, — с издёвкой говорит Катарина. А после демонстративно выбирается из таких тёплых и необходимых объятий, пересаживаясь в кресло. — Да? И что же Гилберт говорил? — Говорил, что я совершаю ошибку. — Но всё же он позволил мне жениться на тебе. Что-то ты не договариваешь, Mein Liebe, — пытаясь поцеловать немку говорит Россия. Та то и дело пытается увернуться. — Mein Liebe, ну перестань, пожалуйста, — просит русский, натыкаясь на препятствие в виде протянутой ладони. — Катарина, хватит. Не обижайся. Дай себя поцеловать, — перехватывает руку русский. Он не собирается отступать. Ещё чего! Вот она, хвалёная русская настойчивость. Можно подумать, он от неё останет. Будто она сама этого хочет. — Не дам! — упрямится немка. — Уйди! Не люблю тебя! — всё ещё пытается увернуться Катарина. В итоге её попытки отказались тщетными. России всё-таки удалось поцеловать девушку. Стоило русскому соприкоснуться с ней губами, как он сразу получил ответ. Вы только посмотрите на неё. Ещё и обнимает. А ведь только недавно кричала, что целоваться не собирается. — А говорила нет, — разрывая поцелуй, шепчет Россия, под недовольный фырк убирая сползшую прядь волос за ушко немки. — Ладно. Прощаю, — вздёрнув носик проворчала немка. Попытка создать образ холодной леди провалилась совместным смехом. — Точно-точно? — с прищуром смотрит Россия. — Точно, — она не может по-настоящему обижаться на русского, но тому это знать не надо. А то совсем обнаглеет. — Я люблю тебя. Du bist mein Leben, — соприкасаясь лбами и глядя в глаза шепчет русский. — Ich liebe dich auch, — также в ответ глядит немка. Не может не любить его. Не после всего, что они пережили вместе. — А теперь пойдём готовить ужин. А потом будем ждать Гила. — Как пожелаешь, Mein Liebe, как пожелаешь.
