Within the cycle of life

      Колкой болью осознание пробежало по всему телу, обжигая, разрывая, уже заплывший разум. Держа на руках мертвое тело, он с трудом мог чувствовать пространство вокруг себя.       Он как будто умер вместе с ним, провалился в это темное и липкое небытие, такое же темное, как капли крови, что окутали не только тело в руках, но и его самого.       Уже остывающая кровь Инсина стекала по рукам. И неважно, сколько перерождений пройдет, он всё равно продолжит ощущать её на своих руках. Вокруг стоял ужасный запах, из-за которого кружилась голова. Запах запёкшейся крови, желчи, сожжённых волос — всё это провоцировало новые рвотные позывы, а поднявшиеся вокруг пыль и пепел, не давали возможности нормально дышать, постоянно залетая в нос.       Ему не идет. Не идёт этот красный цвет, эти пустые и безжизненные глаза, которые уже стоило бы прикрыть, но нет, ему было слишком сложно расстаться с этой, такой знакомой синевой. Как будто эти стекляшки, что раньше так ярко сияли, объединяли их в этот момент, но так же были и толстой кирпичной стеной, что их разделяла.       «Она была с самого начала» — мысль, пронесшаяся в голове у верховного старейшины громким эхом, как будто заполнила все пространство вокруг него. Другие старейшины с самого начала были недовольны тем, что они слишком сблизились. Дань Фэн всегда было все равно на их наставления, поскольку он считал, что они были направлены лишь на то, чтобы отдалить от него то, что не дает полностью отдаться статусу и обязанностям верховного старейшины. Однако в данный момент, когда невозможно было полностью владеть своими мыслями, в его голове промелькнула мысль о том, что они были правы.       Он согнулся и сжал в объятьях холодное тело, его плечи сильно дрожали, слезы лились сами собой, падая на невероятно бледное лицо Инсина. -       Музыка окутывала все тело и расслабляла уставший от работы разум. Поднеся чарку с вином к губам, верховый старейшина взглянул в окно, где диск луны оставлял свой холодный отлив на пейзаже. В этот момент его руку перехватывает чужая, она скользит от ладони до запястья, чуть сильнее сжимая. Повернув взгляд, в котором скользило много вопросов, Дань Фэн мягким движение выбрался из ловушки чужой руки, но от огненного взгляда напротив сбежать не получилось.       — Знаешь, каждый раз, когда мы пьем вместе, меня не покидает мысль, что только я здесь ощущаю влияние алкоголя, — затуманенные алкоголем глаза Инсина опустились на давно пустую чарку, которую он не выпускал из рук.       В глазах Дань Фэна промелькнули озорные искорки, он не смог сдержать усмешки.       — Сколько же подобных встреч прошло, а ты спросил об этом только сейчас? — ни без улыбки промолвил видьяхара, — дело в том, мой дорогой Инсин, что моему виду почти чуждо чувство опьянения — ещё одна особенность видьяхар.       — Даже не знаю, отнести это к преимуществам или к потерям, — в словах слышалась толика лукавости, — в таком случае, думаю, можно наконец-то удалиться из этого заведения, ведь так? -       Все обречено? Разница видов слишком заметна? Плевать. Инсину было абсолютно плевать на мнение общества, на то, что он не сможет быть с Дань Фэном так же долго, как смог бы он. Он знал, что мог и сам, по собственной воле, пожертвовать жизнью ради него, несмотря на то, что это он здесь смертен.       Их союз был обречен на такой конец?       Тело Дань Фэна как будто окаменело, все мышцы кололо, казалось, что это его только что пронзили мечом, что это он сейчас умирает, что именно его легкие наполняются кровью от такой раны, что это именно его тело остывает.       Даже горящим разумом, который давило, тянуло и отдавалось болью в висках, он понимал, что скорбью здесь не поможешь. Он хотел его вернуть. Чего бы это ни стоило.       Он с трудом поднялся с земли: ноги подкашивались, живот сдавливало, а к горлу уже подбиралась тошнота, опираться на трясущиеся руки было просто невозможно, каждый сустав как будто ломился под весом собственного тела. Наконец-то встав с земли, он развернулся к Инсину спиной: смотреть было невероятно больно. Устремив взгляд себе под ноги, Дань Фэн наконец-то ощутил абсолютную решимость, граничащую с отчаянием.       — Я сделаю все, Инсин, ты будешь жить. Надеюсь, что ты сможешь простить мне мой эгоизм, — он замолчал, чтобы вздохнуть, казалось, что всё это время он даже не дышал, — или хотя бы понять мой поступок.       После этого верховного старейшину обязательно казнят, изгонят из Лофу, повесят клеймо, которое не даст ему спокойно жить и в других перерождениях. Но это все не имело для него значения. Дань Фэн хотел искупить этот грех собственной смертью. Смертью от руки Инсина.       В круговороте жизни конец порождает начало.