Поцелуй победителя

— На улице всего -9, а по ощущениям все -30, — кряхтит Унхак, кутаясь в цветной шарф Джэхёна, который тот героически пожертвовал для младшего, — зачем ты потащил меня на улицу в такую рань? Ещё и заставил взять баскетбольный мяч, серьезно играть собрался? — Да, Унхак-а, почему бы и нет, давай поиграем? Попробуй обыграть своего учителя! — А вот это звучит интереснее, спорим в конце ты будешь молить у меня пощады? — В больших ангельских глазах загорается огонёк азарта, который потушить сможет лишь победа, либо сладкий поцелуй со вкусом зимы, лимонада и собственной гигиенички. — Лишь бы унизить меня, — Джэхён показательно крутит мяч на длинном указательном пальце, — до скольки очков играем? — А ты как считаешь нужным? — Решил спросить моего мнения, как приятно. — Хён откровенно смеётся, но видя закатанные глаза Унхака, решает принять до смешного серьезное лицо, и будто тренер, наигранно отвечает. — В данной ситуации, считаю нужным начать с разминки, так как в планы не входит потерять лучшего игрока НБА Ким Унхака, наша цель только разбудить его, а потом заставить выполнять желание победителя. — Мы ещё и на желание играем? Ты жук. — Давайте без оскорблений, в правилах указано что... Как вдруг губы младшего, такие мягкие, всегда сладкие и желанные, касаются сухих потресканных губ, совсем слегка сминая их, как будто желая удачи. — Попробуй победить меня, хён. Под их ногами хрустит тоненькая корочка льда, а мяч в руках ни на секунду не останавливается, перебегая то в руки одного игрока, то в руки другого. Они не утруждают себя: шумят на весь двор, на что ранние пташки-собачники глядят с интересом; падают, ещё сильнее ломая лёд на площадке; используют запрещённые приемы на площадке; да и в целом просто веселятся. А что ещё прикажете делать двадцатилетнему и семнадцатилетниму парням? Игра идёт жестокая, до последнего раунда не понятно кто же будет выполнять желание. Унхак идёт бодро, но и Джэхён не отстаёт ни на очко, каждым броском равняя счёт, с которого они если честно сбились. Тут игра на выносливость. — Ты ещё не устал? А-то твои броски всё хуже и хуже. — А твои всё отчаяннее и отчаяннее. У тебя нос такой какой-то неправильно красный, точно не замёрз? Если ты заболеешь, то я не буду тебя... — Ты же понимаешь, что нагло врёшь. — Унхак неуверенно сжимает в руках пуховик Джэхёна. Для Кима всё ещё странно проявлять инициативу, особенно на улице. В их отношениях любителем начать обниматься был Джэхён, но сейчас в груди появилось новое чувство, ранее не изученное. — Лучше бы ты о себе подумал. Посмотри какие пальцы красные! Хён, заболеешь же... — Можно я поцелую тебя? — Да. И Джэхён начинает двигаться, делая маленький шажок, становясь ещё ближе,чем вообще возможно. Унхак краснеет желанно, по его коже бегут мурашки-муравьи, а сердце стучит с бешеной скоростью, ударяя рёбра, пронесся эхом по всем органам. Ким жмётся ближе, чтобы почувствовать себя одним целым с человеком стоящим спереди, начать дышать с ним в один ритм, дать тому послушать удары его сердца и мысленно передать: «это всё из-за тебя, чувствуешь как я дрожу?». Поцелуй совсем коротенький, больше на чмок похожий, но ощущений от него больше, чем от салюта в новогоднюю ночь, который Джэхён обожает смотреть, специально выбегая из дома в сам момент нового года. — Слишком мало, мне нужно больше. — Унхак снова тянет на себя Джэхёна, он даже не пытается сопротивляться, лишь бы это продлилось ещё на минутку дольше. У них было не так много поцелуев и впереди их ожидает ещё сотни совсем отличающихся друг от друга поцелуев. Страстных, нежных обидчивых, злых, ревнивых, радостных, счастливых, но этот точно новый вид — домашний. Да это звучит глупо, они сейчас не дома, а на спортивной площадке возле дома, утром не в теплой кровати, а на холодной улице, на которой целоваться не стоит, но почему-то так хорошо. Вокруг время остановилось. Нет, точнее, он течёт вокруг них, позволяя им насладиться моментом, посмотреть друг на друга во время слияния и улыбнуться чужому языку. Их моменты нельзя сравнить ни с чем, можно только оставить вдвоём. Этот поцелуй был более неуверенный, через него Унхак пытался передать всё то, что осталось недосказанным, всё то, что рвётся у него из груди когда он слышит голос, дыхание Джэхёна, когда он видит его. Касаться Унхака было опасно. Мён боялся, если коснется этого ангела, то он рассыплется на тысячу мелких деталей или если почесать этого мишку за ушком, то он испугается человеческой ласки, какой никогда не видывал и убежит. — Всё ещё боишься моего побега? — Как ты угадал? — Ты чуть не съел меня, кто из нас мишка? — Кукольные бровки Кима сошлись домиком, настолько это было мило, что кровь чуть не полилась потоком из носа Джэхёна. — не смог устоять, без обид. Пойдём домой, я сделаю нам тот вкусный чай. — Надеюсь ты про тот что с лесными ягодами. Ты так его расхвалил и Сонхо... — Мой медвежонок.